У Дамы и Валета нет времени

— Хэй, новичок! — задорный крик, Лололошка не успевает даже обернуться, как в него взрезаются, обнимая со спины крепко-крепко. Белое лезет в глаза, хотя в Поэне привычно темно. Сан-Фран трогает, и Ло машинально слизывает с губ пивную пенку — ворчливый Лис плеснул в кружку за пару камней скинта. Лололошка тривиально молчит, тянет тишину по заряженному воздуху, что ударяется о яркие лампы их родного города. Ло здесь чужд, он — алогизм, который врывается в жизни спокойных, обычных существ, погружая каждого в собственный голубой час. Франу это нравится, потому что злосчастная парестезия настигает его колючими мурашками, когда Лололошка приспускает очки на кончик носа и сверлит полностью чёрными ямами, утаскивая в волшебное царство. Сан-Фран меньше думает о башне — больше о бирюзовой оправе. — Фран, — почему-то говорит Ло, не громко, не экзальтированно, а с полной эвтюмией на лице. Атараксия берёт воплощение в Лололошке, она мажет кистью по его хмурым морщинкам, выглаживая перед белоснежными прядками. Фран — что-то такое конгруэнтное — Ло теряется, прикусывает сладкие губы, думая, что облажался, как только посмотрел на него за тем прилавком. — Мм, что-то случилось? — спрашивает Сан-Фран, отлепляя влажную грудь от грубой, острой спины. Лололошка напряжен — треплет мех своей куртки — малахольное сопротивление нормам поведения. Он не знает, что ответить, потому что ничего не случилось. Хотя. Фран случился. И Лололошка тоже случается, менее яро, менее броско, но тоже бывают всплески рук и недовольные возгласы: «Что же такое творится?!» Ло должен быть как все. Конформность — это его будущее, какое он не хочет, но воспротивиться вряд ли сумеет, ведь Сан-Фран не позволит. Сам загонит, в случае чего-то сверхъестественного, в невидимые рамки, и будет Лололошка как блоха в банке. Дальше потолка, которого нет, не прыгнуть. Так положено. У Ло есть Ашра. — Ничего, — шепчет Лололошка, а внутри все сминается, как будто карточный домик складывают в жалкую кучку вальтов и дам, королей и тузов. Ло — Валет. Фран — Дама. "Валет" отчаянно влюблён, он затевает свою ничтожную песнь про паритет и цейтнот, а "Дама" увлеченно слушает, кидает розы красные с окна, мечтательно накручивая локоны на тонкий палец. Они любят — они живы. Между ними "Король". Чей поцелуй душит, чей поцелуй прибивает к земле, обводя тело мелом. «Знаешь, это было случайностью. У меня нет к тебе чувств, просто… там была такая атмосфера. Захотелось тебя поцеловать! Не подумай ничего, лады?» Но после этого Лололошка не стал более живым; это не возродит бабочек, только брызнет кислоты на их трупы и подожжёт. Фривольные язычки пламени коптят сердце. Больно. Из мыслей выводят струны, они рядом, они трещат и звенят под чужими ладонями — мягкие. Хочется притронуться, провести ногтями по коже, слыша притупленные вздохи. Но… Сан-Фран отбивает на каркасе гитары свои слова, свои нежные прощания и клички. Ло со смирением и робким придыханием укладывается на чёрной земле, устремляя свой взгляд вверх. Туда, где есть ему место. Туда, где ласковые ноты не поднимутся. Туда, где белые волосы будут служить маяком. Его маяком. Жалкий "Валет". Фран играет долго — Лололошка волнуется, усаживается обратно. Утопия — одиозная мечта. Она исполняется, когда Ло заходит в общий портал, когда прижимает к себе чёрный камень, когда никто не знает. Космосу больно. Космос посылает знаки Земле — ищет любой помощи. Космос тоже глупо влюблён. — Новичок, знаешь, временные парадоксы не так уж плохи, — вдруг резко замолкают струны, да и всё вокруг глушится, а Сан-Фран будто выкручивает свой голос громче, чтобы достучаться — ему, чуть погодя, откроют. — П-почему? — заикается, сгорая изнутри — проклятые бабочки, мерзкие пируэты. Ло сглатывает болезненно, проталкивает подсушенную слюну дальше в пищевод, лишь бы забыть о чём-то на мгновение. О чём? Он забыл. — Не знаю. Просто тебя успокаивал, — Фран смеётся радостно и жеманно, словно шутит, словно врёт и не желает говорить правду, но это не так, ведь его рука приобнимает, похлопывает по плечу — поддержка. И броня Лололошки даёт трещину, как раскалённый металл в холодной воде, как нагретый камень, что падает с крыши. Редкая сингулярность. Ло тянется к Сан-Франу как к милому кризализму, что так и просится залезть в плотные мышцы ног, забиться там, словно отвратительный паразит. Целует. Целует в звёзды. Фран не двигается, даже не отвечает, разжигая немую аверсию к самому себе. Ты жалок. Ты грязный "Валет", тебе не суждено быть рядом с прекрасной "Дамой". Дрожит от странного копошения в грудине, отодвигается с капелькой сладкой слюны на губах. Обнимает. Не целует — жаль. — Прошу, пообещай, что никогда не забудешь меня, — жантильный шепот, а в уголках глаз до жалости мокро. Мольба. Первое и последнее желание. Ло готов разреветься, но чужие объятия держут в мнимом покое, хотя любая вспышка — прощайте сухие щёки. — Обещаю, — прямо в макушку вбивает четыре слога. Они — квинтэссенция, как точка в конце предложения. … Это ложь. Лололошка понял это, когда очутился в кабинете Фарагонды. Сан-Фран не узнал его, да и не должен, ведь Ло сам забыл себя, сам дал Франу забыть. Позволил. Разрешил. Попросил..? Между ними теперь не просто Ашра… между ними четыре забытых слога, три приятных вздоха, два жарких тела и один заброшенный мир. "Валет" ушёл на войну. "Дама" вышла замуж.