When We Fall

Май. 2006 год. Роппонги.

Майское солнце как назло решило, что Токио — это отличное место для адской жары. За окном печёт так, что даже асфальт, кажется уже плавится, источая дрожащее марево, которое поднимается над дорогой и расплывается в воздухе, как акварель по мокрой бумаге. В моей крошечной квартирке не легче. Душно. Воздух стоит такой густой, что его можно резать ножом, а единственное мое спасение — это окно, которое я распахнула настежь, но ветра на улице нет, только редкие порывы, которые приносят с собой запах раскалённого асфальта и выхлопных газов. Сидя на подоконнике, поджав одну ногу под себя, смотрю во двор. Он пуст. Ни единой души. Только редкие воробьи прячутся в тени старых пятиэтажек, а знойный воздух, тяжёлый и неподвижный, висит над площадкой, как одеяло. Сдуваю рыжую прядку с лица, которая выбилась из хвоста, и отпиваю остывший чай из кружки, которую держу в руках. Тёплый. Горьковатый. Как и мысли о Хайтани, которые уже второй час крутятся в моей голове. Даже не час — они почему-то не выходят из моей головы уже около месяца, застревают где-то под рёбрами, как заноза которую не вытащить. Я пыталась отвлечься, пыталась думать о чём-то другом, но он всё равно возвращался. Я всё-таки вытащила их из той передряги. Всё оказалось проще, чем я себе накручивала. Мне казалось, что для такого нужны целые схемы и авантюры, как в фильмах. Но нет. Пара расстёгнутых пуговиц на рубашке, пачка денег — и любой коп был в моей власти. Это звучит цинично, но тогда это сработало. Правда, получилось только через два с чем то месяца вместо одного, но какая в сущности разница? Главное — я их вытащила. Собственно, половину долга я закрыла. Просто я немного была занята восстановлением морального состояния сестры, бегала с Ами по врачам, пыталась помочь Ноа с её студией. Время пролетело слишком незаметно. Теперь они на свободе. И наверное, где-то снова окунаются в свои обычные Хайтановские дела, до которых мне нет никакого дела. Или всё-таки есть? Слишком много всего произошло. Почему я вообще тогда взялась за это? И продолжаю думать сейчас когда уже всё закончилось? Долг, да, помню про него. Но теперь я могу сказать, что почти рассчиталась. Для него это мелочь, но думаю, тоже пойдёт. Если честно, видеться я с ним не хочу — потому стараюсь аккуратно увиливать, если слышу рядом что-то похожее на его голос. Перехожу на другую сторону улицы, делаю вид что не заметила, ускоряю шаг. А он, кстати, сам не ищет встречи со мной. Слава богу. И вот это кстати, почему-то меня и раздражает. То, что он не пытается как-то встретиться и пересечься. Всё, долг закрыла, Изана умер — значит, хер с ней, с этой Каори? Живём, блин, рядом, а он не удосужился за всё время пока на свободе, зайти хотя бы спасибо сказать, что я не зассала и вытащила. Это очень глупо и странно, я понимаю. Вроде я сама бегаю от него, но в тайне надеюсь, что мы всё равно встретимся. Просто не хватает мне этих редких и бесячих разговоров с ним, этой его ленивой полуулыбки и того, как он смотрит на меня будто видит насквозь. В кармане шорт резко завибрировал телефон. Лениво сунув руку, смотрю на экран. Ами. — Привет, — говорю я, поднося трубку к уху. — Каори! — голос Хоушино привычно звонкий, но в нём слышится нервная нотка. — Ты не поверишь. Короче, я… — Что? — я настораживаюсь, прикусывая губу. — Что-то с ребёнком? С тобой? Может, Шуджи снова заявился? — Нет, нет, всё нормально, — быстро перебивает Ами, и я выдыхаю с облегчением. — Просто, блин, этот Ханма... Зачем я вообще ему позвонила? Сказал, что у него траур, и что я должна быть человеком. Представляешь? Пытается познать себя в этом мире, а я, значит, должна ему не мешать и не капать на мозги. Чудесно, да? — Погоди, ты что сделала? Зачем ты ему сама позвонила? — я вздыхаю, проведя пальцем по краю кружки. — Господи, ну ты же знаешь, кто он и что из себя представляет. На что ты кажды раз надеешься? — Я не думала, что он сбежит при первой же серьёзной проблеме! — голос Ами дрожит, и я почти вижу, как она сейчас стоит где-то на кухне, сжимая телефон, с взволнованным видом. — Он просто испарился. А тут… Ну сама понимаешь, капля надежды есть. Вдруг совесть проснётся, его ребёнок всё-таки. — И понимаю, и нет, — мягко отвечаю я. — Но ты справишься и без него. У тебя есть мы, целый безумный зоопарк. Ами фыркает, и в этом звуке слышится что-то похожее на смех. — Ладно, наверное, ты права. Блин… я просто так устала. Бесит это всё. — Знаю, — говорю я. — Поспи или съешь мороженое. — Ты же знаешь, где я завтра? — спрашивает она, уже немного спокойнее. — Иду к Ноа в студию. Хочу, чтобы она мне эскиз нарисовала. Потом, когда рожу, набью. Чтобы не забыть, что я сильная. Я улыбаюсь. Вот она, моя Ами. Даже в такой ситуации думает о будущем и хочет как-то его увековечить. — Если хочешь, схожу с тобой. Как раз я давно не болтала с Ноа. — Спасибо, Као-чан. Ты лучшая. — Знаю. — Довольная как кот, произношу я. — Ладно, давай, мне ещё нужно к Хикари заскочить. Надеюсь, она не изводит себя. — Иди, иди, — говорит Ами. — И, Каори… спасибо, что есть. — И тебе спасибо, — голос теплеет, пока я щебечу, чувствуя, как внутри становится хорошо. — Давай, пока-пока. Отключившись, я снова уставляюсь в окно. Район залит солнцем, пыль кружится в воздухе. Где-то там, внизу, слышны голоса людей. Совершенно обычный день. Спрыгнув с подоконника, направляюсь к двери. Надо навестить Хикари. И ещё раз убедиться, что она не остаётся одна со своими мыслями, а занимается хоть чем-нибудь.

***

Поднимаюсь на её этаж и стучу в дверь. Сначала тихо, потом громче. Тишина. Тогда повторяю то же самое, но уже настойчивее, и вот, наконец слышу шаркающие шаги и щелчок замка. Дверь открывается, и передо мной встаёт Хикари. Бледная, под глазами залегли тени, но в её взгляде уже нет той страшной пустоты, что была в феврале. Сестра улыбается — слабо, но искренне. — Привет, — говорит она, и голос её тихий. — Привет, — бурчу я, заходя внутрь. — Мы идём на прогулку. — Я не хочу никуда идти, — тут же бормочет Хикари, упираясь взглядом в пол, и в её голосе слышится усталость. — Я не принимаю отказов. — сестра устало вздыхает, но, кажется, сдаётся мне. Конечно, я прекрасно понимаю, что ей тяжело, но нужно менять обстановку хоть на час, хоть на полчаса. Ведь именно это и просил делать психолог. Выйдя из дома, солнце сразу ударяет в глаза. Мы обе жмуримся, щурясь от яркого света, но затем сестра, сделав глубокий вдох, смотрит вверх. — Всё ещё странно, — тихо говорит она, глядя на небо, где ни облачка. — Иногда кажется, что ничего такого и не произошло. А потом я вспоминаю, и меня снова накрывает. — Это нормально, — бормочу я, засунув руки в карманы шорт, шаг чуть замедляю, стараясь подстроиться под её скорость. — Просто… не оставайся без дела. Даже если кажется, что так легче. У тебя есть я, девочки, Лола в конце концов. — Я пытаюсь, — она вздыхает, но в её голосе появляется какая-то надежда. — Сегодня, например, хочу снова сходить к тому его мемориалу. Какучо говорит, что в этом дворике очень тихо. Ну, вот хочу просто посидеть там. — Хорошо, если что — я на связи. — Хорошо, — как отрезав, замолкает она, а потом вдруг спрашивает: — А как там дела у Рионы и Риндо? Я слышала, он уже вышел. Нормально всё? — Нормально. Я видела их пару раз во дворе, да и у Рионы спрашивала — говорит, всё хорошо. Ами вот звонила, опять переживает из-за Шуджи. — Я думала, она уже всё решила для себя. — Решила, но как обычно по-своему, — пожимаю я плечами. — То есть не до конца. Но я думаю, справится. Она сильная. Пройдя с сестрой ещё немного, почему-то снова думаю о Хайтани. Странно, но постоянные мысли о Ране не так сильно бесят, как бесили раньше. Может, потому что это просто мысли, и теперь я не вижу его почти каждый день — потому он и не успевает мне надоедать? Может… А впрочем, не важно. Видела я его нормально, а не пару секунд - очень даже давно, ну и славно. Но то, что Хайтани в голове у меня крутится — это странно. Мы выходим на небольшой пустырь, заросший травой, где стоит старая скамья. Подойдя, Хикари сразу садится, я устраиваюсь рядом, и тогда становится очень тихо. Слышно только, как ветер колышет сухую траву. — Каори, — Хикари поворачивается ко мне, в её глазах снова блестит прежняя боль, — ты знаешь, я пытаюсь жить дальше. Правда пытаюсь. Но иногда так хочется просто закрыть глаза и не открывать их больше никогда. Моя сестра, моя старшая сестра, которая всегда была сильной, которая всегда была моим домом. Сейчас она стала очень хрупкой, как осенний лист. Но я не позволю ей сдаться. Я правда не понимаю её до конца — ведь я не переживаю то же, что и она, — но правда пытаюсь ей помочь. По-своему. — Я знаю, Хикари. Знаю. И я понимаю, что сейчас любое слово — это просто слова. Но я здесь, и всегда буду с тобой. Потому что ты моя семья. Ты — самая главная моя опора в этом безумном мире. Сестра поворачивается и смотрит на меня, а я вижу, как в её глазах застывают слёзы. На душе сразу становится тяжело, ведь если плохо ей, то плохо и мне. Но она не плачет. Просто крепко сжимает мою руку в ответ.

***

Я уже стою в одной футболке и шортах, стягиваю резинку с хвоста, и волосы тяжело падают на плечи. В ванной слышно, как капает вода из крана — кап-кап-кап, мерный, раздражающий ритм, который я уже привыкла не замечать. Захожу в комнату, чтобы наконец-то залезть в душ и смыть с себя этот липкий майский день, когда телефон на тумбочке начинает вибрировать. Смотрю на него секунду, потом беру, даже не глядя на сам экран. Пальцы сами нажимают кнопку, подносят трубку к уху. Голос выходит уставшим, почти ленивым. — Алло? В динамике тишина, и я уже хочу спросить, кто это, но потом слышу знакомый выдох, внутри что-то ёкает. — Я что, не вовремя, Сакурано? Голос хриплый, низкий, с той самой ленивой растяжкой, которую я уже почти забыла. Но стоило ему заговорить — и я сразу вспомнила всё. И то, как он стоял у стены и курил, и то, как он сказал: «Будь осторожна, принцесса». И всё остальное, что крутилось в моей голове уже долгое время. — Да, не вовремя, — отвечаю я, и голос звучит резче, чем планировала. — Тебе чего, Хайтани? Слышу, как он усмехается — коротко, почти беззвучно, но так привычно. Потом шорох — кажется, он устраивается поудобнее. Где он? Дома? На улице? Не знаю. И почему-то то, что я вообще задумываюсь об этом, раздражает. — Так, соскучился, — говорит он, и в его голосе проскальзывает та самая ленивая насмешка, которую я уже выучила наизусть. — Решил проверить, как там моя любимая должница поживает. Не хочешь рассказать? Закатываю глаза, хотя он этого не видит. Чувствую, как раздражение поднимается откуда-то из глубины, смешиваясь с чем-то ещё — с тем самым теплом, которое появляется, когда я слышу его голос. Даже если он меня бесит. — Я вроде как закрыла долг, — поправляю я, — так что я не должница, а так, просто человек. Запомни разницу. И я, между прочим, собиралась в душ. А ты мешаешь. — Не до конца закрыла, — тянет он слово так, будто это что-то забавное. — Ну, извини, что помешал твоим водным процедурам. Но у меня важное дело. Прищуриваюсь садясь на край кровати. Слышу, как он затягивается сигаретой — этот звук я помню слишком хорошо. Зачем он звонит? Мы не виделись нормально со дня его освобождения. Пару раз я замечала его во дворе — мельком и издалека. Один раз он даже заметил и кивнул мне, когда я возвращалась от Хикари. Я кивнула в ответ и быстро удалилась. И всё. Больше ничего и никак. А теперь он мне звонит совершенно в обычный вечер, ни с того ни с сего, когда я уже собираюсь лезть под душ. Зачем? — Какое дело? — спрашиваю я, и в голосе появляется настороженность. — Ты же не станешь звонить просто так, Хайтани. — А ты проницательная, — он снова усмехается, я почти вижу эту его ленивую полуулыбку которая у него появляется когда он доволен собой. — Ты не отвечала на моё сообщение. — Какое сообщение? — хмурюсь я. — Ты мне ничего не писал. — Писал, — он делает паузу, и я слышу, как он выдыхает дым. — Вчера вообще-то оставил сообщение, что хочу увидеться. Ты не ответила. Молчу. Пальцы сжимают телефон от того, что внутри поднимается что-то странное. Он писал. А я не видела? Это вообще возможно? Этот придурок из головы моей не выходит, как я могла его игнорировать? Тут же вспоминается вчерашний день — как я носилась между Ами и Хикари, как готовила ужин, как потом завалилась на кровать и отключилась. Телефон весь день лежал где-то в сумке. Да и сегодня весь день занята была. Вот чёрт, наверное, и правда не видела. — Я не видела, — говорю я, и голос звучит тише. — У меня был сложный день. — Я заметил, — говорит он, и в его голосе слышится что-то новое. Что-то, чего я не могу назвать. — Ты всегда теперь такая занятая, или может… просто избегаешь меня? Щёки почему-то предательски начинают гореть. От злости? Или от того, что он попал в точку? Я действительно избегала его. Просто не хотела лишний раз пересекаться. Мне и так хватает того, что его морда засела в моей черепушке, потому что он не объявлялся. Знаю, это всё звучит нелогично, но примерно так я и живу последние месяцы. — Я не избегаю тебя, — говорю я, и голос звучит твёрже, чем я чувствую. — Просто у меня нет времени на твои игры, Хайтани. — Это не игры, — он замолкает, после чего я слышу, как он щёлкает зажигалкой — снова закуривает. — Я просто хочу поговорить. Молчу, смотрю на свои пальцы, сжимающие телефон, и внутри всё переворачивается. Он говорит это так спокойно, так буднично, будто просит о чём-то обычном. Но я знаю — для него это необычно. Ран Хайтани не звонит просто так. Он не просит «по-человечески». Он либо требует, либо берёт сам. — Зачем? — спрашиваю я, и голос дрожит. Чуть-чуть, почти незаметно. — Зачем тебе это? Он молчит секунду. Две. Я слышу, как он выдыхает дым, и потом его голос становится тише, почти серьёзным. — Потому что я хочу встретиться. Тебя же, даже во дворе не выловишь — бегаешь или делаешь вид, что не замечаешь. Вот, мне приходится идти на крайние меры. Я открываю рот, чтобы ответить, но не нахожу слов. Потому что он прав. Я действительно так и делаю. Потому что так легче. Проще не смотреть на него, не говорить с ним, не думать о том, что он вообще где-то рядом, игнорируя поток мыслей о нём. — Ладно, — говорю я, и голос выходит хриплым. — Давай завтра в час, в кафешке за углом. Он сразу же усмехается, а мои щёки всё ещё горят от предвкушения. — Договорились, принцесса. И кладёт трубку. А я смотрю на телефон и на всё ещё дрожащие пальцы и не понимаю, зачем согласилась. Ну, ладно. Может, если встретимся, он перестанет жить в моём мозгу. В ванной всё так же капает вода — кап-кап-кап. Слушая это, я понимаю, как по спине стекает капелька пота, хотя в комнате не жарко. А внутри, где-то под рёбрами, разливается странное тепло. — Идиот, — шепчу я в пустоту. — Просто идиот. Но на губах появляется улыбка, которую я даже не замечаю. Наконец встав с кровати, захожу в ванную и встаю под тёплую воду, которая смывает с меня всё: усталость, тревогу и напряжение.

***

Влетаю в кафе ровно на двадцатой минуте опоздания. Внутри всё колотится где-то в горле. Не от бега — я шла спокойно, даже специально замедляла шаг у входа, чтобы не выглядеть запыхавшейся. Нет, это другое. Это та самая странная смесь раздражения и предвкушения, которая появилась, когда я собиралась на встречу с Хайтани. Зайдя внутрь, я сразу вижу его. Ран сидит за столиком у окна, откинувшись на спинку стула, и крутит в пальцах зажигалку. Одет он по-летнему легко: белая тонкая рубашка с закатанными до локтя рукавами, светлые джинсы, а на столе перед ним стоит пустой стакан, на дне которого уже растаял лёд. Парень поднимает голову, когда я подхожу, его взгляд тут же скользит по мне сверху вниз. Замечаю, как он задерживается на платье чуть дольше, чем нужно. На мне лёгкое летнее платье цвета слоновой кости, чуть выше колена, и босоножки на танкетке. Волосы я уложила так, чтобы они мягко спадали на плечи. Не для него — для себя. Но, кажется, он заметил. — А ты выглядишь довольно сносно, — говорит он, и его голос звучит лениво, как всегда. — Даже не верится. Я закатываю глаза, чувствуя, как внутри поднимается привычное раздражение. Сажусь напротив, поправляю подол платья и поднимаю на него взгляд. — А ты не выглядишь как человек, который только недавно вышел из колонии, — отвечаю я. — Это хорошо или плохо? — Это означает, что я умею извлекать пользу из любых обстоятельств, — он поднимает руку, подзывая официанта, и в этот момент его запястье с часами блестит в солнечном свете. — Сделай ей то же, что и мне. Холодный сладкий латте. Хочется возразить — я вообще-то могла бы выбрать сама, — но он уже повернулся ко мне, и в его глазах мелькает тот самый ленивый огонёк, который означает, что он прекрасно видит, что я хочу сказать, и потому специально перебивает меня. — Почему мы здесь, Ран? — собственный голос звучит ровно, хотя внутри всё напряжено. — Ты сказал, что хочешь поговорить. О чём? Он не отвечает сразу. Ждёт, пока официант поставит передо мной стакан с кофе, который оказывается действительно очень сладким и выглядит довольно красиво — на поверхности плавают кубики льда, политые карамельным сиропом. — Я хочу пройтись, — говорит он вдруг, поднимаясь из-за стола и параллельно кладя купюру на стол. — Возьми кофе с собой и пошли. Тут всё равно душно. Смотрю на него, на его спину, на то, как он уверенно направляется к выходу, и чувствую, как раздражение внутри смешивается с любопытством. Он не ответил на мой вопрос, и я думаю, что вообще не собирается отвечать на мои вопросы. — Ты серьёзно? — спрашиваю я, догоняя его на улице. — Ты позвал меня, чтобы просто погулять? — А что, обязательно нужна причина? — он поворачивается ко мне, и на его губах появляется та самая ленивая полуулыбка. — Я хотел увидеться и пройтись. Погода хорошая. Этого недостаточно? Щёки вновь начинают гореть от того, что, учитывая наши с ним взаимоотношения, это всё очень странно. — Ты не можешь просто так позвать меня. У тебя всегда есть причина. А ты, кажется, не собираешься мне её говорить. Бурчу я, пока топаю за ним, попивая кофе. Хайтани останавливается у небольшого сквера, где ветер шевелит листву, а затем поворачивается ко мне. Солнце падает на его лицо, делая цвет его глаз более ярким. — А если я скажу, что просто хочу провести с тобой время? — говорит он, и его голос становится тише. — Что мне не нужна причина, чтобы увидеть тебя? Молчу, потому что пока ещё не придумала, что ему ответить. Стакан с кофе холодит мои пальцы, я сжимаю его сильнее, чувствуя, как внутри всё странно бурлит и переворачивается. Ран говорит это так уверенно, как будто это нормально. Но я-то знаю — происходит что-то, что меняется. — Это странно. Мы так не делали. Уже сильнее смущаясь, я продолжаю идти дальше. — А что, нам нужны какие-то правила? — он наклоняет голову, и я замечаю, как его косы падают на плечо. — Мы всегда делали по-своему. Так почему бы не сейчас? Он улыбается, но в его глазах нет насмешки. Только спокойствие. И какая-то странная, почти детская искренность, которую я вижу у него почти впервые. Меня честно очень смущают все события и вся ситуация сейчас. — Ладно, — мой голос становится мягче, так что я его почти не узнаю. — Идём. Мы идём по дорожке, ветер касается моего лица, заметая на него прядки волос, которые я сразу заправляю за уши, смотря на то, как солнце отражается в его глазах. Он молчит, и я молчу. Но это молчание не давит. Оно почти комфортное. --- Идя по узкой улочке Роппонги, которую я поняла, что раньше её и не замечала, Ран сворачивает за угол, потом ещё раз. По всей видимости, Хайтани ведёт меня сам не зная куда, просто идёт, а я иду за ним. Солнце уже не такое палящее, но воздух всё ещё слишком тёплый, и порой душный, от чего платье изредка прилипает к телу. Мне, конечно же, приходится его поправлять. Он молчит, и я молчу уже минут десять. Я не знаю, что и сказать, и сколько именно прошло на самом деле времени — оно течёт как-то иначе. Но, смотря на его спину, на то, как уверенно он куда-то шагает, нарушать тишину не особо хочется. Любопытство так не думает и берёт верх. — Ран, — говорю я, и он замедляет шаг, поворачивая голову, чтобы посмотреть на меня. — Зачем ты меня позвал? Серьёзно. Ты сказал, что хочешь увидеть меня. Но я не понимаю, зачем. Мы не виделись нормально с тех пор, как ты вышел. Да и до этого не были нормально близки. А теперь ты звонишь, назначаешь встречу... Зачем? Он останавливается. Я тоже. Мы стоим посреди почти пустой улицы. Ран смотрит на меня и молчит так долго, что я уже начинаю задумываться, соизволит ли он вообще ответить мне. — Я не знаю, — бурчит он наконец, и его голос звучит непривычно. — Я пока сидел в колонии, твоя мордашка постоянно всплывала в моей, блять, голове. Мои глаза резко хлопают. Ладно, такое я не ожидала услышать от него. — Я думал, это потому что я ждал, пока ты нас вытащишь. Долг, обязательства, всё такое. Но вот, вышел, и не проходит. Клянусь, своим ушам не верю, незаметно пару раз даже щипаю себя. Вдруг сон? Но нет — это не сон. — Я сам не понимаю, — продолжает Ран, его голос становится тише. — Но я подумал: чтобы ты перестала надоедать мне в голове, надо просто встретиться. Всё-таки не виделись давно. Глаза забегали, по итогу прицепившись к стакану из-под кофе. Лёд на дне уже растаял. Ну, раз мы заговорили на более личные темы, может, мне всё же стоит сказать о том, как он меня раздражает? — Ты тоже у меня засел, — почти шепчу я, голос выходит хриплым. — Не понимаю почему, но ты... всё время был где-то на заднем плане. Я даже не знаю, зачем я вообще согласилась на эту встречу. Ведь меня уже и так заколебало… Хотя… блин, наверное, знаю. — И зачем? — поинтересовался тот, окинув меня лукавым взглядом, полным дикого интереса. — Потому что я тоже не могу понять, почему ты там застрял, — говорю я, и внутри всё сжимается в тугой узел. — И это меня бесит. Особенно бесит, что я согласилась на эту встречу по той же причине, что и ты, хотя должна была просто послать тебя и продолжать избегать. Ты бесишь меня, Хайтани! Он усмехается — коротко, почти беззвучно, но я вижу, как его лицо меняется. Светлеет, что ли. Как будто я сказала что-то важное. — Взаимно, — говорит он, и в его голосе слышится та самая ленивая улыбка, которую я знаю. — Ты тоже меня бесишь, Сакурано. Я смотрю на него и чувствую, как на моих губах появляется улыбка. Не та, которую я планирую, а та, что появляется сама собой. — Мы дураки. — Полные идиоты, — соглашается со мной Хайтани. И вот мы стоим, смотрим друг на друга посреди пустой улицы, вообще не понимая, что говорить и делать дальше. Всё слишком непонятно и очень странно. — И что делать будем? — интересуюсь я, нервно потеребив золотой браслет, висящий на запястье. Хайтани смотрит куда-то в сторону, как будто размышляя над моим вопросом. Молчание долго не продлилось, потому что Ран резко схватив меня за руку, куда-то тянет. — Поехали кое-куда, я вспомнил отличное место, чтобы развлечься. Что за место так резко появилось в его голове, я ума не приложу. Но доверюсь его выбору, всё же любое развлечение сейчас пойдёт мне на пользу. Я уже и так слишком долго занимаюсь только какими-то делами, всем помогаю и совсем не могу спокойно отдохнуть и повеселиться.