Дочь с двумя лицами

      Элла распахнула глаза. Вокруг белый свет, холод металла и звуки приборов. — Подключение успешно, проверяйте, — раздалось из динамика. Она не впервые проходит через это. Яркий луч фонарика в руках доктора Грейсона ударил в зрачки, она зажмурилась. — Зрение в норме. Элла, подвигайте руками. — Она с трудом подняла ладони, словно к ним привязали увесистые гири. Длинные и непривычные четыре пальца, синяя кожа. Не свои, но всё так и должно быть. Тело казалось слишком тяжелым и чужим. Элла знала, что это нормально — оно всегда ощущалось иначе. Но каждый раз она на секунду забывала, как им управлять. Она попыталась сжать руки в кулак, пальцы шевельнулись с задержкой, слишком медленно, будто сигнал шёл по слишком длинному проводу. — С моторикой тоже всё нормально.                   Щелчок — темнота.       В нос ударил запах сырой земли. Влажная трава проседала под весом огромного тела. Где-то за деревьями раздался жадный рев палулукана, распространяющийся по лесу оглушительным эхом. Она вздрогнула, хотя знала, как защищаться. Глубоко в теле память мышц уже выпрямила спину и принюхивалась. Что это? Она попыталась встать, но тело даже не шевельнулось, слишком тяжелое и длинное. Уперлась ладонями в рыхлую землю — синие, худощавые руки. Попыталась встать снова, но ноги предательски дрогнули, она рухнула, ударившись плечом о растение. Жеода. Нет-нет, Tubineus azureus? Она знала оба названия и не знала, какое правильнее. Одно звучало как из учебника, другое — как на языке, которого она никогда не учила. Свет едва пробивался сквозь кроны, пронизанные гниющими листьями. В сознании мелькнуло лицо... Чье? Тот самый ослепляющий и непонятный белый свет. Писк. Чьи-то лица. Какое-то странное имя — Элла, звучит слишком чужо. Чье оно? Кто такая Элла? Она с тяжестью подняла руку и не узнала — синяя кожа, тонкие пальцы. Она уже видела их в капсуле, но там был белый свет, а здесь — лес. Как они здесь оказались? Сколько прошло? Мгновение? Час? День? Она не знала. Чуждое сердце вдруг пропустило больной импульс, на секунду окутав всё тело с головы до пят. Пальцы свело судорогой, боль прошла по всей ноге, до самого бедра. Сердце колотилось где-то посреди горла, колени слегка подрагивали, а ступни щекотала длинная трава. Она заставила себя медленно выдохнуть и глубоко вдохнуть. Но чувство того, что под кожей, в сосудах и венах, течет не её кровь, не отлипало. Чья-то. Эти мысли кружили вокруг головы, засасывая остальные в воронку. Глаза закрылись сами. «Кто я?», — два слова пронеслись по всей голове эхом, заполнив всё пространство внутри черепа. «Элла», — сказал кто-то внутри. Да, оно. Или нет. «Та'хи», — произнес другой. Тоже подходит, но не совсем, что-то не то.       Какое правильное? — непонятно. Может, оба, а может, ни одно. Вдруг что-то треснуло. Острая боль где-то в боку пронзила всё тело насквозь. Колени подкосились, хотя она не вставала, кто-то схватил её за плечи. — Та'хи! Та'хи! — Чей-то голос кричал это странное имя. Но он слишком родной. Зрение замылилось, перед глазами было лицо, до боли знакомое, любимое. Но имени она не знала. Она попыталась ответить, но из уст вывалился лишь сухой хрип. Руки рядом сидящего... Кого? Были прижаты к боку. Она чуть подняла голову, ладони... Чьи-то ладони были в крови. Что-то ледяное прошлось по ногам и расползалось по телу. В глазах начало двоиться, а вскоре зрение и вовсе пропало. Последнее, что она почуствовала — цахейлу. Кто сделал? Зачем? Нога дернулась. И снова этот лес. Она лежит там же, где и была. По щеке шла мокрая дорожка, но ведь она не плакала. Или плакала? Она и не помнила. В груди — пустота, только бешеное сердце разрывало тишину, стуча меж ребер. Легкие жадно хватали воздух, она провела пальцами по боку — сейчас там были швы. Это была не её смерть, она знала. Но страх ощущала так, будто прожила это только что, будто то самое лицо — самое родное. Кто такая Та'хи?                               ...       Она умерла. Она её не знает. Но почему тогда так больно? Из-за деревьев раздался чей-то голос, а за ним второй, третий. Она понимала то, что они говорят, хотя никогда не учила язык. По телу полоснули холодные мурашки. Ноги сами повели её на звук, она помнила дорогу, но не знала, откуда. На пути встретился Громоцвет, или Pxiwll. Оба названия правильные. «Странно, что он один, обычно они растут скоплениями». — Откуда она это знает? Она аккуратно обошла его, боялась дотронуться. Продолжив свой путь, вышла на небольшую поляну. Их было около десятка, три ребенка сидели у костра и болтали, женщины собирали что-то у корней деревьев, а мужчины обсуждали сегодняшний улов. Каждое лицо знакомое, каждый голос она знает. Но ни одного имени не помнит. Шум листвы выдал чье-то присутствие, кто-то из женщин поднял голову на неё. Корзина выпала из рук. Остальные тоже посмотрели и замолкли. Тишина зазвенела, дети не двигались. Она сделала шаг вперед, все разом отступили. — Это Та'хи, — прошептал один из детей другому. — Она же умерла, я видела... Она услышала, ухо дернулось само по себе от этих слов. Она сделала еще один медленный шаг — мужчина достал нож. — Мама, мне страшно... — маленькая девочка вдруг прижалась к ноге ее матери. Эти три слова оглушили девушку, ребра сжались, тупая боль разом полоснула всё тело. — Всё хорошо, не бойся... — женщина обняла свое дитя и отшатнулась в сторону, не отрывая от неё взгляд. Рот открылся, но вместо слов — тишина. Новая и пугающая. Слова были внутри, на языке, которого она не учила. Заговорит — поймут, или испугаются еще сильнее? Глаза искали кого-то, нашли. Лицо из той смерти. Он смотрел сквозь неё, словно она призрак, которого видно. Внутри что-то дрогнуло. Она хотела подбежать к нему, руки, сердце, душа — всё тянулось к нему. Но он к ней — нет. Она не знала, кто это, но тело знало. Лицо вдруг случайно сложилось в улыбку, парень побледнел — потому что так улыбалась Та'хи. Но Та'хи мертва. — Это её дух! — крикнул мужчина из толпы. — Она пришла, чтобы отомстить! — слова терзали сильнее, чем зверь с когтями. Она развернулась — все вздрогнули и убежала. Прочь, туда, где была изначально. Слезы вдруг хлынули градом. Корни цеплялись за пальцы, скользкая земля пачкала ноги. Ветки хлестали по лицу, но она не останавливалась. Она не знала, почему плачет, слезы шли сами. Зацепившись за сухую ветку, она рухнула на траву возле небольшого ручья. Всё тело тряслось, словно по нему раз за разом пускали ток. Она не поняла, почему убежала, почему они её боялись, почему она помнит лицо каждого. Они боялись её, это рвало грудь на части.       Не знает их, не знает, кто такая Та'хи. Но этот страх так ранил её, по сердцу будто ударили ножом.       Почему? Зачем ей эта боль? — она не знала, от этого было еще хуже. Она вновь взглянула на свои руки, она помнит, как эти ладони обнимали маму, бежевую и синюю. Какая из них родная? В ручье было видно лицо: огромные желтые глаза и длинные уши, широкий нос и синее лицо. Она посмотрела за правое ухо — там была родинка, маленькая и темная. Она знала о ней до того, как посмотрела. Откуда? Вдруг снова послышались голоса. Будто прям возле неё, но, посмотрев вокруг, никого не увидела. Эти звуки исходили из самой головы, внутри или возле. Но они говорили на английском. — Кеннингтон, мы не можем выключить её! Иначе она умрет. — Знакомый голос. — И почему же? Выключайте быстро. — Да вам уже все сказали, даже Грейсон, что сбой произошел! Та на'ви была в клинической смерти, её мозг не был пустым! Я же изначально говорила, что брать тела умерших аборигенов — ужасная затея! Что мы теперь будем делать? Она больше не Элла! Это теперь хрен пойми что! — самое странное, что она всё понимала. Но какова суть? Что за Кеннингтон, что за Грейсон? Что такое клиническая смерть и чьи памяти были смешаны? Боль в висках нарастала с каждым словом, словно прямо туда вколачивают нож. Медленно и мучительно. Она сжала голову, но боль доносилась из самого черепа, ее нельзя было остановить ладонями. Голоса затихли. «Это про меня?» — она смотрела на свои руки. Знала каждую жилку. «Она больше не Элла» — ... «Значит, я ей была. А сейчас я кто?»       «Или я просто схожу с ума?» Она снова провела пальцами по швам на боку. Они были настоящими. Её тело помнило смерть, которую не прожило. И если она сходит с ума — то почему швы всё ещё здесь? Она всё еще сидела у ручья и смотрела на руки. Чувствовала, как внутри, под кожей, что-то ползет и тянет обратно, на поляну. К ним, к той женщине, к тем детям и к нему. Ноги понесли сами, на ту же поляну. Сквозь те же кусты и Громоцвета, который она обошла в прошлый раз. Она и не заметила, как преодолела этот путь. Но никого уже не было. Она осмотрела поляну, знала каждое дерево и травинку. Она развернулась и зашагала в абсолютно другую сторону, не знала, куда идет, но тело несло ее само. Где-то вдалеке виднелась еще одна поляна, но в два раза больше. Там была толпа, кто-то обеспокоено осматривался по сторонам, кто-то что-то бурно кому-то рассказывал. Все дети вцепились в матерей и отцов, даже Цахик стояла в недоумении.       Её зовут Ана'ара. Имя само по себе всплыло в голове, без раздумий. Она ловко, словно ниндзя, прошла между деревьями, чтобы никто не заметил её раньше времени. Без единого звука, даже листья боялись шелестеть. Выйдя на поляну, первым делом её заметила девушка. Подросток. Она узнала её. Линао. Она часто играла с ней, когда была маленькой. Она вздрогнула, рыболовные сети выскользнули из рук, она в миг спряталась за своим отцом, оставив в поле зрения только ухо и макушку. Её отец обернулся и замер, ноздри раздулись, а зрачки уменьшились до диаметра иглы. Он рывком вытащил нож и прошипел, держа за спиной руку Линао. На шипение обернулись еще пару десятков на'ви. Они уже стояли с копьями и стрелами, готовые защищаться. Она подняла руки — жест мира. — Я не хочу причинить вам зла, я не дух, — голос был низким, на языке, которого она никогда не учила, но слова выходили сами. — Я помню не все имена, но ты, — она указала пальцем на ту девушку, прячущуюся за спиной отца. — Ты — Линао, а Цахик зовут Ана'ара. Остальных я не вспомню, наверное, но я знаю ваши лица. — Тот мужчина опустил оружие. Но стойка не изменилась. Из-за угла примчалась пожилая женщина. В косе были седые пряди, а песенная нить была вдоволь наполнена различными бусинами. Та, чьи руки были самыми родными, чьи песни были самыми красивыми. Она замерла, увидев её, хотя ожидала. До неё уже дошел слух о «блуждающем духе Та'хи» — Повешать! — прозвучало вдалеке от Цахик. Она вскинула копье и направила в сторону Та'хи. — Нет! — крикнула та женщина. Она резко обернулась в сторону звука. Голос дрогнул, едва не провалившись в плач. Она не стала медлить, рванула, что есть сил, обратно, в лес. В этот раз слез не было, была только обида, что прожигала грудь изнутри сильнее боли. Она знает все эти лица, но они её боятся. Она не знает почти никаких имен, но знает, с какой интонацией они разговаривают, что у кого-то есть шрам на пальце, а у другой большая родинка прямо по центру шеи. Никто её не звал, никто не гнался, они просто хотели, чтобы она ушла. Она упала возле того ручья, и в этот миг слезы хлынули градом. Большие и горячие капли одна за другой текли по синему лицу. Она снова смотрела в реку, вода разбивала её лицо волнами, будто не хотела её принимать.                   Голоса. Снова. — Я же говорил, что это опасно! — кричал кто-то. — Заткнитесь! — прокричала девушка. — Замолчите, хватит! — они действительно замолкли. Не надолго. Она взялась за волосы. Ей было уже всё равно, откуда берутся эти слова, особенно когда они сопровождаются невыносимой болью. Виски словно прострелили, но пуля вошла лишь на половину. Она что-то чувствовала, как будто теряет сознание, но в ту же секунду возвращается обратно. — Ее память, ее сознание смешалось с этой на'ви! — И что теперь делать? Как долго она пробудет там? — Я не знаю! У нас такого еще не было, даже похожих случаев! Она сдохнет, если ты нажмешь на кнопку!       Голоса резко затихли, превратившись в белый шум. «Сдохну, если нажмут на кнопку. Какую, черт возьми, кнопку?» В кустах послышался какой-то звук. А потом оттуда вышла фигура. Та женщина, с седыми прядями в косе. При виде её внутри вдруг загорался огонь. Он не жег грудь, он делал тепло. — Sa'nu... — голос прозвучал тихо, почти беззвучно, сливаясь с журчанием ручья. — Я тебе не мать. Ты пахнешь моей дочерью, но ты — не она. — В грудь словно ударили молотком. — Моя дочь умерла. — Я знаю. Я помню боль в боку. — Откуда знаешь? — она кинула взгляд на то место и подошла. Тонкие пальцы прошлись по швам. — Ты теплая, духи — нет. Я верю, что ты не дух. Но ты не моя. — Я сама не знаю, кто я. — слезы вновь потекли по лицу, а губы задрожали. Она подошла ближе. — Стоп. — Она вытянула руку и отшатнулась. — Если я признала, что ты не дух, это не значит, что ты можешь ко мне прикасаться. Лучше не трогай. — Я помню, как ты мне пела в детстве. Что у меня родинка за ухом, — она повернула голову и тыкнула пальцем в это место.       Женщина промолчала. А потом развернулась, и медленно ушла.       Она в который раз посмотрела на свои руки.                         «Кто я?» «Не Та'хи и не Элла. Я просто живу в теле Та'хи и знаю ее воспоминания.» «Я уже не боюсь, но я не знаю, кто я.» «Кто-то другой.» — Она смотрела в воду и впервые за это время не отводила взгляд.