Слёзы фестралов

Утро первого сентября встретило Лондон прохладой и низким серым небом, по которому медленно плыли тяжелые облака. Ночь выдалась беспокойной, и Гермионе казалось, что она заснула всего несколько минут назад, когда за окном уже начал заниматься рассвет. После возвращения из Австралии прошло меньше суток. Еще вчера вечером она стояла возле дома родителей, обнимала их перед прощанием и с неожиданной для самой себя легкостью принимала тот факт, что они решили остаться там, где за последний год успели построить новую жизнь. Это решение оказалось куда менее болезненным, чем она представляла все эти месяцы. Отец почти виновато объяснял, что за время, проведенное в Австралии, они с матерью вновь открыли небольшую стоматологическую практику, успели обзавестись друзьями, привыкли к размеренному ритму жизни и впервые за долгие годы научились жить без бесконечной спешки. Мать, крепко держа Гермиону за руку, говорила, что они обязательно будут приезжать в Британию, а она сама сможет навещать их на каникулах. Гермиона тогда неожиданно поняла, что именно этого и добивалась, когда почти год назад стирала им память. Она хотела подарить родителям будущее. И теперь не имела права отнимать его только потому, что сама наконец смогла вернуть прошлое. Вернувшись в Лондон поздним вечером, она успела лишь наспех разобрать вещи, встретившись с Гарри и Джинни на площади Гриммо, а затем почти бегом отправилась в Косой переулок. До закрытия магазинов оставалось меньше часа, и ей каким-то чудом удалось купить новые учебники, несколько чистых пергаментов, перья и недостающие ингредиенты для зелий. Уже возвращаясь с тяжелыми пакетами, Гермиона поймала себя на мысли, что никогда прежде сборы в Хогвартс не были настолько сумбурными. Обычно к первому сентября она готовилась неделями, составляла списки, несколько раз перепроверяла покупки и заранее раскладывала книги по стопкам. На этот раз все произошло так быстро, что осознать возвращение в школу она просто не успела. Теперь же, стоя перед зеркалом в ванной комнате дома на Гриммо, она машинально чистила зубы самой обычной маггловской зубной щеткой, лениво разглядывая собственное отражение. Эта привычка никогда не исчезала, сколько бы времени она ни проводила среди волшебников. Рядом на полке стояли зелья, которыми пользовалась Джинни, но Гермиона неизменно предпочитала несколько минут провести с щеткой и пастой. Она сполоснула лицо холодной водой, вытерлась полотенцем и невольно посмотрела на лежавший возле умывальника небольшой серебристый значок. Вчера вечером его принесла школьная сова. Гермиона осторожно взяла его в руки. На темном металле отчетливо поблескивала большая буква «H» — староста школы. Она несколько секунд молча рассматривала значок, медленно проводя большим пальцем по холодной поверхности. Когда-то, еще на пятом курсе, став старостой факультета, она испытала настоящий восторг. Тогда это казалось признанием ее стараний, доказательством того, что бессонные вечера в библиотеке, бесконечные домашние задания и желание всегда все делать правильно действительно чего-то стоили. Теперь чувства были совсем другими. После войны подобные знаки отличия воспринимались иначе. Это была уже не награда, а ответственность. Многие ученики возвращались в Хогвартс, потеряв родителей, братьев, сестер или друзей. Кто-то пережил оккупацию школы, кто-то сражался в Битве за Хогвартс, а кто-то впервые переступит порог замка, зная о войне лишь по рассказам взрослых. Всем им предстояло учиться жить рядом друг с другом так, словно ничего не произошло. Перед тем как выйти из ванной, Гермиона еще раз задержала взгляд на серебристом значке. Мысль, которая со вчерашнего вечера то и дело возвращалась сама собой, вновь заставила ее улыбнуться. Она не знала, кто стал вторым старостой школы. Раньше ответ был бы почти очевиден. На шестом курсе эту должность наверняка получил бы кто-то из старост факультетов, но война слишком многое изменила. Многие ученики не вернулись. Кто-то окончил обучение досрочно, кто-то решил вовсе не возвращаться в Хогвартс, а некоторые… уже никогда не переступят порог замка. Гермиона задумчиво провела пальцами по значку. Рон? Она почти сразу покачала головой. Нет. Несмотря на все, что произошло за последний год, Рон никогда не стремился к подобным обязанностям. Он мог взять на себя ответственность в самый опасный момент, но терпеливо следить за соблюдением школьных правил, разбирать конфликты между учениками, курировать работу старост факультетов и дежурить по коридорам — совершенно не в его характере. И к тому же он не удержался бы рассказать ей. Невилл? Эта мысль показалась куда правдоподобнее. После войны его уважали практически все. Он защищал Хогвартс, возглавлял сопротивление в школе и сумел сделать то, на что решились бы очень немногие. Макгонагалл вполне могла посчитать, что именно такой человек способен стать авторитетом для остальных учеников. С другой стороны, Гермиона не знала, вернется ли Невилл вообще. Кажется, он говорил, что всерьез задумывается о работе в теплицах и хочет посвятить себя гербологии. Она перебрала в памяти остальных семикурсников, но ни одна кандидатура не казалась очевидной. Это вызывало странное любопытство. Когда Гермиона спустилась на кухню, помещение постепенно наполнялось привычными запахами свежего кофе, поджаренного хлеба и чего-то сладкого, что, судя по всему, Джинни успела поставить в духовку еще до того, как окончательно проснулась. За большим деревянным столом уже сидели трое. Рон, как обычно, выглядел так, словно его разбудили по меньшей мере на три часа раньше положенного. Рыжие волосы торчали во все стороны, веки слипались, а кружку с чаем он держал обеими руками скорее для того, чтобы окончательно не уснуть. Гарри выглядел ненамного бодрее. Он сидел рядом с Джинни, лениво просматривая утреннюю газету, но было совершенно очевидно, что за последние несколько минут не прочитал ни строчки. Зато Джинни, вопреки раннему часу, казалась удивительно собранной. Она уже успела переодеться, заплести волосы и теперь спокойно намазывала масло на тост, время от времени поглядывая то на Гарри, то на Рона с той легкой снисходительной улыбкой, которая появлялась у нее всякий раз, когда мужчины семейства Уизли еще не до конца проснулись. — Доброе утро, — сказала Гермиона, подходя к столу. — Доброе… — почти одновременно пробормотали Гарри и Рон. Джинни улыбнулась значительно бодрее. — Ты вообще спала? — Немного. — По тебе видно. Гермиона только тихо рассмеялась и направилась к кухонному шкафу. Единственное, чего ей сейчас хотелось по-настоящему, — это кофе. Очень большую кружку. Она достала одну из самых вместительных чашек, которые только нашла, и почти до краев наполнила ее крепким черным кофе. Джинни с интересом наблюдала за происходящим. — Кажется, ты решила не мелочиться. — После последних суток это вопрос выживания. Рон сонно поднял голову. — Сколько там? — Даже не спрашивай. — Это уже не кофе, — пробормотал он. — Это какое-то зелье Бодрости. — Если поможет проснуться, я готова рискнуть. Она села за стол и сделала первый большой глоток. Горячий, крепкий вкус мгновенно разогнал остатки сна, и Гермиона почувствовала, как голова постепенно начинает работать яснее. Пока остальные лениво завтракали, она неожиданно поймала себя на том, что почти не участвует в разговоре. Вместо этого просто наблюдала. За Гарри и Джинни. За тем, как естественно они теперь существовали рядом друг с другом. Еще год назад подобное казалось почти невозможным. Война словно не позволяла никому думать о будущем, а любые чувства приходилось постоянно откладывать до лучших времен. Теперь же все изменилось. Гарри, не отрываясь от газеты, машинально потянулся к тарелке, но Джинни раньше него спокойно подвинула ее ближе, даже не взглянув в его сторону. Он так же машинально пробормотал короткое «спасибо», продолжая читать, словно подобные мелочи давно стали частью их общей жизни. Через несколько минут Джинни заметила на воротнике его рубашки едва заметную складку и привычным движением расправила ткань. Гарри даже не дернулся — лишь на секунду поднял на нее глаза и улыбнулся той спокойной, почти домашней улыбкой, которую Гермиона прежде видела у него крайне редко. В этом жесте не было ничего особенного. Именно поэтому он показался ей таким трогательным. Еще совсем недавно Гарри смущался любого проявления заботы. Годы, проведенные у Дурслей, научили его скорее ожидать очередного замечания, чем того, что кто-то просто поправит воротник или подвинет тарелку ближе. Теперь же он принимал подобные вещи совершенно естественно, будто наконец позволил себе поверить, что о нем действительно могут заботиться без всякой причины. Гермиона невольно улыбнулась. Она слишком хорошо помнила мальчика, который когда-то впервые оказался в Хогвартсе, вздрагивал от любого проявления внимания и чувствовал себя неловко всякий раз, когда миссис Уизли пыталась накормить его чем-нибудь вкусным. Сейчас перед ней сидел человек, рядом с которым наконец появился настоящий дом. Джинни вдруг поймала ее взгляд и вопросительно улыбнулась. — Что? — Ничего. Гермиона покачала головой, пряча улыбку за огромной кружкой кофе. — Просто… рада за вас. Гарри немного смутился и опустил глаза в газету, а Джинни тихо рассмеялась, под столом на мгновение переплетая свои пальцы с его рукой. Это движение было настолько быстрым и естественным, что, кажется, они сами не придали ему никакого значения. Сборы заняли мало времени. Уже через полчаса четыре чемодана стояли у входной двери, а в прихожей слышались приглушенные голоса, шорох мантий и привычное позвякивание застежек на дорожных сумках. Гермиона еще раз машинально проверила, на месте ли волшебная палочка, затем коснулась пальцами серебристого значка старосты, приколотого к мантии, и глубоко вдохнула. Первый день нового учебного года наконец наступил. Гарри, застегивая легкую куртку поверх обычной маггловской одежды, бросил взгляд на часы. — Если выйдем сейчас, успеем без спешки. — Только не говори, что не хочешь бежать через весь вокзал, как на первом курсе, — усмехнулся Рон, поднимая свой чемодан. — На этот раз мы хотя бы знаем, где находится платформа. — Это, безусловно, большое преимущество. Они вышли на площадь Гриммо, и прохладный сентябрьский воздух сразу напомнил, что лето закончилось. Лондон уже жил своей обычной жизнью. По мостовой с ровным гулом проезжали двухэтажные автобусы, люди спешили на работу с бумажными стаканчиками кофе в руках, кто-то торопливо раскрывал зонтик, почувствовав первые капли начинавшегося дождя. До автобусной остановки было всего несколько минут пешком. Красный двухэтажный автобус подошел почти сразу, мягко зашипев пневматическими дверями. Рон привычно пропустил вперед Гермиону и Джинни, после чего с некоторым усилием поднял чемодан по узкой лестнице на второй этаж. — Каждый год забываю, насколько они тяжелые, — пробормотал он. — Ты просто каждый год набиваешь свой чемодан едой, — невозмутимо заметила Джинни. — Это стратегический запас. Гарри тихо рассмеялся, а Гермиона лишь покачала головой, устраиваясь у окна. Автобус плавно тронулся с места. За стеклом медленно проплывали знакомые улицы Лондона. Магглы спешили по своим делам, не подозревая, что всего в нескольких метрах от них сидят люди, которые совсем недавно принимали участие в крупнейшей магической войне за последнее столетие. Гермиона всегда любила такие моменты. Миры существовали совсем рядом, практически соприкасаясь, но почти никогда не замечали друг друга. Минут через двадцать показалось массивное здание вокзала Кингс-Кросс. Автобус остановился у тротуара, и вместе с десятками других пассажиров они вышли на шумную площадь перед входом. Люди торопились к поездам, объявления гулко разносились под высоким потолком, чемоданы стучали колесиками по плитке, а запах свежей выпечки смешивался с ароматом кофе из небольших киосков. Гермиона всякий раз испытывала странное чувство, оказываясь здесь. Сколько бы лет ни прошло, обычный маггловский вокзал оставался для нее дверью в совершенно иной мир. Они уверенно двинулись сквозь толпу, лавируя между пассажирами, пока не оказались возле знакомой колонны между девятой и десятой платформами. Гарри привычно огляделся, убеждаясь, что никто не обращает на них внимания. — По очереди? — негромко спросил он. — Лучше по очереди, — согласилась Гермиона. Первым прошел Гарри, почти не сбавляя шага. Для случайного наблюдателя он просто исчез за колонной. Следом легко проскользнула Джинни, затем Рон, и последней, крепче перехватив ручку чемодана, Гермиона. Короткое ощущение сопротивления — и привычный шум маггловского вокзала мгновенно сменился совсем другими звуками. Платформа девять и три четверти жила своей особенной жизнью. Над длинным составом густыми облаками поднимался белоснежный пар, окутывая ярко-алый «Хогвартс-экспресс» легкой дымкой. Огромный паровоз время от времени выпускал протяжный свист, от которого дрожали стеклянные фонари под крышей станции. Воздух был наполнен запахом горячего металла, угля, сладостей из тележек и легким ароматом магии, который Гермиона никогда не могла описать словами, но всегда безошибочно ощущала. Повсюду кипела жизнь. Родители в последний раз обнимали детей, торопливо поправляли им шарфы, проверяли, надежно ли закрыты клетки с совами, и в сотый раз повторяли советы хорошо учиться и не забывать писать домой. Первокурсники, крепко вцепившись в руки матерей и отцов, с широко раскрытыми глазами рассматривали огромный поезд, не в силах решить, чего в них больше — страха или восторга. Старшекурсники, наоборот, смеялись так громко, будто расстались всего неделю назад, перебивали друг друга. Над платформой непрерывно раздавалось хлопанье крыльев. Совы беспокойно ухали в клетках, белые, серые, сипухи и филины перелетали с плеч хозяев на ручки тележек, сердито косились друг на друга и время от времени пытались выхватить лакомство у соседей. Где-то недовольно мяукал крупный черный кот, вырываясь из переноски, неподалеку маленькая девочка со смехом гонялась за крошечным пушистым клубком — явно детенышем карликового пушистика, который ловко уворачивался от рук хозяйки. Тележка с ведьмой, продававшей сладости, уже была окружена небольшой толпой. Шоколадные лягушки, драже «Берти Боттс», лакричные палочки, котелки с пирожными, тыквенные пастилки — дети наперебой просили родителей купить что-нибудь, хотя прекрасно знали, что смогут сделать это снова уже через несколько часов в самом поезде. Чуть дальше строгая ведьма одним легким движением палочки заставила сразу три тележки самостоятельно ехать следом за своей семьей. Никто даже не обратил на это внимания. Здесь подобные чудеса были такой же обыденностью, как объявления поездов на обычном вокзале. Гермиона остановилась всего на несколько секунд, позволяя себе просто смотреть вокруг. Она вдруг поняла, насколько сильно скучала. — Кажется, Хогвартс действительно возвращается, — тихо произнесла она. Гарри проследил за ее взглядом и едва заметно улыбнулся. — Да. Это было первое первое сентября за очень долгое время, когда никто не ждал беды. Когда они наконец добрались до своего вагона, свободное купе удалось найти почти сразу. Рон с заметным облегчением поднял чемоданы на багажную полку, Гарри помог устроить остальные вещи, после чего все четверо заняли привычные места. Джинни села у окна, Гарри расположился рядом с ней, Рон устроился напротив, а Гермиона, аккуратно повесив мантию так, чтобы не помять, опустилась рядом с другом. Дверь купе оставили приоткрытой. Из коридора доносился привычный преддорожный шум: кто-то громко звал приятелей, хлопали двери соседних купе, несколько первокурсников растерянно пытались найти свободные места, совы возмущенно ухали в клетках, а за окном по платформе все еще спешили родители, стараясь успеть сказать детям что-нибудь важное до отправления поезда. Гермиона невольно коснулась пальцами серебристого значка старосты школы. Мысль, не дававшая ей покоя, вновь вернулась сама собой. — Интересно… — задумчиво произнесла она. — Кто все-таки второй староста школы? Гарри поднял на нее глаза. — Не написали? Она покачала головой. — Нет. Только поздравление от профессора Макгонагалл и сам значок. Даже странно. Обычно она ничего не делает случайно. — Может, решила сохранить интригу? — предположила Джинни. — Возможно. Гермиона слегка улыбнулась. — Просто хотелось бы узнать заранее. Нам ведь весь год придется работать вместе. Рон лениво вытянул ноги. — Работа звучит слишком серьезно. — Потому что она и будет серьезной. Староста школы — это не просто значок. Нам предстоит представлять мнение учеников перед преподавателями, дежурить, помогать директору с организацией школьных мероприятий, встречать официальных гостей, следить за тем, чтобы старосты факультетов действительно выполняли свои обязанности. Кроме того, Макгонагалл наверняка будет регулярно собирать нас перед началом крупных школьных мероприятий. — Другими словами, — перебил ее Рон с улыбкой, — ты уже мысленно расписала себе весь учебный год. Гермиона смущенно опустила взгляд. — Не весь… Гарри тихо усмехнулся. — Только первые несколько месяцев. Она хотела возразить, но поняла, что друзья не так уж далеки от истины. — Еще как только поезд отправится, нам, скорее всего, придется пройти по всему составу, посмотреть, все ли в порядке, нет ли каких-нибудь конфликтов или первокурсников, которые потерялись и не знают, где им ехать. Обычно старосты факультетов следят за своими учениками, но старосты школы отвечают уже за поезд в целом. Директор наверняка захочет, чтобы в первый день все прошло спокойно. Она перевела взгляд в окно, где на платформе маленький мальчик отчаянно цеплялся за руку матери, явно не желая отпускать ее. — А после прибытия будет еще больше дел. Первокурсников нужно собрать после выхода из поезда, помочь им не растеряться в толпе, проследить, чтобы все дошли до лодок и никто не отстал. Для большинства из них это первый день в совершенно новом мире, и они обычно настолько ошеломлены, что готовы потеряться буквально на ровном месте. — Помню себя, — тихо сказал Гарри, улыбнувшись. — Если бы тогда Хагрид не держал нас всех вместе, половина первокурсников наверняка ушла бы совсем не туда. Джинни внимательно посмотрела на нее. — Есть предположения? — Если честно, уже нет. Гермиона покачала головой. — Вчера весь вечер перебирала возможные кандидатуры, но после войны слишком многое изменилось. Некоторые вообще решили не возвращаться в школу, поэтому теперь можно только гадать. В коридоре мимо их купе как раз прошел один из старост факультета, торопливо направляясь к соседнему вагону. Гермиона проводила его взглядом и невольно улыбнулась. — Надеюсь, мы хотя бы поладим. — Если это не Малфой, — с усмешкой сказал Рон, — думаю, у тебя неплохие шансы. Паровоз протяжно свистнул, и тяжелый состав медленно дрогнул. За окнами поплыла платформа, родители замахали руками вслед уходящему поезду, кто-то из первокурсников уже украдкой вытирал слезы, а несколько сов одновременно сорвались с мест, сделав круг над алым локомотивом, прежде чем устремиться в небо. Гермиона проводила взглядом удаляющийся перрон, дождалась, пока вокзал окончательно не скроется за поворотом, и поднялась. — Уже? — с сочувствием спросил Рон. Она виновато улыбнулась. — Боюсь, да. — Ты ведь даже не успела допить чай. — Вернусь. Гермиона поправила мантию, машинально убедилась, что значок старосты закреплен ровно, и вышла в коридор. Поезд только набирал скорость, поэтому большинство учеников еще не успели окончательно устроиться. Двери купе то и дело открывались, кто-то искал друзей, кто-то громко рассказывал о летних каникулах, первокурсники осторожно выглядывали в коридор, не решаясь далеко отходить от своих мест. Она неторопливо двинулась вперед, здороваясь с учениками. — Доброе утро, Гермиона! — Привет! — Поздравляю со значком! Она благодарила, улыбалась в ответ и продолжала идти дальше, внимательно наблюдая за происходящим. После войны ей казалось особенно важным, чтобы первый день учебного года прошел спокойно. Без глупых розыгрышей, без ссор между факультетами, без ощущения, что школа вновь становится местом противостояния. Возле одного из купе двое третьекурсников с явным азартом пытались испытать какое-то новое заклинание прямо в коридоре. Между их палочками с треском проскакивали яркие искры, заставляя остальных учеников испуганно прижиматься к стенам. — Господа, — спокойно произнесла Гермиона. Оба вздрогнули. — Вы прекрасно знаете, что использование заклинаний в движущемся поезде запрещено. Один из мальчишек поспешно спрятал палочку. — Мы только хотели проверить… — Проверите в классе профессора Флитвика. Она сказала это без раздражения, но таким тоном, что спорить никому даже не пришло в голову. Пройдя еще несколько вагонов, Гермиона заметила маленького первокурсника, который стоял посреди прохода с совершенно растерянным видом, крепко прижимая к себе клетку с серым филином. — Ты потерялся? Мальчик смущенно кивнул. — Я… кажется, перепутал вагон. Она улыбнулась. — Ничего страшного. Пойдем, найдем твое купе. Через несколько минут испуганный ребенок уже радостно благодарил ее, усаживаясь рядом с такими же взволнованными первокурсниками. Гермиона невольно вспомнила себя одиннадцатилетней. Тогда ей казалось, что поезд огромен настолько, что в нем можно потеряться навсегда. Экспресс уверенно мчался на север, а она продолжала обходить вагоны, время от времени отвечая на вопросы младших учеников, успокаивая слишком шумные компании и лишь изредка делая замечания тем, кто явно забывал о правилах. Ничего серьезного не происходило, и это радовало. Дойдя почти до конца состава, Гермиона уже собиралась возвращаться обратно, когда увидела впереди высокого темноволосого юношу в идеально сидящей школьной мантии. Он как раз спокойно, но весьма убедительно объяснял двум шестикурсникам, почему идея запускать по вагону зачарованные бумажные самолетики, взрывающиеся конфетти над головами преподавателей, заслуживает того, чтобы дождаться хотя бы Хэллоуина. — Потому что сегодня первое сентября, — с легкой улыбкой говорил он. — И если вы испортите настроение профессору Макгонагалл, а еще хуже директору Снейпу, еще до прибытия в школу, учебный год обещает стать для вас крайне скучным. Шестикурсники переглянулись, тихо рассмеялись и без лишних споров убрали палочки. Только после этого юноша обернулся. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. На его груди поблескивал точно такой же серебристый значок старосты школы. — Грейнджер, — первым произнес он, слегка наклонив голову. — Нотт. Гермиона, признаться, ожидала увидеть кого угодно. Но уж точно не Теодора Нотта. Он изменился. Словно что-то стерло с его лица прежнюю холодную отчужденность. Он все еще оставался высоким, худощавым, с темными волосами и внимательными серыми глазами, однако теперь в его облике появилась какая-то удивительная легкость. Исчезло постоянное напряжение, исчезла настороженность человека, привыкшего держаться особняком. — Кажется, мы наконец нашли друг друга, — произнес Теодор. — Похоже на то. Он протянул ей руку. Жест был настолько естественным и лишенным какой-либо неловкости, что Гермиона почти машинально ответила рукопожатием. — Поздравляю со значком. — Взаимно. — Если честно, я очень опасался, что моим напарником окажется кто-нибудь крайне принципиальный. Гермиона вопросительно приподняла бровь. — А теперь? — Теперь понимаю, что мои опасения были вполне обоснованны. Раз уж нам предстоит целый год работать вместе, предлагаю сразу договориться, кто чем занимается. Гермиона с облегчением кивнула. Именно этого она и хотела. — Я тоже собиралась предложить. Теодор ненадолго задумался, словно уже успел мысленно составить план. — До прибытия в Хогвартс осталось несколько часов. Думаю, будет разумно еще раз пройтись по составу ближе к обеду. После сладостей из тележки ученики обычно становятся заметно… энергичнее. Гермиона тихо улыбнулась. — Особенно после драже Берти Боттс. — Особенно после них. Он кивнул. — Предлагаю разделить поезд пополам. Я возьму последние вагоны, ты — первые. Если возникнет что-то действительно серьезное, позовем друг друга. — Согласна. — После прибытия… Он ненадолго замолчал. — Здесь, пожалуй, тоже стоит сразу распределить обязанности. Гермиона внимательно слушала. — Я займусь первокурсниками. Она удивленно посмотрела на него. — Ты уверен? — Более чем. Теодор спокойно улыбнулся. — Их будет много. Кто-то испугается, кто-то потеряет чемодан, кто-то обязательно расплачется еще до лодок. Кроме того, в толпе всегда находятся старшекурсники, считающие своим долгом отпустить пару «безобидных» шуток в адрес новичков. Лучше я прослежу, чтобы никому не пришло в голову испортить детям первый день. Гермиона не ожидала услышать подобное. Она почему-то была уверена, что именно ей придется взять эту часть работы. — Тогда чем заниматься мне? — Всем остальным. Теодор ответил совершенно спокойно. — Если возникнут вопросы у преподавателей или старост факультетов, они, скорее всего, сначала обратятся именно к тебе. К тому же… Он слегка усмехнулся. — Не будем делать вид, будто большая часть школы не знает Гермиону Грейнджер в лицо. Ты гораздо лучше меня умеешь разговаривать с людьми, когда нужно что-то объяснить. Она уже собиралась возразить, но Теодор продолжил: — А мне проще разбираться с неприятными вещами. — Например? — Например, если кто-нибудь из семикурсников решит отметить начало учебного года огневиски, пронесенным в чемодане. Или если между факультетами вспыхнет очередная ссора. Или если кому-то покажется хорошей идеей проверить на практике новое проклятие в школьном коридоре. Или если… Он слегка пожал плечами. — В общем, все то, что обычно требует не столько терпения, сколько умения вовремя посмотреть на человека так, чтобы ему самому расхотелось продолжать. — И ты считаешь, что умеешь? Теодор едва заметно улыбнулся. — Меня воспитывал мой отец. Ответ прозвучал неожиданно спокойно, без тени горечи или бравады. — После такого большинство школьников уже не кажется особенно сложной задачей. Гермиона на мгновение замолчала. Она прекрасно знала, кем был отец Теодора, и потому не стала задавать лишних вопросов. Он же, словно почувствовав ее мысли, перевел разговор обратно к делу. — Кроме того, будут собрания старост факультетов. Согласна присутствовать вместе? Если директор поручит какую-то организационную работу, возьми ее на себя. Вся бумажная волокита, переговоры с преподавателями — тебе, решение конфликтов между факультетами — оставь это мне. — Не возражаешь? — спросил он. Гермиона несколько секунд молчала, после чего покачала головой. — Нет. Попрощавшись с Теодором, Гермиона неторопливо направилась обратно к своему вагону. Она не стала сразу возвращаться в купе, решив воспользоваться возможностью еще раз пройтись по поезду. Состав уже давно набрал скорость, за окнами тянулись бесконечные поля, небольшие деревушки и темные полосы лесов, а атмосфера внутри «Хогвартс-экспресса» постепенно менялась. Первое волнение улеглось, ученики окончательно разместились, двери большинства купе были открыты, и отовсюду доносились разговоры, смех, шуршание карт для взрывающегося дурака и запах сладостей, которые уже успела развезти ведьма с тележкой. Гермиона шла медленно, внимательно наблюдая за происходящим. Несколько второкурсников слишком оживленно спорили о том, какая команда выиграет Кубок по квиддичу, но спор быстро заканчивался смехом. Где-то старшекурсники уже разложили шахматную доску, зачарованные фигуры оживленно маршировали по клеткам, возмущаясь каждым неудачным ходом своего хозяина. В другом купе несколько девочек-первокурсниц осторожно гладили белоснежную сову, которая, казалось, с достоинством принимала всеобщее восхищение. За все время ей пришлось сделать лишь пару незначительных замечаний. Один мальчишка слишком далеко высунулся в открытое окно, пытаясь рассмотреть паровоз впереди, и после спокойной просьбы Гермионы немедленно вернулся обратно. Чуть позже двое пятикурсников собирались испытать новое заклинание, заставляющее игральные карты самостоятельно летать по всему вагону, однако одного взгляда на серебристый значок старосты оказалось достаточно, чтобы идея была единодушно признана не самой удачной. Это радовало. Поезд выглядел удивительно спокойным. После войны ученики словно сами стали взрослее. Даже привычные шалости уже не казались попыткой кому-то что-то доказать, а были лишь обычными детскими выходками, без злости и желания причинить вред. Когда Гермиона наконец добралась до своего купе, за окном уже начинало понемногу темнеть, а по стеклу все чаще начинали стучать первые тяжелые капли дождя. Она тихо открыла дверь. Внутри царила почти домашняя тишина. Рон, неудобно прислонившись головой к окну, крепко спал, скрестив руки на груди. Гарри, задремал, слегка запрокинув голову назад, а Джинни, свернувшись калачиком на сиденье, мирно посапывала, укрывшись собственной мантией. Гермиона невольно улыбнулась. Долгое лето, постоянные разъезды, возвращение из Австралии, хлопоты последних дней — все это наконец дало о себе знать. Даже Гарри, который обычно с трудом засыпал в дороге, сейчас выглядел совершенно безмятежным. Она осторожно села на свое место, стараясь никого не разбудить. Сначала ей хотелось достать книгу, но едва поезд начал мерно покачиваться на рельсах, а за окном дождь превратился в ровный убаюкивающий шелест, веки неожиданно стали тяжелыми. Гермиона только на мгновение прислонилась виском к прохладному стеклу. Ей казалось, что она лишь ненадолго закроет глаза. Проснулась она от громкого протяжного свистка локомотива и приглушенного голоса, эхом разнесшегося по поезду. — Хогсмид! Конечная остановка! Просьба не забывать личные вещи! Гермиона резко открыла глаза. За окном уже стояла почти вечерняя темнота. Дождь лил стеной. Крупные капли с такой силой били по стеклу, что пейзаж за окном расплывался в сплошную серо-свинцовую дымку. Платформа Хогсмида блестела от воды, над ней клубился пар от остановившегося локомотива, а порывы холодного ветра безжалостно срывали с учеников капюшоны и полы мантий. — Вот это погода… — сонно пробормотал Рон, протирая глаза. Гарри уже поднимал чемоданы с багажной полки, а Джинни торопливо убирала куртку в сумку. Гермиона первой вышла в коридор. Едва она спустилась на платформу, холодный влажный воздух мгновенно ударил в лицо, а дождь за считанные секунды намочил волосы. Однако почти сразу ее внимание привлекла знакомая фигура неподалеку. Теодор Нотт уже работал. Причем именно так, как, по мнению Гермионы, и должен был работать староста школы. Он стоял чуть поодаль от поезда, где первокурсники постепенно сбивались в растерянную, шумную толпу. Не повышая голоса и не пытаясь командовать, Теодор удивительно быстро навел порядок. Он спокойно просил детей становиться ближе друг к другу, помогал самым маленьким снять тяжелые чемоданы с подножек вагона, направлял тех, кто случайно отходил в сторону, и время от времени негромко отвечал на десятки вопросов, которыми его буквально засыпали. — Не волнуйтесь, лодок хватит на всех. — Да, сов можно взять с собой. — Нет, замок уже совсем близко. — Даю слово, что никто не утонет. Самое удивительное заключалось в том, что дети действительно его слушали, потому, что он говорил спокойно, уверенно и доброжелательно, не позволяя общей суматохе захлестнуть ни себя, ни окружающих. Гермиона несколько секунд молча наблюдала за происходящим. Она вдруг поймала себя на мысли, что совершенно напрасно волновалась утром. Кареты одна за другой выезжали с небольшой площади у станции Хогсмид. Под проливным дождем фестралов почти не было видно — лишь изредка в полумраке проступали очертания длинных шей, костлявых крыльев и темных силуэтов, бесшумно тянувших тяжелые экипажи по размытой дороге. Дверца захлопнулась, и карета плавно тронулась с места. Гермиона сидела рядом с Джинни, напротив устроились Гарри и Рон. Некоторое время никто не произносил ни слова. После шумного «Хогвартс-экспресса» тишина казалась почти умиротворяющей, а равномерный стук дождя по крыше кареты постепенно заглушал все остальные звуки. За запотевшими окнами медленно проплывали знакомые холмы, заросли вереска и темные силуэты деревьев Запретного леса. Дождь превратил дорогу в длинную серебристую ленту, над которой клубился холодный туман, а впереди, скрытый низкими облаками, постепенно начинал вырастать замок. Сначала из серой дымки показались верхушки самых высоких башен. Затем стали различимы острые шпили, зубчатые стены, узкие бойницы и высокие окна, в которых уже мерцал теплый золотистый свет. Карета медленно поднималась по извилистой дороге, и Хогвартс открывался перед ними все величественнее, пока наконец не вырос над скалами во весь свой исполинский рост. Гермиона почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Она не была здесь больше года. За это время ей довелось увидеть слишком многое: палаты Святого Мунго, разрушенные улицы магического Лондона, раскаленные солнцем пляжи Австралии, дом своих родителей, которые наконец снова узнали ее. Все это постепенно заполняло мысли, вытесняя воспоминания о школе. Ей казалось, что она уже успела привыкнуть к жизни вне этих древних стен. Но стоило вновь увидеть Хогвартс, как стало ясно, насколько она ошибалась. Замок возвышался над Черным озером так же величественно, как и в тот день, когда одиннадцатилетняя девочка впервые увидела его из маленькой лодки. Древний камень темнел от дождя, башни уходили в низкие облака, а сотни освещенных окон сияли таким теплым светом, что казалось, будто сам замок приветствует своих учеников после долгой разлуки. Гермиона смотрела на него не отрываясь. Перед глазами сами собой всплывали совсем другие картины. Не этот спокойный вечер. Она снова видела разрушенный внутренний двор, заваленный обломками камня. Видела Большой зал, превращенный в импровизированный лазарет. Видела длинный ряд тел, накрытых белыми простынями. В памяти одно за другим возникали лица тех, кто уже никогда не переступит порог школы. Фред Уизли, улыбавшийся так, словно жизнь не могла закончиться так внезапно. Римус Люпин и Нимфадора Тонкс. Колин Криви, который был слишком юным, чтобы погибнуть на войне. Профессор Снейп, истекающий кровью. В груди что-то дрогнуло. Она вспомнила, как по этим самым ступеням бежали защитники замка, как в этих окнах вспыхивали заклинания, как дрожали стены от ударов великанов и взрывов, а воздух был наполнен дымом, криками и запахом горящего камня. Тогда ей казалось, что Хогвартс умирает вместе с теми, кто защищал его. Но он выстоял. Выстоял так же, как и люди, которым удалось пережить ту ночь. Гермиона почувствовала, как глаза предательски защипало. Она попыталась незаметно отвернуться к окну, но первая слеза уже медленно скатилась по щеке. За ней появилась вторая. Рон молча заметил это. Не сказав ни слова, он осторожно накрыл ее ладонь своей рукой. Этот простой жест оказался красноречивее любых слов. Гермиона слабо улыбнулась сквозь слезы и крепче сжала его пальцы. — Все в порядке? — тихо спросила Джинни. Гермиона кивнула, еще раз взглянув на замок. — Да… Просто я только сейчас поняла, как сильно скучала. Теперь… теперь я понимаю, что все эти годы он был для меня настоящим домом. Никто не стал отвечать. Гарри продолжал смотреть в окно. По его лицу невозможно было понять, о чем он думает, но Гермиона слишком хорошо знала друга. Она была уверена, что сейчас он вспоминает почти то же самое. Для мальчика, который никогда не знал настоящего дома до одиннадцати лет, Хогвартс значил, пожалуй, еще больше. Карета медленно въехала в раскрытые ворота. Дождь все так же шелестел по крыше, огромные дубовые двери были уже совсем близко, а теплый свет, льющийся из окон замка, становился все ярче. Повозка плавно остановилась у широких каменных ступеней. Дождь по-прежнему лил не переставая, разбиваясь о древние плиты внутреннего двора тысячами брызг. Гарри первым распахнул дверцу, Рон быстро подхватил чемоданы, а Гермиона, придерживая полы мантии, поспешила вслед за друзьями. До дверей замка было всего несколько десятков шагов, но и этого оказалось достаточно, чтобы промокнуть. Стоило им подняться по последней ступени, как тяжелые двери распахнулись. На пороге их уже ждала профессор Макгонагалл. За лето она почти не изменилась. Та же безукоризненная осанка, те же аккуратно собранные в тугой пучок седые волосы, та же строгая темно-зеленая мантия, идеально сидевшая на ее худощавой фигуре. Однако сегодня в ее лице появилось то, чего Гермиона не замечала очень давно. Тепло. Не привычная строгая сдержанность заместителя директора, следящего за порядком в школе, а тихая, почти материнская радость человека, который после страшного года вновь видел своих учеников живыми и невредимыми. Когда Гарри, Рон, Джинни и Гермиона поднялись на площадку перед дверями, профессор Макгонагалл несколько секунд просто смотрела на них. В ее взгляде было слишком многое. Гордость. Усталость. Скорбь по тем, кого уже никогда не встретит первое сентября. И одновременно искреннее счастье от того, что эти четверо все-таки возвращаются в Хогвартс. На губах появилась едва заметная улыбка — удивительно мягкая для женщины, которую многие поколения учеников привыкли считать воплощением дисциплины. — С возвращением домой, — негромко сказала она. Всего несколько слов. Но Гермионе показалось, что именно их ей хотелось услышать сильнее всего. — Спасибо, профессор, — почти одновременно ответили Гарри и Гермиона. Макгонагалл удовлетворенно кивнула. — Директор Снейп уже ждет вас в Большом зале. Церемония начнется через несколько минут. А вас, мисс Грейнджер, и мистера Нотта он просил задержаться после ужина. Не беспокойтесь, ничего серьезного — лишь несколько слов о ваших обязанностях как старост школы. — Конечно, профессор. Макгонагалл еще раз тепло посмотрела на них и слегка отступила в сторону, пропуская внутрь. Едва Гермиона переступила порог, знакомое ощущение накрыло ее с такой силой, что она невольно замедлила шаг. Едва Гермиона оказалась внутри, ее вновь окутало знакомое ощущение, которое невозможно было спутать ни с чем другим. Замок пах точно так же, как и много лет назад: влажным старым камнем, отполированным деревом, воском, которым натирали подсвечники, древними книгами и теплом многочисленных каминов. Где-то в глубине коридоров эхом разносились голоса учеников, портреты уже оживленно обсуждали начало нового учебного года, а высокие стены словно сами приветствовали возвращение своих обитателей. Они прошли через просторный вестибюль, где еще толпились прибывающие ученики, и вместе с общим потоком поднялись к дверям Большого зала. Когда они распахнулись, Гермиона невольно замедлила шаг. Зал еще не был заполнен учениками. Длинные факультетские столы пока оставались пустыми, ожидая, когда их займут сотни школьников. На них еще не появилось ни одного блюда — лишь ровными рядами стояли начищенные до блеска золотые тарелки, кубки и столовые приборы, отражавшие теплый свет парящих под потолком свечей. Высоко над головой простиралось зачарованное небо. Серые дождевые облака медленно плыли под сводами, повторяя настоящее сентябрьское небо над замком, и время от времени где-то вдалеке вспыхивали приглушенные молнии, окрашивая древние стены в холодные серебристые оттенки. Несмотря на непогоду за окнами, внутри царило удивительное тепло. Тысячи свечей мягко освещали каменные стены, знамена факультетов и длинный преподавательский стол, создавая ту неповторимую атмосферу, которой так не хватало Гермионе все это время. Все преподаватели уже были на своих местах. Профессор Флитвик негромко беседовал с профессором Спраут, Хагрид, казавшийся за преподавательским столом еще более огромным, добродушно улыбался какой-то реплике профессора Слизнорта, мадам Помфри внимательно наблюдала за входящими учениками, словно уже заранее оценивая, кого ей предстоит лечить в ближайшие недели. Во главе стола сидел профессор Снейп. Его лицо по-прежнему оставалось бледным, а голос наверняка не избавился от легкой хрипоты после пережитого, однако сейчас ничто в его облике не выдавало человека, едва не погибшего несколько месяцев назад. Он сидел совершенно неподвижно, сложив руки перед собой, и внимательно наблюдал за тем, как в зал входят ученики. Лишь два кресла за преподавательским столом оставались пустыми. Одно располагалось по правую руку от директора, второе — немного дальше, среди остальных преподавателей. Гермиона машинально задержала на них взгляд. Вероятно, кто-то из профессоров еще сопровождал первокурсников или помогал Макгонагалл закончить последние приготовления перед началом церемонии. Она перевела взгляд обратно на Снейпа. На короткое мгновение ей показалось, что он заметил их компанию. Его взгляд едва уловимо остановился на Гарри, затем на Гермионе, после чего директор столь же спокойно отвел глаза, словно ничего особенного не произошло. Зал постепенно заполнился. Привычный гул голосов становился все громче. В этот момент профессор Снейп медленно поднялся. Разговоры начали стихать почти сразу. Никто не просил тишины. Она сама постепенно опустилась на зал, словно древний замок тоже понимал важность этого вечера. Через несколько секунд слышно было только, как дождь мягко барабанит по высоким витражам, а где-то в глубине огромного помещения потрескивают факелы. Снейп некоторое время молча смотрел на учеников. Когда он заговорил, голос прозвучал негромко, но каждое слово отчетливо разнеслось под высокими сводами. — Добро пожаловать домой. Он не торопился продолжать. — Именно домой. Не думаю, что после всего, что произошло, Хогвартс можно по-прежнему называть просто школой. Многие из вас покидали эти стены весной, не зная, увидят ли их снова. Многие вернулись сюда сегодня взрослее, чем должны были стать за один год. А некоторые… уже никогда не смогут вернуться. По залу будто пробежал холодок. Даже самые младшие ученики притихли. — Война заканчивается не в тот день, когда замолкают заклинания, — продолжил Снейп. — Она заканчивается тогда, когда люди снова начинают жить. Когда дети возвращаются за школьные парты. Когда в Большом зале снова звучит смех. Когда библиотека вновь становится местом подготовки к экзаменам, а не убежищем. Когда учителя снова спорят о домашних заданиях, а не о том, сколько учеников удалось вывести. Но жизнь не требует забывать. Снейп произнес последнюю особенно тихо. — Напротив. Наш долг — помнить тех, благодаря кому этот вечер вообще стал возможен. Учителей, защищавших своих учеников. Выпускников, вернувшихся сражаться за школу. Родителей, вставших рядом со своими детьми. И тех учеников, чьи места сегодня навсегда останутся пустыми. Он сделал небольшую паузу. — Пока мы помним их, они продолжают жить в этих стенах. В каждом уроке, который будет проведен. В каждом заклинании, которому научится первокурсник. В каждом новом поколении, которое переступит порог Хогвартса. Снейп выпрямился. — Я прошу вас почтить их память. По всему залу одновременно отодвинулись скамьи. Поднялись преподаватели. Поднялись ученики.Гермиона медленно встала вместе с друзьями. Она почувствовала, как рядом Гарри крепко сжал край стола, а Рон осторожно коснулся руки Джинни. Минуту в Большом зале царила абсолютная тишина. И Гермионе казалось, что весь замок тоже молчит вместе с ними. Когда все снова заняли свои места, Снейп продолжил уже привычным деловым тоном. — Позвольте представить преподавателей, которые будут сопровождать вас в этом учебном году. Он спокойно перечислил знакомые имена. Профессор Макгонагалл продолжит преподавать трансфигурацию и исполнять обязанности заместителя директора. Профессор Флитвик остается преподавателем заклинаний, профессор Спраут — травологии, профессор Слизнорт и сам Снейп разделили зельеварение, профессор Хагрид вернулся к уходу за магическими существами. Каждый раз зал отвечал дружными аплодисментами. Когда список почти закончился, Снейп сделал короткую паузу. — И наконец, преподаватель защиты от темных искусств. По залу прошел едва различимый шепот. Снейп не обратил на него никакого внимания. — Профессор Люциус Малфой. Дверь позади преподавательского стола медленно открылась. Из нее вышел Малфой. На нем была строгая черная преподавательская мантия без единого украшения. Длинные светлые волосы были аккуратно собраны за спиной. Исчезла болезненная худоба, которая неизбежно приходит после долгого заключения. Он вновь держался прямо, с той естественной аристократической сдержанностью, которая всегда отличала главу рода Малфоев. Люциус шел спокойно, не глядя по сторонам. Он просто пересек зал размеренным шагом, остановился возле свободного кресла, коротко кивнул Снейпу и занял свое место за преподавательским столом. Лишь тогда Большой зал словно очнулся. По рядам прокатился приглушенный гул. Кто-то недоверчиво переглянулся. Несколько слизеринцев откровенно растерянно смотрели на главу одного из самых влиятельных чистокровных родов. Рон тихо выругался себе под нос. Гарри застыл, не моргая. А Гермиона не могла отвести взгляда. Еще несколько недель назад ей казалось невозможным представить Люциуса Малфоя где-либо, кроме камеры Азкабана или зала суда. Теперь же он сидел за преподавательским столом Хогвартса, всего в нескольких местах от человека, которого когда-то пытался убить его прежний хозяин, и это зрелище настолько не укладывалось в привычную картину мира, что Гермионе казалось, будто она видит дурной сон. Несколько долгих секунд никто из них не произносил ни слова. Большой зал постепенно возвращался к привычному оживлению. Шепот прокатывался от одного факультетского стола к другому, ученики недоверчиво переглядывались, украдкой бросая взгляды на преподавательский стол. Даже преподаватели, казалось, ощущали повисшее в воздухе напряжение, хотя никто из них не выказывал ни малейшего удивления. Лишь профессор Снейп оставался совершенно невозмутимым, словно появление Люциуса Малфоя было самым обычным событием первого сентября. Гермиона никак не могла заставить себя отвернуться. Она смотрела на Малфоя и словно одновременно видела двух разных людей. Перед ней сидел мужчина, который выглядел почти так же безупречно, как когда-то. Черная мантия сидела идеально, светлые волосы были аккуратно уложены, осанка вновь стала прямой и спокойной. Но память упорно подсовывала совсем другой образ. Просторный зал Малфой-мэнора. Холодный мраморный пол. Беллатрису, медленно проводившую острием ножа по ее руке. Собственный крик, который она тогда уже не могла сдерживать. Ей показалось, будто кожа на предплечье снова на мгновение вспыхнула той самой болью. Гермиона невольно сжала пальцы в кулак. — Гермиона? Голос Гарри прозвучал совсем тихо. Она вздрогнула и наконец отвела взгляд от преподавательского стола. Гарри внимательно смотрел на нее. Он слишком хорошо знал, что именно она сейчас вспоминает. Рон тоже заметил перемену в ее лице и осторожно коснулся ее локтя. — Эй… Она быстро выдохнула. — Все хорошо. Но собственный голос прозвучал недостаточно убедительно. Гарри медленно перевел взгляд обратно на преподавательский стол. — Если честно… — негромко произнес он. — Я тоже ничего не понимаю. Он ненадолго замолчал, словно собираясь с мыслями. — Но Снейп никогда не делает ничего просто так. После ужина я попробую поймать его. Спрошу, почему он пригласил Малфоя преподавать. Гермиона слабо улыбнулась. — Думаешь, он ответит? На лице Гарри мелькнула едва заметная усмешка. — Скорее всего, нет. Рон тихо фыркнул. — Это уже больше похоже на нашего директора. Даже Гермиона не смогла сдержать короткую улыбку. Действительно, трудно было представить, чтобы профессор Снейп подробно объяснял кому-либо мотивы своих решений. Особенно если этим кем-то был Гарри Поттер. — Но попытаться все равно стоит, — уже серьезнее сказал Гарри. — Если он принял такое решение, значит, у него были причины. И я хочу хотя бы понять, какие. Гермиона медленно кивнула. Разум подсказывал ей то же самое. Каждое решение Снейпа всегда было просчитано на несколько ходов вперед. Именно благодаря этому он столько лет оставался двойным агентом и сумел сыграть одну из ключевых ролей в победе над Волдемортом. И все же сердце не спешило соглашаться с доводами разума. Стоило ей снова случайно посмотреть в сторону Люциуса, как перед глазами вновь возникали картины, которые она столько месяцев пыталась отодвинуть как можно дальше. Некоторые воспоминания оставались слишком живыми, чтобы их можно было успокоить одним только здравым смыслом. Гермиона глубоко вдохнула, медленно выдохнула и заставила себя отвернуться от преподавательского стола. «Потом», — твердо сказала она самой себе. — «Я подумаю об этом потом.» Сейчас начинался новый учебный год. И, как бы трудно ни было принять происходящее, она не собиралась позволить прошлому отнять у нее первый вечер в Хогвартсе. Перед тем как Гермиона успела вновь погрузиться в собственные мысли, профессор Макгонагалл уже вывела к преподавательскому столу дрожащую от волнения группу первокурсников. Распределяющая шляпа, едва коснувшись головы первого мальчика, громко выкрикнула название факультета, и привычная церемония постепенно увлекла за собой весь зал. Напряжение, возникшее после появления Люциуса Малфоя, понемногу рассеивалось. Аплодисменты сопровождали каждого нового ученика, старшие курсы уже привычно подбадривали первокурсников, особенно шумно приветствуя новых гриффиндорцев. Несколько раз зал взрывался смехом, когда Шляпа отпускала свои язвительные замечания, и Гермиона неожиданно поймала себя на мысли, что улыбается совершенно искренне. Как бы странно ни складывался сегодняшний вечер, некоторые вещи в Хогвартсе, казалось, были неподвластны времени. Наконец последний первокурсник занял свое место, Распределяющая шляпа умолкла, а директор Снейп, коротко кивнув, произнес всего одно слово: — Ужин. В следующее мгновение золотые блюда с негромким звоном начали наполняться. Это происходило так же внезапно и удивительно, как в самый первый вечер Гермионы в Хогвартсе. Столы были полны огромными блюдами с горячей едой. Мгновенно поднялся аромат свежей выпечки, запеченного мяса, сливочного масла, чеснока и пряностей. Появились румяные цыплята с хрустящей корочкой, сочные ломти ростбифа, тушеная баранина с розмарином, картошка, запеченная до золотистой корочки, миски с овощами, густой грибной соус, домашние пироги, теплые булочки, от которых поднимался тонкий пар, корзины со свежим хлебом и кувшины с тыквенным соком, лимонадом и прохладной водой. Зазвенели столовые приборы, зазвучали десятки разговоров, кто-то смеялся, кто-то уже оживленно рассказывал о летних приключениях, а первокурсники, еще недавно испуганно смотревшие по сторонам, теперь с неподдельным восторгом разглядывали блюда, которые словно возникли из воздуха. Рон, как и следовало ожидать, почти сразу потянулся к ближайшему блюду с жареным картофелем. — Кажется, я не ел целую вечность, — с абсолютно серьезным видом заявил он, накладывая себе такую порцию, что Гарри негромко рассмеялся. — По-моему, ты говоришь это каждый год. — Потому что каждый год это правда. Даже Джинни покачала головой с улыбкой, а Гермиона невольно рассмеялась вместе с ними. Этот смех оказался удивительно простым и легким. Именно таким, какого ей так не хватало весь прошедший год. Она попробовала горячий картофель, почувствовала знакомый вкус тыквенного сока и неожиданно осознала, насколько соскучилась даже по этим мелочам. По шуму Большого зала, по нескончаемым разговорам за столом Гриффиндора, по тому ощущению безмятежности, которое существовало только здесь, среди друзей. Однако взгляд то и дело сам собой возвращался к преподавательскому столу. Люциус Малфой сидел почти неподвижно. В отличие от большинства преподавателей, он почти не притронулся к еде. Перед ним стоял высокий стакан с водой, из которого он время от времени делал небольшие глотки. Его движения были спокойными, размеренными. Рядом с ним расположился профессор Слизнорт. Судя по оживленной жестикуляции декана Слизерина, именно он поддерживал разговор. Люциус отвечал редко, чаще слегка наклонял голову, внимательно слушая собеседника. Несколько раз на его лице даже появлялось едва заметное выражение, напоминавшее сдержанную улыбку. Гермиону это удивило. Еще сильнее ее удивляло то, что профессор Слизнорт, похоже, совершенно естественно чувствовал себя рядом с человеком, которого совсем недавно вся Британия считала одним из ближайших сторонников Воладеморта. В их разговоре не ощущалось ни неловкости, ни напряжения. Скорее казалось, что встретились два старых знакомых, которым было о чем вспомнить после долгой разлуки. Постепенно шум Большого зала начал стихать. Опустели блюда, исчезли последние кусочки пирога, на смену основным кушаньям ненадолго появились десерты — яблочный крамбл с горячим ванильным соусом, пудинги, фруктовые тарталетки и мороженое, которое, вопреки теплу в зале, не спешило таять благодаря магии. Разговоры становились спокойнее, ученики один за другим откладывали столовые приборы, а первокурсники уже откровенно клевали носом после такого длинного дня. Когда последняя тарелка исчезла со столов, профессор Снейп поднялся. — Старост факультетов проводят учеников в гостиные, — спокойно произнес он. — Старост школы прошу задержаться. По залу сразу задвигались скамьи. Старшекурсники начали собирать вещи, первокурсники торопливо вставали вслед за своими старостами, опасаясь потеряться в огромном замке. Через несколько минут длинные столы начали стремительно пустеть. Гермиона тоже поднялась вместе с Гарри, Роном и Джинни. Пока вокруг них проходили ученики, Гарри слегка коснулся ее локтя. — Если будет возможность… спроси его. Она сразу поняла, о чем идет речь. — О Малфое? Гарри коротко кивнул. — Мне кажется, Снейп не стал бы принимать такое решение без очень серьезной причины. Просто… я хочу понять, что происходит. Гермиона невольно улыбнулась. — Ты правда думаешь, что он станет что-то объяснять? На лице Гарри появилась усталая усмешка. — Скорее всего, нет. Но попытаться все равно стоит. — Тогда удачи, — тихо сказал Рон. — Хотя, если честно, я уже представляю его ответ. — Я тоже, — пожала плечами Гермиона. Они попрощались, и друзья вместе с потоком гриффиндорцев направились к выходу. Вскоре тяжелые двери Большого зала закрылись, и просторное помещение неожиданно погрузилось в непривычную тишину. Несколько преподавателей еще оставались за своим столом. Профессор Флитвик о чем-то беседовал с профессором Спраут, а профессор Слизнорт, добродушно улыбаясь, обменялся с Люциусом Малфоем несколькими словами перед тем, как покинуть зал. Люциус поднялся одним из последних. Он коротко кивнул, не произнеся ни слова, и вышел. Гермиона машинально проводила его взглядом, но почти сразу услышала спокойный голос директора. — Мисс Грейнджер. Мистер Нотт. Они подошли ближе. Снейп уже спустился со своего возвышения и теперь стоял перед ними, сложив руки за спиной. Несколько секунд он молча смотрел на обоих, словно оценивая. — Прежде всего поздравляю вас с назначением, — наконец произнес он. — Надеюсь, ни у кого из вас нет иллюзий относительно этой должности. Староста школы — не почетный титул и не награда за успеваемость. Это прежде всего ответственность, которая потребует значительно больше времени, чем может показаться сегодня. Теодор внимательно слушал, сохраняя привычное спокойствие. — Помимо общих обязанностей вы будете следить за порядком во всем замке, помогать преподавателям во время школьных мероприятий, дежурить, разбирать возникающие конфликты между учениками и, при необходимости, представлять интересы учащихся перед преподавательским составом. В отдельных случаях я могу поручать вам дополнительные обязанности, если сочту это необходимым. — Понимаю, директор Снейп, — спокойно ответил Теодор. — Конечно, директор, — кивнула Гермиона. Снейп слегка наклонил голову. — Есть вопросы? Гермиона почувствовала, как внутри снова возникло знакомое сомнение. Она прекрасно понимала, что, вероятнее всего, ответа не получит, однако обещание, данное Гарри, не позволяло ей просто промолчать. — Да, директор. Он перевел на нее внимательный взгляд. — Слушаю. — Я хотела спросить о профессоре Малфое. Снейп не перебил ее, лишь молча ждал продолжения. — Многие ученики были… удивлены его назначением. Думаю, этот вопрос сегодня обсуждает весь Хогвартс. Гарри попросил меня, если представится возможность, узнать… почему именно он. Несколько секунд в Большом зале стояла тишина. Снейп смотрел на Гермиону спокойно, без раздражения, но его взгляд постепенно становился все более непроницаемым. — Мисс Грейнджер, — наконец произнес он, — за семь лет обучения вы должны были усвоить одну весьма полезную истину. Она уже догадывалась, какую именно. — Не вся информация предназначена для учеников, независимо от занимаемой ими должности. Решения, касающиеся преподавательского состава, принимаются не старостами школы и даже не заместителем директора. Если профессор Малфой занимает место за этим столом, значит, на то существуют причины, которые не требуют вашего участия. Он сделал небольшую паузу. — Поэтому рекомендую сосредоточиться на собственных обязанностях. Не тратьте силы на попытки разобраться в вопросах, которые вас не касаются. Гермиона тихо вздохнула. Именно такого ответа она и ожидала. — Я поняла, директор. — В этом я не сомневался. На лице Снейпа на мгновение появилось почти незаметное выражение, которое при очень большом желании можно было принять за тень удовлетворения. Взмахнув палочкой, он заставил появиться на небольшом столике рядом два серебряных ключа. — Есть еще одна новость, о которой вы должны узнать сегодня. Начиная с этого учебного года старостам школы выделены отдельные комнаты. Ваши спальни находятся в небольшом крыле между библиотекой и башней Гриффиндора. Это позволит иметь достаточно личного пространства для работы. Гермиона удивленно посмотрела на ключ. — Вход защищен чарами, пароль вам сообщит один из портретов в коридоре при первом посещении. Вещи уже доставлены. Теодор взял свой ключ. — Благодарю, директор. Гермиона тоже осторожно подняла прохладный серебряный ключ, пытаясь привыкнуть к мысли, что теперь ей предстоит жить отдельно от остальных гриффиндорцев. Снейп внимательно посмотрел на обоих. — Если вопросов больше нет, можете идти отдыхать. Завтра учебный год начнется в обычном режиме, а ваши обязанности — с первой минуты после завтрака. Не дожидаясь ответа, он коротко кивнул и направился к двери за преподавательским столом. Через несколько секунд его черная мантия исчезла за каменной аркой, оставив Гермиону с отчетливым ощущением, что директор как всегда сказал ровно столько, сколько считал нужным, и ни словом больше.