Аномалия Клинта Бартона

      Встрепенувшись, Ванда быстро поднимается, сбегает по ступенькам и бежит навстречу Вижну.       Клинт не торопясь поднимается, возвращает колчан на плечи и понятия не имеет, что должен сейчас сказать старому другу. «Прости, Виж, но ты не настоящий, я сейчас заберу твою жену, а ты исчезнешь»?       И он уже не уверен, что дать Ванде в последний раз поговорить и попрощаться с любимым было правильным решением. Ей придётся разбить своё сердце ещё раз и отпустить Вижна, но если она не сможет? Если решит быть счастливой здесь и сейчас, несмотря ни на что? Если решит сохранить Гекс и продолжит запирать внутри каждого, кто пересечет границу? И, в конце концов, между ней и её счастьем сейчас стоит всего один человек – он, Клинт Бартон.       Собственные мысли ему ужасно не нравятся, как и не нравится сомневаться в своём друге, и Клинт встряхивает головой, прогоняя эти мысли. Ему нельзя сомневаться в Ванде.       Сдавленный крик заставляет его чертыхнуться, слететь со ступенек, в мгновение ока развернуть плечи лука и положить стрелу на тетиву.       Он не предупреждает о выстреле, не выдаёт пафосных речей, не требует сдаться – просто бежит к Ванде и метает одну стрелу за другой прямо в Вижна, поднявшего Ванду над землёй, с силой сжав её голову обеими руками.       Это не тот Вижн, которого он знал когда-то: ещё минуту назад он выглядел обычным человеком, а теперь стал полностью белым. Но Клинту некогда размышлять о его цветокоррекции: он продолжает стрелять – так быстро, как только может, совершенно наплевав, что стрелы то пролетают насквозь прямо через висок Вижна, то отскакивают от него с металлическим звоном, не причиняя ему и малейшего вреда.       Клинт добивается своего: Вижн бросает Ванду и переключает внимание на него. Ванда же, упав вниз лицом на газон, остаётся недвижимой, но, самое главное – Клинт понимает по её вздрагивающей спине, – она жива.       – Я согласен, человек, – бесцветным, механическим голосом говорит этот новый, чужой Вижн, направляясь к нему и даже не отмахиваясь от летящих в голову стрел. – Сначала убью тебя, а потом эту ведьму. Минутная заминка ничего не изменит.       – Минутная – как бы не так! – хмыкает Клинт. – Я живучий!       Он отпрыгивает в сторону за секунду до того, как рука Белого Вижна смыкается на его горле, и, сложив лук, с размаху бьёт того по затылку, и снова отскакивает.       Клинт не строит иллюзий: ему не победить, этот тостер на максималках, в отличие от настоящего Вижна, не будет щадить его, в его прозрачных, похожих на синтетический неоновый лёд глазах вряд ли найдётся хотя бы щепоть милосердия. Клинт просто тянет время, надеясь, что его будет достаточно, чтобы Ванда, всё ещё лежащая на чужом газоне ничком, успела прийти в себя и спастись.       В одно мгновение Белый Вижн оказывается рядом, и Клинт не успевает среагировать – тот слишком быстр, – и его пальцы впиваются в горло Клинта, словно чугунные тиски.       Воздуха резко перестаёт хватать. Клинт хрипит, ноги теряют опору и отрываются от земли, в глазах темнеет. Он наощупь выдирает кинжал из-за пояса и несколько раз со всей силы бьёт снизу, заранее зная, что от кинжала, как и от стрел, не будет толку.       Клинт кубарем летит на асфальт: что-то могучее и быстрое врезалось сбоку, снеся Белого Вижна и заставив его отпустить Клинта – словно бронепоезд на всей скорости протаранил брошенную на путях легковушку.       Двойная острая боль моментально бьёт в плечо и рассекает лоб, и Клинт, кашляя, стирает горячую кровь, заливающую левый глаз. В кармане, кажется, есть платок.       Стиснув зубы, он быстро вправляет выбитое плечо, с трудом встает и, пошатываясь, спешит к Ванде, попутно подбирая свои стрелы. Колено хрустит запоздалой болью и вынуждает припадать на вторую ногу.       Сверху доносится жуткий грохот. Клинт задирает голову и быстро находит взглядом сразу двух Вижнов: оба мгновенно перемещаются над крышами домов, врезаются друг в друга с яркими вспышками, лупят лазерами, вспучивая асфальт на дорогах, разнося целые аллеи в щепки и взрывая машины.       А когда снова смотрит на Ванду, видит рядом с ней ту самую соседку, лицо которой он несколько раз заметил в окне. Присев рядом, она пытается растормошить Ванду и как-то странно проводит рукой по её голове и спине.       – Не трогай! – рычит Клинт и, наплевав на боль в ноге, подбегает к Ванде. – Убери от неё руки!       – Я только хотела помочь! – лепечет та, отпрянув. – Она же без сознания!       – Здесь опасно, – говорит Клинт, вставая между Агнесс и Вандой и собой закрывая Ванду от неё. – Возвращайтесь в дом или найдите укрытие. Не выходите на улицу!       Он осторожно переворачивает Ванду на спину, быстро проверяет пульс и поднимает её на руки.       – Давайте ко мне домой! – вскакивает на ноги Агнесс – так, кажется, её называла Ванда. – Спрячемся в моём подвале!       Клинт упрямо качает головой. Он сам не понимает, в чем дело, но с этой Агнесс что-то не то, она какая-то слишком... приторная даже для этого идеального мира.       Интуиция буквально кричит, что ей нельзя доверять, и Клинт выбирает доверять сегодня своей интуиции. Запрещая себе даже думать о боли в ноге, он быстро несёт Ванду к ближайшей машине.       Вижн – тот, которого Клинт всегда знал, с красной кожей, в золотом плаще и с золотыми пластинами на голове, – на мгновение замирает в воздухе, следя за Вандой на его руках, быстро кивает и, набрав скорость, врезается в Белого Вижна, унося его как можно дальше от них.       Клинт понимает: он дал им фору. Он выбивает боковое стекло, вскрывает машину и, усадив и пристегнув Ванду, садится за руль и, сломав панель под рулём, замыкает провода.       – Это чужая машина! – кричит Агнесс и размахивает руками. – Я вызову полицию!       Клинт не возражает: полиция – прекрасная вишенка на торте всего сегодняшнего безумного дня.       Двигатель жалобно взвизгивает, и Клинт резко разворачивает машину: нужно увезти Ванду как можно дальше отсюда, в противоположную сторону от той, куда Вижн унес своего двойника.       Клинт петляет по каким-то совершенно одинаковым улочкам, с тревогой посматривая на мерцающее алыми полосами небо, и резко тормозит, заметив аптечную вывеску.       Он прячет машину под деревьями, заносит Ванду в аптеку и, усадив её на скамейку для покупателей, требует у продавца нашатырь, эластичный бинт, вату, охлаждающий пакет, пластырь и антисептик. Если бы у него было больше времени, он бы сильнее удивился тому, что в аптеке семидесятых препараты были вполне современные, а аптекарь позволил расплатиться кредиткой и, не проявляя лишнего рвения, ушёл в свою подсобку.       – Ситком ситкомом, но блага цивилизации – это святое, – ворчит он и, упав на ту же скамейку, первым делом приводит Ванду в сознание, подсунув ей пузырек нашатыря под нос.       Ванда дёргает головой и со стоном открывает глаза, а Клинт быстро обрабатывает ссадины на её лице, стучит пакетом по краю скамейки и, дождавшись реакции, прикладывает холодное к её лбу.       – Ч-что? Где я?       Клинт стирает ватным диском кровь со своего лба, щедро плещет антисептиком на рану и протягивает Ванде пластырь:       – Помоги, я ничерта не вижу.       Ванда одной рукой держит холодный пакет на лбу, другой – послушно и машинально лепит пластырь ему на лоб, а Клинт задирает штанину и крепко фиксирует бинтом колено.       – Старая развалина, – ворчит он.       – Клинт... – Ванда трёт пальцем висок. – Что произошло? Как мы здесь оказались? Где...       – А что помнишь последним?       – Вижн... – она сглатывает. – Это был Вижн! Настоящий! Он... – её губы дрожат, а в глазах появляются слёзы. – Почему он напал на меня?!       – Не был он Вижном, – вздыхает Клинт.       Он устало откидывается на спинку скамейки, прижимаясь затылком к прохладной стене, и довольно мычит. Надо было брать два пакета. Ванда молча кладёт свой холодный пакет на его ушибленное колено и обхватывает себя руками.       – К-как это – не был? Я узнала его! Это был Вижн!       – Ванда, – Клинт вздыхает. – Вижн мёртв. Тот, кого ты видела, тот, кто напал на тебя, был кем угодно, но не твоим любимым, как бы сильно он ни был на него похож!       Он уверен на двести процентов, что без Хэйворда здесь не обошлось. Значит, тот не только разобрал на запчасти настоящего Вижна, но и собрал из них кого-то другого. И каким-то образом, без камня разума, который был у Вижна, оживил. И запрограммировал на убийство Ванды.       – Я ничего не упустил? – бормочет он себе под нос и говорит уже громче: – Вижн – тот, которого ты создала в Гексе, – спас нас и отвлёк внимание Белого, чтобы мы смогли уехать оттуда.       – Он убьёт его! – кричит Ванда и вскакивает. – Я должна ему помочь!       Клинт закатывает глаза.       – Ты правда думаешь, что иллюзию можно убить?       За окном вдруг резко темнеет.       – Что это? – Ванда крутит головой. – Что происходит?       Клинт, опираясь на спинку скамейки, поднимается и слегка отодвигает жалюзи.       – Ого. Говоришь, твоя соседка частенько суёт нос в чужие дела? А насколько глубоко суёт?