Ганимед

Резким шагом Рейегар пронесся по коридору, влетел в комнату и взял трубку. Вошедший следом за ним Тайвин сразу узнал громкий голос Эйериса, хлынувший из динамика. Это не сулило ничего хорошего. — Нет, я не в «Харренхолле», — деревянным тоном произнёс Рейегар. Эйерис на том конце явно не удовлетворился ответом. — В городе, это имеет значение? Тайвин жестом велел Рейегару включить громкую связь. Тот послушно переключил, руки у него дрожали. Столь уверенный всего несколькими минутами ранее, мальчишка смотрел на Тайвина, словно школьник, утаивающий от строгого родителя плохую оценку. Ты не его отец, напомнил он себе, только отец может ударить так сильно. — Рейегар, — прозвучал тягучий, пронизанный злобной насмешкой голос Эйериса в трубке. — Передай, пожалуйста, телефон Тайвину. На Рейегара было страшно смотреть. Он весь словно съежился, не зная, что предпринять. Безумные глаза его впились в Тайвина в ожидании, что тот даст ответ. Он молча забрал у мальчишки телефон. — Слушаю. — Тайвин, — можно было воочию увидеть то мрачное удовлетворение, которым исходил Эйерис. Циничный ублюдок. — Привези мне моего сына, старый друг. Сейчас. И по возможности, постарайся не трахать его, нам предстоит долгий интересный разговор. Рейегар медленно осел на кровать и уронил лицо в ладони. В этой кровати они провели столько приятных минут; белье все ещё было разворошено, простыни источали запах их разгоряченных тел, отдававшихся друг другу самозабвенно, без страха и осторожности. Это погубило их. Тайвин отложил телефон на столик и подошел к нему, с силой отнял руки от лица. Он ожидал увидеть слезы, но глаза Рейегара оказались сухими, застывшими, не замечающими ничего вокруг себя. — Рейегар, — позвал Тайвин, чтобы привлечь его внимание. — Все кончено, — отстраненным, чужим голосом проговорил Рейегар, отворачиваясь от него. Тайвин взял его за плечи, встряхнул, возможно, сильнее, чем требовалось. Голова мальчишки мотнулась в сторону, как от удара. Лицо его удивленно вытянулось, это было не то обращение, к которому он привык. Но, по крайней мере, это привело его в себя. — Я не поеду домой, — предупредил он, будто Тайвин уже заламывал ему руки и волок в машину. Тайвин продолжал держать его за плечи, опасаясь какого-нибудь импульсивного действия, которое могло бы навредить им обоим. — Давай-ка разберёмся во всем, — начал он тихо. — Ты кому-то рассказал о нас? Это было бы довольно глупо с твоей стороны, а ты вовсе не глуп, — Тайвин дождался, пока Рейегар выдавит свое горькое, едва слышное «нет». Сейчас он готов был поверить ему. Во всяком случае, Эйерис узнал не от него. — Хорошо. Идем дальше. Твой отец мог следить за тобой, прослушивать тебя? — Ты, кажется, знаешь ответы на свои вопросы, Тайвин, — заметил Рейегар, чуть раздражаясь. — Да, черт возьми, мог, тебе ли не знать. — Может быть, по этой причине я велел тебе выключать телефон во время наших встреч? — прорычал Тайвин и снова до боли сжал его плечи. Рейегар зашипел, дёрнулся, вскочил на ноги. Схватил с кровати простыню, оборачивая ею обнаженные бедра. Только теперь, когда тайное стало явным, и грех обличен, он, подобно Адаму, устыдился своей наготы. Несчастный мальчик. Какой бы оборот не приняла эта история, ему придется многое претерпеть. Скорее всего, сегодня они видятся в последний раз. И говорят столь откровенно — тоже. По крайней мере, эту возможность упускать не стоило. — Будь так любезен, ответь мне ещё вот на что. Чего ты хотел от меня тогда, в начале? Тайвин почувствовал, как в груди что-то екнуло и прервалось. Ему вдруг стало важнее всего знать эту, по сути своей пустячную теперь правду. Она ничего уже не изменит, и все же… Когда Рейегар взглянул на него, лицо его казалось странно спокойным, а в глазах сквозила пустота, делавшая их прозрачными, как вода. Обманчивая, переменчивая. Теперь Тайвин понимал, что значило это выражение. Он понял и то, каков будет ответ. — Я пойму, если ты солжешь, — предупредил он. Рейегар холодно улыбнулся: — Правда? Отец бы не понял. — К счастью или сожалению, я знаю тебя лучше, чем он. Рейегар издал короткий невесёлый смешок. — Пожалуй. Ты хочешь правды… Вот она. Я действительно хотел получить тебя. Я посмотрел на тебя и понял, как мне это сделать. То, каким безапелляционно честным было это признание, поразило Тайвина. Он оценил это. Эйерис бы все равно попробовал солгать, несмотря на предостережение. Рейегар играл по правилам. Маленький циничный ублюдок. Будь Тайвин моложе, это бы ударило его сильнее. Он многое повидал на своем веку, в том числе, и жизни, разрушенные из-за страсти. Таким был его слабый духом отец. Старик научил Тайвина никогда не терять голову, и он следовал этому долгие годы. Пока Джоанна не оставила его одного. Рейегару и впрямь не пришлось делать многого. Он просто был, и Тайвин ничего не хотел сверх того, чтобы обладать кем-то, настолько удивительным. Для него все было просто, но Рейегар… Что творилось в его чертовой голове? — И зачем тебе это понадобилось? И вновь Рейегар обнажил перед ним свою поразительную честность. — Ты всегда держал отца на поводке. Я знал, что смогу освободиться от него, если стану нужным тебе. — Выходит, ты использовал меня? — подытожил Тайвин. — Громкие слова, — Рейегар поморщился и отвернулся, отошел к окну. Должно быть, за свою редкую откровенность он ожидал более высокой оценки. — Будто ты меня не использовал. Это честная сделка, Тайвин, — проронил он тихо. Захотелось ударить его, рассечь это красивое холодное лицо, которое мальчишка упрямо воротил в сторону. Какого черта он, рождённый с золотой ложкой во рту, пошёл таким путем? У него были все возможности, какие только могут быть у человека в восемнадцать лет, и все же он решил, что лучшая из них — пытаться проложить себе дорогу через постель. Выбросить бы его за дверь, пусть возвращается к Эйерису, и тот решает, что с ним делать. Рейегар вдруг обернулся, словно почувствовав направление его мысли. На него падал искусственный свет из окна, отчего на щеках блестели дорожки слез. — Презираешь меня? — Сделка, перепих… Ты хоть раз был честен со мной? До сегодняшнего дня. Рейегар казался измученным, он опирался спиной о подоконник, чтобы не упасть. Губы искажала гримаса, как если бы ему было больно. Чудовищный выдался день, а сейчас уже стояла глубокая ночь, которой не было конца. — Я всегда был с тобой честен. Я…привязался к тебе, — глубоко прерывисто вздохнув, проговорил Рейегар. Слова эти давались ему куда тяжелее, нежели признания в подлости. — Стой, не перебивай… Боже… Ты был первым, кому я оказался интересен. Я сам, а не выгода, которую можно от меня получить, выгодно вложившись, — он нервно рассмеялся. — Ты замечал, когда я устаю. Звонил, чтобы спросить, добрался ли я до «Харренхолла», хотя это было рискованно. Ты же видел, как отец отреагировал на нашу связь. Он в восторге. Потому что это шанс свалить тебя, на меня ему наплевать. Ты показал мне, какого это, когда тобой дорожат, даже если это ради постели. Я правда благодарен тебе. Я люблю тебя! Твою мать… Ругательство смешалось со всхлипом, он снова отвернулся, закрывая глаза ладонью. В тишине раздавалось лишь его прерывающееся, загнанное дыхание. Тайвин подошел к нему со спины, не касаясь. Ему вдруг стало страшно сделать это, бросало то в жар, то в холод, как в болезни. Негромко произнёс, скрывая собственную внутреннюю дрожь: — Ты идиот. Это никогда не было ради постели. Думаешь, я не мог найти для этого кого-то попроще? Рейегар рассмеялся сквозь слезы: — Лучше бы нашел. Тогда Тайвин развернул его на себе, заглянул в глаза, полные неясного ужаса, стер влагу с лица. Рейегар поджал губы, смущаясь своей открывшейся слабости. Они стояли лицом к лицу, открытые друг перед другом как никогда. Тайвин взял его лицо в ладони. — Я не боюсь Эйериса. Мы поедем в «Красный Замок», и я все решу, понял? — Как ты это сделаешь? — Можешь спросить об этом у Рейнов и Тарбеков. Иди в душ, мне нужно позвонить. Рейегар растерянно моргнул, потом лицо его изменилось, на нем выросло понимание. Уходя, он остановился в дверях, появилось что-то беззащитное в позе и голосе, когда мальчик попросил: — Тайвин. Не забывай, что он мой отец. Тот кивнул, в душе сознавая, что Эйерис сам сунул голову в пасть льва — кто поможет ему теперь? Петир Бейлиш практически мгновенно снял трубку, словно только и ожидал ночного звонка.