Вопросы близости

      От напоминаний о недавнем скитании по холодным лондонским улицам у Кроули не осталось и следа. Три недели абсолютного покоя сотворили чудо без всякого вмешательства высших сил. Его волосы теперь даже визуально выглядели намного мягче, став после нормального мытья чуть пушистее, и вспыхивали чистым медным пламенем в тёплом свете лампы. За демоном снова потянулся его фирменный, знакомый Азирафаэлю до последнего полутона аромат: шлейф дорогого селективного парфюма с сухими нотами сандала, едва уловимый, горьковатый штрих хорошего табака (однако сам демон никогда не курил, за исключением кальяна в 1880 году), жжёный сахар и тонкий, чисто оккультный запах озона, какой бывал в воздухе за секунду до удара молнии.       Ах, да, и чудесами Кроули теперь тоже мог пользоваться в полной своей мере – ровно так же, как и Азирафаэль. Больше никаких лимитов, никаких проверок снизу, а главное – никаких дурацких отчётов в Адскую канцелярию за каждый зажжённый без спичек фитиль.       Процесс принятия этой свободы продвигался семимильными шагами, что особенно забавно отразилось на его многолетней паранойе. Первые дни Кроули рефлекторно подпрыгивал до потолка, стоило какому-нибудь лондонскому голубю слишком громко врезаться в стекло витрины, и с шипением материализовал в руке невидимый клинок на стук почтальона. Но к концу третьей недели его разум наконец-то со скрипом принял монументальный факт: Небеса и Ад о них забыли. Окончательно. Снятие фантомной тревоги манифестировалось эпично: когда посреди ночи на верхнем стеллаже с грохотом рухнула стопка тяжёлых кулинарных книг, Кроули даже не открыл глаз. Он лишь ленивее зарылся носом в ангельскую подушку на удобном диване, выдал сонное, матерное змеиное проклятие в адрес всемирного тяготения и перевернулся на другой бок. Это была официальная победа над страхом расплаты.       То почти неудержимое желание прикоснуться наконец к Кроули губами – настоящим, заземляющим, успокаивающим поцелуем, – которое не так давно чуть не лишило Азирафаэля рассудка, заставило ангела стать ещё более чутким. Он твёрдо пообещал себе не торопить Кроули, бережно оберегая его восстанавливающийся мир. Но его «мимолётные и чертовски осознанные» касания с каждым днём становились всё увереннее, заявляя права на их общую реальность.       Азирафаэль постоянно поправлял на Кроули одежду, то и дело задерживал тёплую ладонь на жёстком воротнике его чёрной рубашки или мог задумчиво, мягко перебирать пальцами его неизменный серебряный галстук-шнурок на шее, пока они разговаривали о какой-нибудь чепухе, стоя друг напротив друга. И... периодически ангел замирал. Он слишком долго, чересчур открыто и жадно рассматривал Кроули, в открытую ловя его прямой, обнажённый змеиный взгляд. Это не пугало демона. Это скорее... завораживало и лишало воли, словно Кроули сам оказывался на месте кролика перед удавом, только в роли этого самого удава теперь выступал его собственный домашний ангел.       Под этим плотным, концентрированным вниманием Азирафаэля Кроули чувствовал, как внутри него сладко кружится голова, а по телу разливается странное, томительное оцепенение. Этот жадный взгляд не оставлял сомнений: его больше не пытались «исправить» или простить. Его хотели. Целиком и полностью, со всеми его змеиными повадками и тёмным прошлым. И это осознание прошибало Кроули сильнее любого небесного огня.       Вокруг них звенел дорогой хрусталь, тихо переговаривалась лондонская элита. Они сидели друг напротив друга в «Ритце», и Кроули, пытаясь отвлечься от затянувшегося молчания, зацепился взглядом за человеческую суету у входа. — Этот парень у двери слишком усердно кланяется, — Кроули лениво кивнул в сторону метрдотеля, косясь сквозь тёмные линзы на вход в ресторан. — Рассчитывает на тройные чаевые. Люди так предсказуемы, когда дело касается круглой суммы. Словно шуршание банкнот может мгновенно сделать их счастливыми. — Ну, вежливость должна вознаграждаться, мой дорогой, — Азирафаэль плавно поднял чашку, даже не взглянув на её фарфоровые края. Его светлые глаза по-прежнему были прикованы исключительно к лицу демона. — К тому же, это часть их маленького, невинного социального ритуала. В этом есть своё очарование. — Очарование? В выпрашивании лишней двадцатки? — Кроули привычно фыркнул, откидываясь на спинку стула и крутя бокал в пальцах. — Ты всегда оправдываешь их самые банальные слабости. — Я просто ценю порядок, — Азирафаэль тихо хмыкнул. — Ладно, проехали твоё очарование, — Кроули отставил бокал. — Ты видел, что они сделали с вывеской на книжном через дорогу? Там теперь продают какие-то диетические смузи из сельдерея. Мир катится к чертям, а мы даже пальцем не пошевелили. — О, Мюриэль говорила мне об этом, — Азирафаэль вздохнул. — Она заходила в гости на днях, пока ты... отсыпался. Говорит, люди находят этот напиток весьма освежающим. Сама она, правда, так и не поняла, зачем его пить, если можно съесть нормальный обед. — Рад, что у неё осталась хоть капля здравого смысла, — проворчал Кроули. — Если Мюриэль начнет пить сельдерей, я лично переселю её обратно на Небеса. Сохо не нужны инспекторы смузи.       Азирафаэль тихонько рассмеялся и сделал микроскопический, невыносимо медленный глоток. Его пухлые пальцы бережно держали изящную ручку чашки, а сам он двигался так тягуче, словно намеренно испытывал на прочность терпение демона. Он делал это нарочно, смакуя момент – в точности так же, как делал все эти сотни лет до этого. Ничего необычного или сверхъестественного. Ангел всегда так ел и пил, когда разделял этот свой любимый земной опыт с Кроули, но сейчас демону просто невыносимо захотелось убрать последнюю преграду, перестать смотреть на него сквозь искажающий фильтр чёрных стёкол. Он медленно потянул очки вниз, фиксируя их на самом кончике носа. Его взгляд поверх оправы впился в лицо Азирафаэля.       Кроули заворожённо наблюдал за тем, как ангел опускает фарфор обратно на блюдце, как берёт маленькую серебряную десертную ложечку и с абсолютной, ювелирной аккуратностью отделяет кусочек от нежного, воздушного пирожного. Он сделал это неторопливо, позволяя тонкому слою глазури мягко поддаться под металлом, а затем поднёс ложку к губам, на долю секунды замирая, чтобы вдохнуть сладкий аромат ванили и ягод. Кроули неотрывно следил за каждым мимолётным движением его губ, когда ангел наконец отправил десерт в рот и прикрыл глаза, замирая от чистого кондитерского блаженства. Азирафаэль смаковал вкус так самозабвенно, словно в этот момент во всём «Ритце» не существовало больше ничего важнее этого крошечного кусочка теста.       Ничего из ряда вон выходящего. Ангел всегда так делал. И Кроули абсолютно всегда так на это смотрел – неизменно затаив дыхание, лениво подперев подбородок кулаком. За шесть тысяч лет демон выучил наизусть каждый наклон его головы, каждое довольное ангельское причмокивание и то, как Азирафаэль умел напрочь абстрагироваться от всего остального мира ради одного единственного земного удовольствия.       На какое-то мимолётное мгновение Кроули подумал о том, как он сам постепенно становился – или, видит Сатана, уже окончательно стал – одним из этих самых излюбленных удовольствий ангела. В точности как это пирожное. Как Бордо вековой выдержки или редчайший шекспировский фолиант.       Эта мысль промелькнула в голове как раз в ту секунду, когда Азирафаэль, не разрывая визуального контакта, снова мягко погладил его ладонь. Ведь теперь этот странный, тягучий ритуал продолжался каждый вечер. Каждую божью ночь, стоило им вернуться в запертые стены Сохо, Кроули ложился на широкий диван, вытягиваяяь всем своим длинным телом. Азирафаэль неизменно садился на самый краешек, устраиваясь в ногах демона. Одной рукой он бережно придерживал одну из своих бесценных книг, а второй вслепую, на ощупь находил пальцы Кроули – и просто читал.       Иногда ангел увлекался и начинал читать вслух, неторопливо дегустируя старинный слог, а Кроули ловил себя на пугающей мысли, что ему чертовски, до дрожи под кожей это нравится. Ему больше не нужно было напускать на себя привычный вид, лениво зевать, кривить губы и делать вид, что ему до смерти скучно слушать всю эту теологическую или историческую чушь. Он мог просто слушать этот глубокий, бархатный, ровный голос, чувствовать мягкое прикосновение к своим пальцам и медленно, окончательно оттаивать.       Тогда, укрытый полумраком лавки, Кроули и сам с тихим, потаённым упоением принимался гладить его пальцы в ответ, лениво переплетая их фаланги в такт переворачивающимся страницам.       Но то были их тайные, запертые от всего мира ночи.       А прямо сейчас, здесь, за белоснежной скатертью «Ритца», Азирафаэль внезапно отложил приборы. Он медленно протянул руку через стол, мягко накрыл ладонь Кроули и уверенно переплёл их пальцы. Впервые в людном месте, у всех на виду, полностью игнорируя чопорных лондонских официантов и ресторанные приличия. — Мы кажемся им супружеской парой, ангел, — едва слышно, словно делясь секретом, произнёс Кроули, глядя на то, как Азирафаэль бережно поглаживает его запястье. — Настоящими земными супругами. — Тебе всегда это нравилось, — спокойно ответил ангел.       Обычно Кроули мог бы уйти от ответа, сползти по стулу, перевести тему на ресторанных скрипачей, которые слишком усердно пиликали у соседнего столика, но впервые в общественном месте под плотным вниманием Азирафаэля, словно они находились сейчас в лавке Сохо наедине, он просто замер. — Между нами не осталось недопониманий? — ангел проигнорировал то, как Кроули на секунду затаил дыхание.       Напротив, Азирафаэль чуть настойчивее сжал его пальцы и плавно потянул его за руку на себя, вынуждая демона, который уже собирался отвести взгляд в сторону, податься вперёд и снова посмотреть в свои глаза. — Я имею в виду... вообще никаких, Кроули. Скажи мне, если что-то всё ещё не так. С моей стороны больше никогда не будет тайн. Я хочу, чтобы ты верил мне так же сильно, как я сейчас верю тебе.       Демон всегда ему верил. Но в последний раз... Это закончилось не совсем хорошо. Однако теперь, будь что будет, Кроули искренне хотелось верить в ту самую Нашу Сторону. И никакие Небеса больше не заберут у него ангела.       Он сделал последний глоток рубинового вина из своего бокала, со стуком отставил его в сторону и тепло улыбнулся. Он не заставлял себя это делать – как-то само вышло, легко и естественно. — Верю. Как я могу не верить, — негромко отозвался Кроули, бережно сжимая руку Азирафаэля в ответ. — Я в полном порядке, ангел.       Азирафаэль лишь молча кивнул, но взгляд его стал настолько тёплым, что Кроули физически почувствовал, как по венам разливается окончательный, долгожданный покой. Ангел плавно поднялся, поправляя свой светлый жилет. — Ну что ж, — Азирафаэль снова протянул ему руку, помогая подняться из-за стола.       Официант «Ритца» проплыл мимо них с подносом с абсолютно каменным, профессионально-невозмутимым лицом, словно ангелы и демоны, держащиеся за руки у всех на виду, были для этого заведения самой привычной повседневностью. — Пожалуй, на сегодня с нас достаточно человеческого общества. Поедем домой? — Да, — со спокойствием на душе ответил Кроули, чувствуя, как его личная вселенная наконец обрела свои самые правильные, нерушимые границы. — Домой.       Дорога обратно до Сохо пролетела как в тумане. Но стоило им переступить порог книжной лавки и запереть за собой дверь, как Азирафаэль окончательно перестал сдерживаться. В собственном магазине ему больше не нужны были ресторанные приличия, и теперь ангел совершенно открыто, с пугающей и жадной заворожённостью рассматривал Кроули целиком.       Его взгляд медленно, дюйм за дюймом покрывал всё тело демона, изучая его новую, домашнюю уязвимость. По просьбе Азирафаэля Кроули прошёл вглубь лавки к низкому столику, чтобы достать оттуда забытую накануне книгу. Когда он наклонился, ангел замер, не в силах отвести глаз. Тонкая ткань тёмной рубашки натянулась на спине демона, очерчивая острые лопатки, а узкие чёрные джинсы плотно, до невозможности откровенно обтянули его бёдра и длинные, изящные ноги. В этой позе, лишённой всякого человеческого изящества, Кроули выглядел ошеломляюще по-змеиному – гибким, сотканным из одних лишь плавных, текучих линий.       Демон застыл, так и не разогнувшись до конца. Под этим жадным осмотром у него снова сладко поплыли мысли, а по телу разлилось то самое томительное оцепенение. Кроули медленно повернул голову, ловя прямой взгляд Азирафаэля. Грудь демона под тонкой тёмной рубашкой начала вздыматься непривычно часто и рвано. Его сердце, заточённое в этой хрупкой человеческой оболочке, забилось где-то у самого горла, выдавая его волнение с потрохами. Барьеров больше не существовало. Ангел смотрел на него так, словно Кроули был его личной, абсолютной собственностью, и демон впервые в жизни не хотел от этого защищаться.       Напротив, Кроули сам медленно снял очки, грациозно опустившись прямо на край этого низкого столика. Делая вид, будто действует из чистого возмездия и ради справедливости, он принялся пожирать ангела ответным взглядом – ровно так же открыто и безраздельно. Боже, это было просто крышесносно. Особенно когда Азирафаэль неторопливо расправил пальцами воротничок своей светлой рубашки, открывая зрительный доступ к мягкой коже на шее, словно осознанно заманивая демона в ловушку.       Кроули скользил своими потемневшими янтарными глазами по его лицу, заново открывая для себя каждую чёрточку. Он любовался тем, как тёплый полумрак лавки ложился на округлые черты ангела. Демон вглядывался в копну его светлых кудрей, которые теперь казались почти серебряными, в пушистый разлёт светлых ресниц, под которыми прятался этот новый, пугающе решительный взгляд, и в мягкую, плавную линию челюсти. Кроули неотрывно смотрел на его губы – те самые, с чётко очерченным луком Купидона, которые ангел обычно так забавно поджимал, когда читал или смущался, а сейчас удерживал приоткрытыми в такт рваному дыханию. Кроули упрямо продолжал этот осмотр вопреки тому, как Азирафаэль под его плотным, собственническим вниманием начинал потихоньку краснеть. Розовый, тёплый румянец медленно поднимался от расправленного воротника вверх по пухлым щекам, выдавая ангельское волнение, но Азирафаэль упрямо не отводил глаз, мужественно принимая это сладкое демоническое возмездие.       Они никогда не могли смотреть друг на друга вот... так. Шесть тысяч лет их взгляды были зажаты в тиски вечного страха перед шпионами Рая и Ада, запрятаны за тёмными стёклами очков или замаскированы под привычную, светскую небрежность. Любая секундная заминка, любой лишний, чересчур долгий визуальный контакт грозил им немедленным трибуналом, сжиганием в адском пламени или падением в святую воду. Глаза всегда выдавали их первыми, и потому они привыкли отводить их, шифроваться, шутить и смотреть вполоборота.       Но теперь, когда над ними больше не было начальства, эта вековая плотина окончательно рухнула. — И долго мы будем играть в эти гляделки? — негромко спросил Кроули, качнув головой и упрямо сдерживая дрожь в руках. — Мы стоим тут как два идиота. Тебе не кажется, что это... ну, чересчур? — Ни капли, — Азирафаэль медленно поднял руку и осторожно коснулся пальцами своей шеи, словно проверяя, насколько горяча была его собственная кожа от этого румянца. Он сделал медленный шаг вперёд, останавливаясь почти вплотную к столику. — Я просто... я до сих пор не могу до конца поверить, что имею на это право. Кроули... ты смотришь на меня так, будто я действительно имею для тебя значение. Несмотря на то, что я сделал, и как жестоко обошёлся с тобой тогда. — Имеешь, — хрипло признался демон. Его змеиные зрачки расширились, заполняя почти всю янтарную радужку и окончательно стирая границы между демоническим и человеческим. — Имеешь, ангел. Больше, чем вся эта чёртова вселенная. И ты это прекрасно знаешь.       Кроули шумно выдохнул, глядя на то, как Азирафаэль судорожно сглотнул, всё ещё не опуская ладони от своей покрасневшей шеи. Демону было физически, почти до зубной боли невыносимо видеть, что ангел даже спустя почти месяц домашней тишины продолжает упорно винить себя. Он больше не хотел, чтобы это прошлое стояло между ними. — Слушай меня, — Кроули подался вперёд, поднимаясь со стола, и мягко перехватил свободную руку Азирафаэля. — Помнишь, о чём мы говорили в «Ритце» всего час назад? Мы ведь закрыли эту тему, ангел. Поставили точку. «Между нами не осталось недопониманий», твои слова?       Он заглянул прямо в светлые, затуманенные подступающими слезами глаза Азирафаэля, и его хриплый голос стал удивительно мягким. — Перестань это делать. Перестань ковырять старые раны и казнить себя за то, что произошло три года назад. Мы оба совершили кучу глупостей, ладно? Но сейчас мы здесь. Дома. Как ты... сам назвал. Так что давай, колись, — ухмылка Кроули вышла кривой, но искренней. — Есть ли ещё что-то, что ты хочешь от меня услышать, чтобы твоя упрямая ангельская голова наконец-то успокоилась? Спрашивай прямо сейчас, ангел. Я отвечу на всё. — Нет, — едва слышно, одним дыханием выдохнул ангел. — Мне больше ничего не нужно слышать, Кроули.       И прежде чем демон успел хотя бы моргнуть, Азирафаэль поднял голову, скользнул тёплыми пальцами от серебряного галстука вверх по шее демона, очерчивая линию челюсти, и произнёс со всей решительностью: — Просто поцелуй меня.