Портрет без художника

      Вечером музей менялся до неузнаваемости.       Днем его просторные залы наполнялись приглушенными голосами посетителей, шорохом шагов и размеренными рассказами экскурсоводов. Но стоило последней группе покинуть здание, как наступала особая тишина – спокойная, почти осязаемая. Казалось, само старое здание облегченно выдыхало после долгого дня.       Именно за эту тишину Алиса любила задерживаться после работы.       Реставрационная мастерская располагалась в дальней части музея, куда редко заглядывали посторонние. Высокие окна уже отражали темное вечернее небо, а единственным источником света оставалась настольная лампа с зеленым стеклянным абажуром. Ее теплый круг света ложился на мольберт, инструменты и раскрытый альбом с заметками.       Перед Алисой стоял портрет неизвестного мужчины. Точнее, лежал – снятый со стены и закрепленный на специальной подставке. Картина была написана больше ста лет назад. Время успело оставить на ней свои следы: лак пожелтел, краски потускнели, по углам проступили мелкие трещины. Несколько недель Алиса шаг за шагом возвращала портрету прежний вид. Работа требовала терпения. Пожалуй, даже слишком большого терпения.       Она аккуратно коснулась поверхности картины тонкой кистью, задержала дыхание и осторожно сняла очередной крошечный участок старого лака. Под ним неожиданно проявился насыщенный темно-синий цвет камзола.       – Ну вот, – едва слышно сказала она. – Совсем другое дело. Голос прозвучал непривычно громко. Она усмехнулась. – Кажется, мы сегодня оба устали.       Конечно, портрет ничего не ответил. И всё же иногда ей казалось, будто старые картины умеют слушать. Не говорить. Не двигаться. А именно слушать. Наверное, именно поэтому реставраторы нередко разговаривали с ними во время работы. Не потому, что верили в мистику. Просто после нескольких часов в полной тишине собственный голос переставал казаться странным.       Она осторожно положила кисть на стол и откинулась на спинку кресла. Плечи неприятно заныли. На настенных часах было без четверти восемь.       – Так и знала.       Опять засиделась. В дверь негромко постучали. Не дожидаясь ответа, она приоткрылась.       – Я была уверена, что ты еще здесь.       Алиса подняла голову. В мастерскую заглянула Марина – хранитель фондов. Светлые волосы были собраны в небрежный хвост, на плече висела большая сумка.       – Уже домой? – спросила Алиса.       – Вообще-то уже минут двадцать как домой.       Марина выразительно посмотрела на часы.       – А ты снова решила здесь поселиться?       – Осталось совсем немного.       – Ты говоришь это каждый вечер.       Алиса виновато улыбнулась.       – На этот раз правда.       Марина подошла ближе и остановилась возле мольберта. Несколько секунд внимательно рассматривала портрет.       – Красиво получается.       – Еще далеко до конца.       – Знаешь, – задумчиво произнесла Марина, – иногда мне кажется, что они начинают выглядеть живыми после того, как ты с ними поработаешь.       Алиса тихо рассмеялась.       – Надеюсь, только выглядеть.       – Иначе было бы жутковато, – повисла короткая пауза. Марина первой нарушила молчание.       – Кстати, мы сегодня с девочками хотели зайти в кофейню. Может, всё-таки пойдешь?       Алиса покачала головой.       – Не сегодня.       – Опять устала?       – Немного.       На самом деле она действительно устала. Но дело было не только в этом. После целого дня среди людей ей всегда хотелось хотя бы час провести в тишине. Без разговоров. Без сообщений в телефоне. Без необходимости поддерживать беседу. Кто-то отдыхал в шумной компании. Она – дома с книгой и кружкой горячего чая. Марина, кажется, прекрасно это понимала.       – Ладно. Тогда хотя бы не задерживайся слишком долго.       – Постараюсь.       – Обещаешь?       – Обещаю.       – Запомню.       Она улыбнулась, помахала рукой и вышла. Дверь тихо закрылась. Тишина вернулась почти мгновенно.       Алиса еще несколько секунд смотрела ей вслед. Потом перевела взгляд на портрет. Старик всё так же спокойно смотрел куда-то мимо нее.       – Видишь? – сказала она, – все считают, что я слишком много работаю.       Разумеется, ответа не последовало. Она покачала головой, выключила лампу над рабочим столом и начала медленно собирать инструменты.       Каждая кисточка отправилась в свой футляр. Растворители – в металлический шкаф. Перчатки – в контейнер для утилизации. Привычные движения успокаивали.       Закончив, Алиса накрыла портрет специальной защитной тканью. Белая материя мягко легла поверх картины. На мгновение ей показалось, будто она укрывает спящего человека. «Глупости», – мысленно одернула она себя.       Она выключила последний свет. Мастерская погрузилась в полумрак. Только из окна падал холодный свет городских фонарей.       Уже взявшись за дверную ручку, Алиса неожиданно остановилась. Что-то заставило ее обернуться. Под белой тканью отчетливо угадывался силуэт картины. Странное чувство. Словно кто-то смотрел ей вслед. Она несколько секунд молча разглядывала укрытый портрет, после чего тихо усмехнулась.       – До завтра, – с этими словами она закрыла дверь.       Коридоры музея встретили ее привычной вечерней тишиной. Шаги гулко отдавались под высокими сводами. По пути к выходу она привычно замедлилась возле одного из выставочных залов.       На стенах висели десятки портретов. Императоры. Военные. Купцы. Дамы в роскошных платьях. Все они смотрели на посетителей одинаково спокойно, словно время больше не имело над ними власти.       Иногда Алиса ловила себя на мысли, что ей нравятся именно портреты. Не пейзажи. Не натюрморты. Именно лица. В них всегда оставалось что-то живое. Какая-то едва уловимая история, которую невозможно прочитать ни на одной музейной табличке. «Интересно..., – она остановилась возле старинного семейного портрета, – если бы картины действительно могли говорить... что бы они рассказали?». Ответа, конечно же, не было. Да она его и не ждала.       Через несколько минут тяжелая входная дверь музея закрылась за ее спиной. Вечерний город встретил ее прохладным воздухом и запахом недавно прошедшего дождя. Ветер лениво перебирал листья молодых лип, высаженных вдоль тротуара. Асфальт после дождя еще не успел высохнуть. В лужах отражались вывески магазинов, красные огни светофоров и редкие окна многоэтажек, в которых уже зажигался вечерний свет.       Алиса неторопливо шла домой. Она никогда не любила спешить после работы. За день голова и без того наполнялась десятками мыслей, а размеренная прогулка помогала привести их в порядок. Телефон лежал в сумке на беззвучном режиме. Музыку она тоже не включала. Город сам по себе был достаточно шумным. Где-то неподалеку смеялась компания студентов. Из открытого окна маленькой кофейни доносился запах свежей выпечки и кофе. Мимо, тихо шурша шинами по влажной дороге, проехал автобус.       На углу улицы располагался небольшой книжный магазин. Его витрина всегда была оформлена с особой любовью. Вместо безликих плакатов – стопки книг, небольшие декоративные фигурки, искусственные свечи и веточки сухоцветов. Сегодня центральное место занимало подарочное издание серии о Гарри Поттере. Темно-зеленые переплеты с золотым тиснением притягивали взгляд даже издалека. Алиса невольно остановилась. – Красиво... – она произнесла это почти шепотом, словно боялась нарушить вечернюю тишину.       Когда-то именно эти книги впервые заставили ее читать ночами. Она до сих пор помнила, как в двенадцать лет прятала фонарик под одеялом, чтобы родители не заметили, что она снова не спит.       Потом были фильмы. Позже – новые перечитывания. Иногда спустя несколько лет она неожиданно брала с полки первую книгу и понимала, что смотрит на историю совсем иначе. В детстве ей больше всего нравились приключения. Повзрослев, она вдруг начала замечать взрослых персонажей. Стала понимать поступки Снейпа. Сочувствовать Сириусу. Замечать одиночество Дамблдора. Странно, как одна и та же книга может меняться вместе с человеком. Она еще немного постояла у витрины. «Может, действительно купить новое издание?», – мысль показалась заманчивой. Потом Алиса тихо рассмеялась, – «Куда тебе еще книги?». Дома уже давно не хватало места на полках. Она с сожалением отвела взгляд и пошла дальше. До дома оставалось минут пятнадцать. Телефон в сумке коротко завибрировал.       Сообщение от Марины.       "Добралась?"       Алиса достала телефон и быстро напечатала ответ.       "Еще иду"       Через несколько секунд пришло новое сообщение.       "Не задерживайся. Обещала же."       На губах появилась улыбка.       "Иду"       Она убрала телефон обратно.       Улица постепенно пустела. Впереди уже мигал зеленый сигнал светофора. Алиса ускорила шаг. Оставалось перейти всего одну дорогу. Зеленый. Первый шаг. Второй. Третий. Где-то слева раздался резкий рев двигателя. Она машинально повернула голову. Все произошло слишком быстро.       Белый внедорожник вылетел на перекресток, даже не пытаясь затормозить. Она успела увидеть расширенные от ужаса глаза водителя. Потом раздался оглушительный визг шин. Мир словно замедлился. Кто-то на тротуаре закричал. Кто-то бросился вперед. Но расстояние между машиной и Алисой уже исчезло. «Не успею...» – это была последняя осознанная мысль.       Удара она почти не почувствовала. Только ослепительно яркий свет. Не фары. Будто кто-то резко распахнул дверь в комнату, наполненную солнечным светом. Все звуки исчезли. Смех. Шум машин. Крики людей. Даже собственные мысли начали растворяться в этой странной белизне. На несколько мгновений наступило удивительное спокойствие. Не было страха. Не было боли. Лишь ощущение бесконечной легкости. А затем свет медленно погас. И вместе с ним исчезло всё.       

***

             Тишина. Она не была похожа на ту тишину, что царила в музейных залах после закрытия.       Та всегда оставалась живой. Где-то поскрипывал старый паркет, гудела вентиляция, за окном проезжали машины. Даже в полной тишине мир продолжал существовать.       Здесь же не было ничего. Ни звука. Ни движения. Ни времени. Постепенно в этой пустоте появилась первая мысль, – «Я умерла?».       Она не знала, сколько прошло времени с момента аварии. Может быть, несколько секунд. А может, несколько часов или дней. Попытка вспомнить произошедшее далась с трудом.       Мокрый асфальт. Светофор. Свет фар. И больше ничего. «Значит... всё-таки умерла?». Странно. Она ожидала, что эта мысль вызовет панику. Но не почувствовала ничего. И только спустя несколько мгновений поняла почему. Она вообще ничего не чувствовала. Совсем. Не было ни холода, ни тепла. Ни тяжести собственного тела. Ни боли. Ни даже ощущения, что это тело существует. «Что происходит?..», – она попыталась вдохнуть. По привычке. Так же, как делала это всю жизнь. Ничего не произошло. Легкие словно исчезли, – «Нет...». Она попробовала снова. Безрезультатно. И только тогда по-настоящему испугалась, – «Почему я не могу дышать?». Следующим движением она попыталась поднять руку. Хотела коснуться лица. Проверить, действительно ли она жива. Но... Руки не было. Вернее, она не чувствовала ни рук, ни ног. Вообще ничего. «Нет... Нет, нет...», – паника нарастала с каждой секундой. Она изо всех сил попыталась открыть глаза. И внезапно поняла, что они уже открыты.       Перед ней находилась каменная стена. Высокая. Сложенная из крупных серых блоков. Между ними темнели глубокие швы, местами поросшие чем-то похожим на мох. По камню медленно скользили теплые отблески пламени. «Где я?..» – она попыталась повернуть голову. Ничего. Сместить взгляд в сторону. Тоже ничего. Поле зрения оставалось совершенно неподвижным. Словно кто-то намертво закрепил ее взгляд в одной точке. Внутри снова поднялась волна страха, –«Почему я не могу двигаться?», – она сделала еще одну попытку. Безуспешно. Не было даже ощущения сопротивления. Как будто команда просто не доходила до тела. Потому что тела... Не существовало.       Эта мысль заставила ее замолчать. Она продолжала смотреть на каменную стену. Пламя факела мягко дрожало, заставляя тени медленно скользить по старой кладке. Только сейчас Алиса поняла, что видит гораздо больше, чем ей казалось сначала. Справа в поле зрения попадал край высокого стрельчатого окна. За мутным стеклом царила непроглядная темнота. Слева виднелся угол тяжелого гобелена. Под ним стояли старинные рыцарские доспехи. Они были покрыты тонким слоем пыли. «Это не больница...» – не моргая, она продолжала рассматривать незнакомое помещение. Старинный камень. Факелы. Доспехи. Высокие своды. Все это выглядело настолько настоящим, что мысль о сне исчезла почти сразу. «Музей?..» – нет. В музее не стали бы освещать коридоры настоящими факелами. Да и запах... Именно запах заставил ее окончательно поверить в происходящее. Сырой камень. Пыль. Старое дерево. Воск. Она чувствовала их удивительно ясно. «Как я могу ощущать запах, если не могу дышать?..» – вопрос остался без ответа.       Время снова потекло медленно. Она пыталась считать секунды. Сбивалась. Начинала заново. Потом стала рассматривать каждую трещину на стене. Каждый скол на камне. Каждое пятнышко ржавчины на латной перчатке доспехов. Лишь бы не думать. Лишь бы не возвращаться к единственной страшной мысли – «Со мной что-то не так».       Неожиданно где-то вдали послышались шаги. Алиса замерла. Звук постепенно становился громче. Кто-то приближался. Медленно. Неторопливо. Каблуки глухо стучали по каменному полу. С каждым мгновением надежда становилась сильнее. «Кто бы это ни был... он мне поможет».       Шаги приблизились. В поле зрения появилась фигура. Высокий мужчина в длинной черной мантии шел по коридору, не поднимая головы. В одной руке он держал стопку свитков. Алиса не видела его лица. Только темную мантию и быстрый уверенный шаг.       – Помогите! – крикнула она. Голос прозвучал неожиданно громко. Настолько громко, что сама вздрогнула. Мужчина никак не отреагировал. Он продолжал идти. – Пожалуйста! – никакой реакции. – Вы меня слышите?!       Он прошел совсем рядом. Так близко, что Алиса смогла разглядеть серебристую застежку на его мантии. Еще несколько шагов. И он исчез из поля зрения. Коридор снова опустел. Алиса молчала. Надежда, вспыхнувшая всего минуту назад, угасла так же быстро. «Он не услышал...», – впервые с момента пробуждения ей стало по-настоящему страшно. Не потому, что она не понимала, где находится. Не потому, что не чувствовала собственного тела. А потому, что сейчас рядом был живой человек. И для него ее словно вовсе не существовало.