Заполненность

      Я лежала на кровати и смотрела в потолок. Трещина на побелке — тонкая, извилистая, как вена. Я изучила её за последние месяцы лучше, чем лицо собственного парня. Илья написал: «Задержусь, прости». Я не ответила. Просто отложила телефон и прикрыла глаза.       Между ног уже тянуло. Не резко — пока ещё фоном, как гул далёкой трассы. Но я знала, к чему это идёт. Я всегда знала. Это началось месяцев шесть назад, когда я впервые поняла, что после секса с Ильёй я лежу и жду, пока он уснёт, чтобы дотронуться до себя по-настоящему.       Стыдно? Сначала — да. Теперь — привычка.       Я спустила ноги с кровати. Белые носочки почти светились в полумраке. Я посмотрела на себя: чёрный топ, трусики-танго, волосы рассыпаны по плечам. В зеркале напротив — девушка в круглых очках, с полными губами и рыжевато-каштановыми прядями, которые свободно спадают ниже плеч. Красивая? Наверное. Но Илья смотрит на меня так, будто я фарфоровая. Он не понимает, что фарфор можно бить. И нужно.       Я подошла к столу. Ящик выдвинулся с тихим скрипом. Внутри лежал он — двойной дилдо. Прозрачный силикон, холодный, как чужая кожа. Я взяла его в руку, и по телу прошла первая волна — даже не возбуждения, а предвкушения. Я знала, что сейчас будет. Знала, что после оргазма я снова полежу в темноте и буду думать: «Почему с ним — не так?» Но пока — я разрешила себе не думать. Только чувствовать.       Я стянула трусики и легла на спину. Простыня подо мной была тёплой — нагрелась от моего тела за вечер. Колени согнула, развела. Воздух коснулся влажной кожи. Я уже была мокрой — просто от предвкушения.       Сначала я просто трогала себя. Не проникая. Пальцы скользили по половым губкам — большим, потом малым. Я их разводила, сжимала, снова разводила. Клитор набух и пульсировал под подушечкой указательного пальца. Я дышала глубоко, живот поднимался и опускался. Очки чуть запотели снизу — от жара кожи. Я их сняла, положила рядом.       Два пальца вошли в киску. Медленно, по самые костяшки. Я почувствовала, как стенки сжимаются вокруг них — не сразу, а постепенно, привыкая. Свои пальцы — это другое. Ты знаешь, куда нажать, где замедлиться, где ускориться. Я закрыла глаза и представила, что это не мои руки. Что это кто-то другой. Двое. Один держит мои бёдра, второй — водит пальцами внутри, дразнит.       Я застонала — тихо, сквозь сжатые зубы.       Пальцы вышли из меня с влажным звуком. Я поднесла их к лицу, понюхала — запах телесный, чуть кисловатый, живой. Облизала. Вкуса почти нет, только соль.       Левая рука скользнула вверх, под топ. Грудь у меня третьего размера — светлая, с крупными ореолами и почти невидимыми сосками, когда они мягкие. Но сейчас соски стали твёрдыми и торчали, трущиеся о ткань. Я сжала грудь, ущипнула сосок. Боль прострелила вниз — в киску. Я ахнула.       Перевернулась на живот. Лубрикант — холодный. Я выдавила его прямо на анальную дырочку и замерла на секунду. Вот он, момент. Я всегда медлю перед этим. Не от страха — от какого-то внутреннего порога, который надо перешагнуть. Кулак внутри себя — это не просто мастурбация. Это заявление. Это «я могу сама то, чего не может никто».       Сначала — указательный палец. Узко, туго, горячо. Я привыкала. Затем — средний. Два пальца раздвигали меня изнутри. Я задышала чаще. Третий палец. Четвёртый. Я уже не просто вводила — я трахала себя ими, двигая кистью. Растяжение было на грани боли, но именно эта грань мне и нужна. За ней — растворение. Когда тело перестаёт сопротивляться и принимает.       Я поджала большой палец и начала вводить. Медленно. Стенки растягивались — я чувствовала каждую складку, каждое кольцо мышц, которое пропускало меня внутрь. Это не похоже ни на что. Я была заполнена собственной рукой — и в этот момент я чувствовала себя абсолютно. Никто не мог мне дать этого. Ни Илья, ни кто-то ещё. Только я.       Киска внизу текла. Соки стекали по бёдрам, капали на простыню. Я не замечала. Я трахала себя кулаком — и мир сузился до этой точки. Ни потолка, ни трещин, ни Ильи. Только заполненность. Только ритм.       Полторы минуты. Я вытащила кулак. Тело обмякло, но не насытилось. Теперь — дилдо.       Я снова легла на спину. Ноги согнула, ступни в носочках упёрлись в простыню. Дилдо было уже тёплым от моих ладоней. Я поднесла его к себе. Та часть, что для киски, вошла легко — я даже не заметила. Та, что для попки, — с сопротивлением, но знакомым, нужным. Я надавила — и она вошла.       Две части внутри. Два заполнения. Я замерла — на секунду. Почувствовала, как стенки сжимаются вокруг силикона. Как перегородка между вагиной и анусом стала тоньше, как они обе пульсируют в одном ритме. И тогда я начала двигать.       Медленно. Вытягивала дилдо почти до конца — и вводила обратно. С каждым толчком дыхание срывалось. Я больше не думала. Я представляла: двое мужчин. Один в киске, второй в попке. Они не спрашивают «тебе хорошо?» Они просто берут. И я — между ними, заполненная, разрывающаяся, живая.       Я двигала дилдо быстрее. Жёстче. Мышцы живота напряглись, бёдра задрожали. Я поймала ритм — тот самый, который никогда не получается с Ильёй. Потому что с ним я всегда думаю: «Кончил ли он? Не слишком ли громко я стону? Не давит ли ему на плечи?»       Сейчас никого не было. Только я и моё заполненное тело.       Оргазм подкатил не сразу. Сначала — дрожь внизу живота. Потом — жар, растекающийся от промежности вверх, в грудь, в горло. Я выгнулась дугой. Дилдо вошло до упора. И меня накрыло. Я закричала — негромко, в пустоту комнаты. Спазмы — один, второй, третий. Я сжималась вокруг силикона, и каждый спазм был ответом на мой собственный толчок.       Я рухнула на простыню. Дилдо осталось внутри, пульсируя вместе с моими мышцами. Очки лежали рядом — я их нащупала, надела. Потолок вернулся. Трещина тоже.       Я лежала и дышала. Пот остывал на коже. Вкус собственной смазки всё ещё был на губах. И тут, в тишине после оргазма, до меня дошло.       Дело не в том, что мне нужно два члена. Дилдо — это просто форма. Дело в заполненности. В том, чтобы меня было много. В том, чтобы не оставалось пустоты, в которой живут мысли об Илье, о его стараниях, о моём притворстве. Мне нужно быть занятой полностью — каждой дырочкой, каждым нервом.       Илья один этого не даёт. Не анатомически — он старается, он пыжится, он входит. Но он входит, а я остаюсь где-то снаружи. Наблюдаю. Оцениваю. Жду, когда можно будет дотронуться до себя по-настоящему.       Я вытащила дилдо. Села на кровати, поправила волосы, одёрнула топ. Скоро придёт Илья. И я скажу ему. Про Петю. Про троих. Не потому, что я извращенка. А потому, что я устала кончать одна. Потому что я хочу, чтобы меня наконец заполнили по-настоящему. И если для этого нужны двое — значит, двое.       Я улыбнулась и стала ждать.