Ганимед

Машина остановилась у резных ворот «Красного Замка», выкованных в виде двух переплетавшихся хвостами драконов с раззявленными пастями. Таргариены всегда кичились геральдикой своего рода. Даже Рейегар носил кольцо с фамильным гербом. Он задумчиво вертел его на пальце, не глядя в сторону дома. — Не говори без необходимости. Держи лицо. Слушай внимательно, что я говорю, — напоследок наставлял Тайвин. Но Рейегару, казалось, было абсолютно все равно. Он вышел таким из душа. По-прежнему красивый и невозмутимый, ни следа минувшей бури. На все у него был один ответ: — Да, сэр. Теперь Тайвин вспомнил, что он часто использовал эту фразу, и подозревал, что за ней ничего не стояло. Рейегар не слушал и не слышал, решая что-то про себя. Но прежде, чем выйти из машины, он вдруг признался ничего не выражающим тоном: — Ты был у меня первым. Во всем первым. Тайвин внутренне изумился подобному откровению, но виду не подал. — Будь внимателен сейчас, — велел он, напоследок крепко сжимая его бедро. Эйерис уже ожидал в гостиной, куда их проводил дворецкий. Завидев сына и старого конкурента — вместе, он медленно поднялся из кресла, бледный от ярости. Губы у него нервически подергивались, правая рука то сжималась, то разжималась в кулаке. Взгляд метался от одного к другому, но замер все же на Рейегаре. Ни один из них не успел среагировать, когда Эйерис бросился к нему и прицельным ударом едва не сшиб с ног. Рейегар пошатнулся, но устоял, закрывая лицо рукой. Из разбитого рта текла кровь. — Как ты посмел? Ты, щенок, как ты посмел? Эйерис схватил его за грудки. Тайвин не встревал между ними, краем глаза он заметил на столе конверт и стопку фотографий, на верхней без сомнений было изображение Рейегара. — Лег под Ланнистера, как дешевая шлюха. За что ты продался ему, а? Что ты молчишь?! — голос Эйериса с яростного шепота возвысился до рева; Рейегар с отвращением смотрел на него, ощупывая языком кровоточащие губы. — Оставь его, Эйерис! Рейегар, сядь, — вмешался Тайвин, пытаясь оттащить одного от другого. Но Эйерис в ярости был сильнее, чем обычно, он скинул с себя его руку и разразился новой порцией брани. — Не командуй в моем доме, Ланнистер! То, что ты трахаешь моего сына, не делает тебя хозяином здесь. Как давно у вас это началось? Сколько ему было лет? Семнадцать, шестнадцать? Или ты приглядел его себе ещё раньше? — Не будь пошлым, — Тайвин поморщился, оскорбленный этими намеками. Он никогда не смотрел на Рейегара как на ребенка, хотя бы потому что в нем не было ничего детского. Тот всегда производил впечатление человека, полностью осознававшего, что делает. Недавние признания в отеле — лишнее тому подтверждение. — Я покажу тебе, что действительно пошло, — прошипел Эйерис, глаза его пылали безумным огнем; он продолжал удерживать Рейегара, словно боясь оставить без присмотра в обществе Тайвина. — И ты тоже, сын, посмотри-ка на эту красоту. Он кинулся к столу, где лежали фотографии, истерическим жестом схватил их, чтобы сунуть Тайвину под нос. Тот взял, преодолевая брезгливость. Там действительно были они, вместе и порознь. Рейегар, садящийся в его машину, они вдвоем у «Кастерли Рок», входящие внутрь, рука Тайвина у Рейегара на спине; совместный ужин в ресторане отеля, когда они, наконец, пили вино; окно, где видно лишь очертания двоих. Даже теперь Тайвин невольно залюбовался им и понял, что хотел бы иметь его фото на память. У него было много возможностей сделать его, даже обнаженное, но шанс, что изображение попадёт не в те руки, всегда останавливал. Эти фотографии не выдавали ничего, что на прямую свидетельствовало бы об особом характере их связи, и тем не менее все было очевидно. Он отбросил снимки на стол, и Рейегар тут же их подхватил, принимаясь спешно отсматривать. Взгляд его задержался на одном, на лице вновь появилось то болезненное выражение, показывающее, как сильно он истощен испытываемыми эмоциями. Тайвин бы многое отдал, чтобы понять, что их вызвало, но Рейегар быстро перевернул фото изображением вниз. — Здесь ничего нет, — сухо резюмировал он. — А как насчет этого? — Эйерис с силой дёрнул в сторону ворот его форменной рубашки, грозясь оторвать вовсе. За ним виднелась яркая, за ночь налившаяся пурпуром отметина. Тайвин знал, что под рубашкой есть ещё несколько таких, на плечах и груди. Это единственный способ, каким он мог заявить права на Рейегара, оставив на нем хоть что-то свое. — Какая мерзость, — презрительно заключил Эйерис, отталкивая от себя сына. — Ты оставлял матери и похуже, — тихо заметил Рейегар. Эйерис со зверским лицом обернулся к нему, но Тайвин прервал их перепалку. Одного взгляда на Рейегара хватило, чтобы он стих и сел в отодвинутое для него кресло. Тайвин опустился во второе, складывая пальцы под подбородком. Эйерису пришлось сесть тоже. — Мальчик прав, это ничто. Но работа хорошая, профессиональный ракурс, свет. Догадываюсь, кто ее выполнил. При должном умении это можно было бы использовать, — медленно проговорил Тайвин. — Но ты заблуждаешься, если думаешь, что единственный, кто платит Бейлишу. — Что ты хочешь этим сказать? — Эйерис подался вперед. — Что и на тебя можно собрать подобный конверт, а то и целую папку. Не надо ворошить осиное гнездо голыми руками, Эйерис. Если будет война, тебе не победить. Больше тебя от твоих действий пострадает только твой сын. — Какая трогательная забота, — криво ухмыльнулся Эйерис. — Не тревожься о моем сыне, Тайвин, он не пропадёт. Известно ли тебе, что он сам позвонил мне сегодня? Разговаривал как ни в чем не бывало, сама невинность. Я подумал, как странно, ведь ещё ни разу мой драгоценный сын не соизволил позвонить мне просто так. А потом я получил это, — он кивнул в сторону фотографий. — И все стало на свои места. — Это правда? — Тайвин пристально посмотрел на Рейегара. — Правда, — подтвердил тот в своей обычной манере, не позволяющей придраться к словам. — И зачем ты это сделал? Рейегар поднял взгляд. Тайвин хотел бы видеть в нем страх, раскаяние, но ничего, в нем сквозила лишь зеркальная пустая ясность, от которой шел мороз по коже. Мальчишка будто не понимал, что делал что-то неправильное, давая сигнал Эйерису именно в тот момент, когда оба они были предельно уязвимы. О, Тайвину не составило большого труда подсчитать, что Рейегар мог достаточно долго оставаться один только в душе, за несколько минут до того, как отдаться ему. — У меня было предчувствие, — раздался его спокойный глубокий голос. Предчувствие, ну, конечно. Волна удушающего гнева нахлынула на него, он готов был удушить их обоих, и Рейегара, и Эйериса, продолжавшего самодовольно усмехаться. Тайвин хватил ладонью по столу. — Какое, дьявол тебя побери, предчувствие? — Что Бейлиш что-то сделает. Он вел себя… странно. И я видел у него конверт, вероятно, тот самый. — И ты решил скрыть это, — заключил Тайвин голосом холодным, как снег. — Именно так, — подтвердил Рейегар. — У меня нет привычки делиться домыслами, которым нет доказательств. — Зато теперь доказательств сколько угодно. Ты доволен? — Нет, я не доволен, — в голосе Рейегара, наконец, послышалась злость. — Но, очевидно, фотографии уже были сделаны. Значит, тот, кто должен был все контролировать, допустил ошибку, — намек его был ясен, как наступление лета вслед за весной. — Я позвонил отцу, чтобы проверить, как обстоят дела, — он искоса посмотрел на Эйериса. — К счастью, ты совсем не умеешь скрывать эмоции. Этот укол, на удивление, позабавил его. Эйерис издал короткий сухой смешок, глядя на Тайвина со злобным торжеством: — Ты слышишь, Тайвин? Мой сын звонит мне, чтобы проверить, не собираюсь ли я уничтожить его любовника. Какая ирония. Или, может, он хотел саботировать ваш романчик, но духу не хватило довести дело до конца? Здесь действительно было, над чем посмеяться. Старый дурак впутался в сети малолетнего интригана, лишенного малейшего признака совести. Фальшивая покорность, которую мальчишка давал, потому что Тайвин желал ее от него, признания, слезы, откровения — все это было сыграно от и до. Эйерису никогда не хватало ни ума, ни хладнокровия, чтобы вести подобную игру, но Рейегар… Отец мог бы гордиться своим сыном. Он и впрямь превзошел его во всем. — Ты знал, что он сговорился с Бейлишем. Знал, что он строит планы и даже не попытался помешать им, — заметил Тайвин. — Этому нельзя было помешать, — возразил Рейегар. — Все, что ты мог сделать, это никогда не спать со мной. Но у тебя не получилось. Не могу винить тебя за это. — Закрой рот, — предупредил Тайвин, но мальчишка продолжал. Рейегар опасно прищурился. — Ты не будешь так говорить со мной, Тайвин, если не хочешь, чтобы эти фотографии вышли на свет божий. — Шантажируешь меня, мальчик? У тебя духу не хватит сделать это, — презрительно отрезал Тайвин. — Я не хочу этого, и этих снимков я тоже не хотел. Но хорошо, что они есть. Они будут моей гарантией, что ни один из вас не станет меня контролировать. Вы оба пойдете на дно следом за мной, если это все всплывает. Если я заговорю. А рассказать я смогу многое. Я долго наблюдал. Ждал. Слушал, — тут Рейегар на миг остановился и посмотрел на Тайвина глазами, полными живого огня — как в ту самую ночь на яхте. — И иногда делал то, что делать хотел. Желать его теперь, после всего сказанного, казалось противоестественным. Но вдруг игла сожаления пронзила Старого Льва от того, что ему больше никогда не коснуться его, не увидеть его совершенной наготы, не овладеть им всем без остатка, его телом, разумом, желаниями. Что бы мальчишка не говорил, но в постели с ним он отдавал себя целиком, даже если после это было не так. Но Рейегар достанется сперва Эйерису; потом кучке ушлых предпринимателей, которым тот доверит двигать сына наверх; боссу, приглашающему его на ужин, чтобы подороже продать свою дочь; и наконец, его получит какая-нибудь девица с солидным капиталом и родит ему детишек, навсегда привязав к своему стареющему телу. В этом круговороте искра его юности погаснет, он сделается посредственностью, и ничто уже не напомнит о чуде его красоты. Тайвин помог бы ему стать чем-то большим; он бы добавил где нужно, стесал лишнее, изваял новый постамент. Как Пигмалион творил свою прекрасную Галатею, так бы и он, Тайвин, любя своего Серебряного принца, превратил его в Абсолют, недосягаемую величину. Если бы только Эйерис не воспитал его товаром, беспокойно ищущем выгодной цены для продажи… Рейегар поднялся со своего места, подошел к камину, в котором, несмотря на ранний час, вовсю пылало пламя. В доме Эйериса всегда жарко горел огонь. Долгое время он наблюдал за языками пламени, потом обернулся к отцу, непроизвольно дотрагиваясь рта, в углах которого запеклась кровь. — Ты научил меня тому, что мои поступки — продолжение твоих. Так что наслаждайся нашим поступком, отец. Эйерис медленно кивнул, лицо его, искривленное злой улыбкой, превратилось в маску. И тут руки его взметнулись, он издевательски зааплодировал. Три коротких хлопка в тишине, непререкаемой ничем, кроме дыхания и далекого стрекота утренних птиц. Все они будто попали в спектакль: низвергнутые короли, любовники, шуты, запертые на сцене в едином, застывшем времени. Эйерис встал, взял со стола фотографии и бросил всю стопку в камин. Огонь жадно набросился на них, довольно шипя и потрескивая. Петир Бейлиш, наверняка, уже покинул город и, если ему доставало ума, удалил все файлы, которые могли бы связать Старого Льва с сыном Эйериса. В противном случае, Клиган оставит одну из фаланг Мизинца в одной из коек его борделя. Тайвин сделал это только для него, прощальный подарок для серебряного принца, который навсегда остался в «Кастерли Рок» вместе с ним. — Ты видишь, Тайвин? Он не твой, — объявил Эйерис, пряча руки в карманы брюк. — Он всегда ничей. Он Таргариен и принадлежит только себе. Ты обманулся им — и проиграл. Мне нечего здесь добавить. Уходя из «Красного Замка», Тайвин чувствовал ноющую боль в груди и почему-то в спине, под лопаткой, будто там застряла пуля. Рейегар обратил странно мерцавшие глаза ему вслед, подобно тому, как делал это в их первую встречу. Словно хотел сказать что-то ещё, быть может, извиниться, но не мог. Тайвин долгие годы, даже после смерти Джоанны, не позволял никому дотронуться до своего сердца. Всю жизнь избегал того, чтобы, подобно собственному отцу, уронить достоинство ради пустой страсти. И все же Эйерис был прав. Тайвин Ланнистер, Старый Лев, здесь проиграл.