Слёзы фестралов

Во время ужина Люциус почти не притронулся к еде. Перед ним стоял лишь высокий стакан с водой, из которого он время от времени делал небольшие глотки, тогда как профессор Слизнорт с присущей ему доброжелательностью поддерживал непринужденную беседу. Он рассказывал о подготовке к новому учебному году, о нехватке некоторых ингредиентов для зелий, вспоминал прежних учеников, и Люциус время от времени кивал, вставляя короткие вежливые замечания. Со стороны могло показаться, что он внимательно слушает собеседника, однако на самом деле лишь малая часть его внимания была занята разговором. Остальное без конца возвращалось к сотням ученических взглядов, которые он ощущал почти физически. Он ожидал совсем другого. Когда Снейп произнес его имя, Люциус был почти уверен, что Большой зал взорвется возмущением. Он мысленно приготовился к выкрикам, обвинениям, возможно, даже к демонстративному уходу части учеников. Не удивился бы, если бы Поттер вскочил со своего места прежде, чем он успел дойти до преподавательского стола. Вместо этого по залу лишь прокатилась волна потрясенного шепота, после чего ученики, хотя и продолжали смотреть на него почти неотрывно, все же остались сидеть на своих местах. Это настораживало даже сильнее. Люциус медленно повернул голову, словно прислушиваясь к очередной реплике Слизнорта, и краем глаза вновь скользнул по гриффиндорскому столу. Грейнджер. Она почти не сводила с него глаз. Всякий раз, когда он будто бы случайно переводил взгляд в ее сторону, она уже смотрела на него с тем напряженным выражением лица, которое невозможно было спутать с простым любопытством. Казалось, она пыталась что-то понять. Мысленно он все еще называл ее грязнокровкой. Слово возникло в сознании само собой, привычно, почти автоматически. За долгие десятилетия оно стало частью его речи, такой же естественной, как обращение к чистокровным по фамилии или привычка оценивать происхождение нового знакомого раньше его характера. Люциус поймал себя на этой мысли и невольно нахмурился. Нет. Теперь подобные слова должны были оставаться исключительно в его голове. Он прекрасно понимал, что дело было даже не в страхе перед Министерством, хотя Кингсли вероятно без колебаний отправил бы его обратно в Азкабан, дай он хотя бы малейший повод. Дело заключалось совсем в другом. Если он действительно собирался пройти путь, который предложил ему Снейп, ему предстояло научиться контролировать самого себя. Не только поступки, но и речь. Старый Люциус Малфой привык произносить подобные вещи вслух, даже не задумываясь. Новый не мог позволить себе такой роскоши. Именно тогда ему впервые пришла в голову неприятная мысль. А не взял ли он на себя слишком много? Практически за один вечер он стал преподавателем. Уже с завтрашнего утра ему предстояло ежедневно входить в класс, полный людей, многие из которых потеряли родителей на войне, а некоторые — из-за людей, с которыми он еще недавно стоял по одну сторону. Может и из-за него самого. Ему предстояло говорить о защите от темных искусств, самому являясь человеком, который долгие годы служил Темному Лорду. Предстояло общаться с учениками, убеждать их, завоевывать доверие, постепенно становиться тем самым публичным лицом, о котором говорил Снейп. И все это — оставаясь самим собой. Или уже не совсем собой… Люциус медленно сделал еще один глоток воды и поморщился. Возможно, Северус действительно видел в нем гораздо больше, чем видел он сам. А возможно, директор Хогвартса ошибся и переоценил способности своего старого знакомого. Вернувшись в свои покои, Люциус далеко не сразу почувствовал, что действительно оказался один. Он некоторое время неподвижно стоял посреди гостиной, прислушиваясь к непривычной тишине. После Азкабана она казалась почти оглушительной. Не было тяжелого шума моря, бесконечно бьющегося о скалы, не скрипели железные двери. Лишь спокойно потрескивали дрова в камине, а за высоким окном шелестел ветер, гуляющий над Черным озером. Он медленно снял преподавательскую мантию и повесил ее на спинку кресла. Взгляд неспешно скользнул по комнате. Покои были просторными, гораздо просторнее, чем он ожидал увидеть в школе. Чувствовалось спокойное благородство старого Хогвартса. Темное дерево мебели было отполировано до мягкого блеска, книжные шкафы занимали почти целую стену, письменный стол возле окна оказался настолько большим, что на нем без труда поместилась бы целая библиотека рабочих записей. Тяжелые зеленые шторы, глубокие кресла с высокой спинкой, толстый ковер, почти полностью скрывавший каменный пол, — все это создавало ощущение мягкого уюта. Он подошел к небольшому шкафу у камина и без особого удивления обнаружил там несколько бутылок вина и огневиски. Хогвартс всегда оказывает помощь нуждающимся. Люциус налил себе немного огневиски в тяжелый хрустальный стакан, сделал первый осторожный глоток и почувствовал, как привычное тепло медленно разливается по груди. Впервые за очень долгое время ему хотелось ощутить вкус чего-то, что напоминало прежнюю жизнь. Поставив стакан на стол, он наконец обратил внимание на вещи, которые домовики уже успели перенести из Малфой-мэнора. Их оказалось значительно больше, чем он сначала намеревался взять. Еще вчера ему казалось, что достаточно будет нескольких мантий и смены одежды, однако, оказавшись дома, он неожиданно понял, что пока не готов настолько резко оборвать прошлую жизнь. Возле шкафа уже стояли три больших дорожных сундука из темного дерева с серебряными замками. Один был почти полностью заполнен одеждой. Помимо нескольких новых маггловских костюмов, там висели дорогие волшебные мантии из тонкой шерсти, пара вечерних комплектов, идеально выглаженные рубашки, шелковые галстуки, кашемировые пальто и несколько пар обуви. Во втором сундуке лежали вещи, без которых прежний Люциус просто не мыслил собственного существования. Дорогие письменные принадлежности, набор серебряных запонок с гербом Малфоев, несколько старинных перстней, коллекционный хрустальный графин, любимый шахматный набор из черного обсидиана и слоновой кости, небольшая коллекция редких книг в кожаных переплетах.Он невольно усмехнулся. Похоже, Северус сильно переоценил его способность за один день превратиться в аскета. Он без особых сожалений оставил в Мэноре большую часть фамильных ценностей, старинные гобелены, мебель, коллекции произведений искусства и десятки вещей, которыми прежде так гордился. Но отказаться сразу от привычки окружать себя качественными, красивыми предметами оказалось значительно труднее. Возможно, это была слабость. А возможно, последняя ниточка, связывавшая его с человеком, которым он оставался почти всю жизнь. Третий сундук оказался самым тяжелым. В нем лежали книги. История магии, темные искусства, международное магическое право, политика, экономика магического мира, несколько маггловских изданий по финансам, которые он когда-то приобрел скорее из любопытства, чем по необходимости, а поверх всего этого аккуратной стопкой располагались папки с документами. Среди них находились бумаги, касавшиеся принадлежащего ему ресторана в Лондоне, деловая переписка и несколько блокнотов с собственными заметками. Рядом, отдельно от всего остального, лежала толстая кожаная папка. Люциус сразу узнал почерк на первой странице. «Защита от темных искусств». Он осторожно открыл ее. Снейп, как всегда, подошел к делу с педантичной обстоятельностью. Каждая лекция была расписана поэтапно. Темы следовали друг за другом с безупречной логикой, практические занятия сочетались с теорией, а на полях появлялись короткие комментарии, которые мог оставить только человек, проживший среди темных искусств почти два десятилетия. «Не позволяйте ученикам воспринимать темную магию как романтическую силу.» «Самая опасная ошибка — уверенность в собственной неподверженности искушению.» «Если ученик считает, что никогда не воспользуется запретным заклинанием, значит, он недостаточно хорошо понимает человеческую природу.» Люциус задержался взглядом на последней фразе. Закрыв папку, Люциус еще некоторое время сидел неподвижно, медленно вращая в пальцах стакан с огневиски. Пламя камина отражалось в янтарной жидкости, и его взгляд невольно задерживался на этих отблесках, тогда как мысли уже давно были далеко отсюда. Завтрашние лекции не вызывали у него настоящего беспокойства. Материал он знал безупречно. Более того, он мог рассказать о темных искусствах значительно больше, чем было написано в любом школьном учебнике. Дело заключалось совсем не в предмете. Проблемой были ученики. Семикурсники. Именно они прошли через войну уже достаточно взрослыми, чтобы понимать происходящее. Именно они сражались в стенах замка, теряли друзей, хоронили родственников. Ему придется смотреть этим детям в глаза. Каждый день. Люциус сделал небольшой глоток огневиски. Слизеринцы, пожалуй, окажутся самыми простыми. Среди них еще оставались дети семей, которые долгие годы вращались в тех же кругах, что и Малфои. Многие знали его с детства, некоторые наверняка воспитывались на тех же разговорах о чистоте крови, которые когда-то казались незыблемой истиной. С ними будет непросто, но хотя бы понятно. Пуффендуйцы, вероятнее всего, встретят его с осторожной настороженностью. Когтевранцы будут наблюдать, анализировать и делать собственные выводы, не торопясь ни осуждать, ни оправдывать. А вот Гриффиндор… Он невольно усмехнулся. Именно там находились люди, благодаря которым, по словам Северуса, ему предстояло изменить собственную репутацию. Его мысли почти сразу вернулись к Поттеру. Как ни странно, именно он казался самым предсказуемым из всей троицы. Поттер никогда не умел скрывать своих чувств. Если ненавидел — это становилось очевидно с первой минуты. Если доверял — тоже. Он всегда действовал прямо, иногда даже слишком прямо, и потому читать его было удивительно легко. Люциус почти не сомневался, что рано или поздно Поттер придет к нему сам. Может и не станет устраивать сцен посреди урока, но обязательно попытается поговорить. Возможно, потребует объяснений. Возможно, просто захочет понять, почему директор вообще допустил его до преподавания. Во всяком случае, Гарри Поттер не станет плести интриг. Именно поэтому Люциус почти не думал о нем. Значительно больше его занимала Грейнджер. Сегодня во время ужина она почти не сводила с него глаз, и в этом взгляде не было ни детского страха, ни слепой ненависти. Она смотрела иначе. Так смотрят люди, которые привыкли искать объяснение даже самым неприятным событиям. Именно это делало ее опасной.Она станет думать. Сопоставлять. Замечать каждую мелочь. И если решит, что он лжет хотя бы в чем-то одном, убедить ее в обратном окажется практически невозможно. Уизли представлялся еще сложнее. Если Поттер руководствовался понятием о чести, а Грейнджер — разумом, то Рональд Уизли чаще всего слушал сердце. А сердце вообще-то редко интересуется доводами. После всего, что произошло с его семьей, Люциус не видел ни одной причины, по которой младший Уизли вообще должен был захотеть его слушать. Он поставил стакан на стол и задумчиво потер переносицу. Северус сказал наладить отношения с Золотым трио так, словно речь шла о чем-то легком. На деле же это могло оказаться самой сложной задачей из всех, что когда-либо стояли перед Люциусом Малфоем. Политиков можно было убедить. Журналистов — заинтересовать. Даже Министра при желании можно было заставить изменить мнение. Но заслужить доверие трех молодых людей, каждый из которых имел более чем достаточно причин презирать его… Люциус медленно покачал головой. Пожалуй, именно эта часть плана Северуса и была самой безумной. Мысли постепенно начали терять прежнюю остроту. Огонь в камине размеренно потрескивал, часы на каминной полке негромко отсчитывали уходящие минуты, а усталость, почти не ощущавшаяся весь день, наконец начала брать свое. Люциус сделал последний глоток огневиски и поставил стакан на письменный стол. На сегодня было достаточно. Он поднялся и неторопливо прошел в спальню. Привычные действия успокаивали лучше любых зелий. Люциус медленно снял запонки, убрал их в небольшую серебряную шкатулку, аккуратно сложил одежду на кресло и уже собирался задернуть тяжелые изумрудные шторы, когда снаружи неожиданно полыхнула молния. На долю секунды весь пейзаж за окном стал ослепительно белым. Черное озеро вспыхнуло холодным серебром, башни Хогвартса резко выступили из темноты, а где-то далеко, за границей школьных владений, на мгновение проступили неровные очертания Запретного леса. Почти сразу ударил гром. Словно обрушился прямо на замок, заставив оконные стекла едва заметно дрогнуть. Потоки воды хлестали по высоким окнам с такой силой, словно небо решило разом обрушить на Хогвартс весь запас осенней непогоды. За прозрачным стеклом уже невозможно было различить отдельные капли — они слились в сплошную серую стену, непрерывно струившуюся вниз. Люциус невольно задержался у окна. Именно в этот момент из глубины Запретного леса донесся звук. Он был настолько низким, что сначала его скорее почувствовали стены замка, чем человеческий слух. Что-то глухо завибрировало в камне. Затем лес прорезал протяжный рев. Не звериный. По крайней мере, ни одно существо, которое Люциус когда-либо встречал, не могло издать ничего подобного. В этом звуке смешались глухое рычание, болезненный вой и какой-то неестественный металлический надлом, будто огромное создание одновременно ревело и скрежетало чем-то по камню. Звук длился всего несколько секунд. Но за это время по коже Люциуса невольно пробежал холод. Почти сразу вслед за ревом послышался громкий треск. Один. Потом второй. Затем где-то в лесной чаще с оглушительным хрустом повалилось дерево. Даже сквозь ливень этот звук был слышен совершенно отчетливо. Новая вспышка молнии вновь на мгновение осветила лес. Мокрые кроны деревьев яростно раскачивались под ветром, дождь превращал землю в сплошное серое марево, но различить источник рева оказалось невозможно. Лес будто нарочно скрывал происходящее под плотной завесой ливня и мрака. Люциус простоял так почти минуту. Ничего. Только дождь. Только ветер. И тяжелая, давящая темнота между деревьями. Еще один раскат грома прокатился над озером. Люциус медленно выдохнул и едва заметно покачал головой. Запретный лес никогда не считался безопасным местом. В его глубине обитали существа, которых Министерство порой предпочитало лишний раз не описывать в официальных классификациях, и большинство из них вполне могли издавать звуки, способные лишить сна неподготовленного человека. И все же… Он не помнил, чтобы слышал нечто подобное. Мысль мелькнула и почти сразу исчезла. Сознание невольно искало угрозу даже там, где ее не существовало. Он решительно задернул тяжелые шторы, отрезав спальню от бушующей ночи. Рев больше не повторился. Несмотря на усталость, накопившуюся за последние дни, сон все никак не приходил. Люциус долго лежал на спине, не сводя взгляда с темного потолка. День выдался настолько невероятным, что сознание, казалось, отказывалось принимать его как реальность. Стоило ему закрыть глаза, как мысли вновь возвращались к Большому залу. Он видел перед собой длинные ученические столы, слышал затихающий шепот, вспоминал, как сотни взглядов были прикованы к нему в тот момент, когда Северус назвал его имя. Затем перед внутренним взором возникал Кингсли, спокойно объясняющий, что у него, по сути, нет выбора, потом снова Снейп со своим удивительно продуманным планом, в котором Люциусу отводилась роль едва ли не будущего политического лидера. Чем больше он думал обо всем этом, тем менее выполнимой казалась поставленная перед ним задача. Он несколько раз переворачивался с боку на бок, пытаясь устроиться удобнее, но матрас был слишком мягким, подушка слишком высокой, тяжелое одеяло казалось невероятно удушающим. Стоило мышцам хоть немного расслабиться, как внутри поднималось необъяснимое напряжение. Наконец Люциус не выдержал. Он откинул одеяло, накинул халат и медленно вышел в гостиную. В замке стояла глубокая предутренняя тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием углей в камине. Он налил себе стакан холодной воды и почти залпом выпил его, после чего остановился возле окна. Дождь закончился, оставив после себя тяжелую влажность. Над поверхностью Черного озера медленно стелился туман, из которого выступали темные силуэты башен Хогвартса. Запретный лес снова выглядел неподвижным и безмолвным, словно несколько часов назад из его глубины не доносился тот жуткий рев, заставивший Люциуса невольно вздрогнуть. Теперь невозможно было поверить, что в этой темноте могло скрываться нечто настолько огромное, способное одним движением ломать вековые деревья. Мысли вновь вернулись к завтрашнему дню. Как войти в класс? Следует ли сразу обратиться к тому, что неизбежно будет висеть в воздухе, или сделать вид, что существует только учебный предмет? Станет ли Поттер задавать вопросы прямо на уроке? Попытается ли Грейнджер найти с ним разговор после занятий? Как поведут себя слизеринцы, которые еще вчера могли считать его образцом чистокровного волшебника, а теперь увидят перед собой человека, вынужденного открыто сотрудничать с Министерством и преподавать в школе под руководством Северуса? Ответов не было. Люциус простоял у окна еще несколько минут, пока не почувствовал, что прохлада постепенно начинает пробираться под тонкую ткань халата. Лишь тогда он вернулся в спальню и снова лег, однако сон пришел только под самое утро и оказался тяжелым, поверхностным, наполненным беспокойными образами, которые непрерывно сменяли друг друга. Ему снились длинные коридоры Азкабана, неожиданно переходившие в галереи Хогвартса, двери камеры превращались в двери учебных кабинетов, а лица мракоборцев сменялись лицами учеников, молча наблюдавших за каждым его движением. Когда часы пробили семь, Люциус открыл глаза почти сразу, словно вовсе и не спал. Несколько секунд он неподвижно лежал, пытаясь избавиться от ощущения разбитости. В висках неприятно пульсировала тупая боль, веки казались тяжелыми, а отражение в зеркале, встретившее его в ванной комнате, безжалостно демонстрировало последствия бессонной ночи. Легкие тени под глазами почти не бросались в глаза постороннему человеку, однако сам Люциус замечал подобные мелочи слишком хорошо. Сборы заняли больше времени, чем обычно. Сегодня каждое действие неожиданно приобретало какой-то особый смысл, словно вместе с одеждой ему предстояло выбрать и человека, которым он собирался стать. После душа он тщательно вытер волосы льняным полотенцем и несколько минут просто стоял перед зеркалом ванной комнаты, внимательно рассматривая собственное отражение. Последний год оставил на его лице следы, которые не могли убрать ни хороший сон, ни дорогие косметические зелья. Скулы стали резче, морщины у глаз чуть глубже, а в светлых волосах отчетливо выделились седые пряди у висков. Люциус никогда не был человеком, который спокойно относился к возрасту или пренебрегал внешним видом. Напротив, безупречная элегантность долгие годы являлась такой же неотъемлемой частью его репутации, как фамильный перстень или идеально поставленная речь. Вернувшись в спальню, Люциус открыл шкаф. Домовики успели развесить одежду. Мантии занимали левую часть шкафа, маггловские костюмы — правую, рубашки были отсортированы по цвету, обувь стояла отдельными рядами, а галстуки висели на специальной деревянной подставке. Он медленно провел ладонью по дорогой ткани мантий. Темно-зеленая бархатная. Черная шерстяная для официальных мероприятий. Темно-синяя с серебряной вышивкой, которую когда-то подарила Нарцисса. Пальцы задержались на последней чуть дольше остальных. Он осторожно снял ее с вешалки, несколько секунд рассматривал тонкий узор на манжетах, после чего так же аккуратно вернул на место. Сегодня — не время. Вместо этого Люциус перевел взгляд на другую сторону шкафа. Новые маггловские костюмы выглядели непривычно скромно по сравнению с его прежним гардеробом, однако скромность эта была исключительно внешней. Он никогда не согласился бы носить дешевую одежду только ради того, чтобы соответствовать чьим-либо ожиданиям. Темно-серый костюм был сшит из превосходной английской шерсти, ткань мягко переливалась в утреннем свете, а каждая строчка говорила о работе опытного мастера. Люциус достал его вместе с белоснежной рубашкой. Некоторое время он перебирал галстуки, прежде чем остановился на темно-зеленом шелковом. Этот цвет почти совпадал с оттенком слизеринского знамени, однако выглядел достаточно сдержанно, чтобы никто не воспринял его как демонстративный жест. Одевшись, он привычным движением застегнул серебряные запонки с гербом Малфоев. Пальцы снова замерли. Он посмотрел на маленьких змей, искусно выгравированных на металле, и неожиданно подумал, что сегодняшний день — не лучший момент для подобных символов. Запонки отправились обратно в шкатулку. Вместо них Люциус выбрал простые серебряные, без гербов и украшений. Перстень с фамильной печатью он тоже оставил лежать на бархатной подкладке. Последним он набросил на плечи длинную черную преподавательскую мантию. Она мягко легла поверх костюма, скрыв большую часть маггловской одежды, однако стоило сделать шаг, как из-под полы выглядывали идеально выглаженные брюки и начищенные до блеска туфли. Люциус еще раз подошел к зеркалу. Он привычно расправил плечи, слегка поправил воротник, пригладил волосы, убеждаясь, что ни одна прядь не выбивается из общей линии, и едва заметным движением стряхнул с рукава несуществующую пылинку. Заперев покои, Люциус неспешно направился к лестнице. Утренний Хогвартс уже проснулся. Замок, который ночью казался почти безлюдным, теперь постепенно наполнялся голосами. Где-то хлопали двери, по каменным ступеням торопливо сбегали ученики, со стороны внутренних дворов доносилось карканье ворон, а из открытых окон тянуло свежим, прохладным воздухом, пахнущим мокрым камнем и влажной травой после ночного ливня. Он шел неторопливо, сохраняя привычную прямую осанку. По пути начали попадаться первые ученики. Двое когтевранцев, оживленно споривших о расписании, заметили его и мгновенно замолчали. Один из них, совсем еще мальчишка, растерянно пробормотал: — Доброе утро, профессор… Второй поспешно повторил приветствие. Люциус коротко кивнул им, не замедляя шага. Через несколько поворотов навстречу показалась группа пуффендуйцев. Они тоже расступились, освобождая проход, и почти хором пожелали ему доброго утра. В их голосах слышалась явная неуверенность, словно они сами еще не понимали, следует ли относиться к нему как к бывшему Пожирателю смерти или как к преподавателю Хогвартса. — Доброе утро, — спокойно ответил Люциус. На следующей лестнице он встретил нескольких слизеринцев. Среди них оказались дети знакомых ему семей, которых он видел совсем маленькими на приемах в Малфой-мэноре. Один юноша заметно растерялся, не понимая, допустимо ли вообще здороваться с человеком, который совсем недавно считался преступником, однако затем все же уверенно произнес: — Доброе утро, профессор Малфой. Остальные почти сразу последовали его примеру. Люциус остановился лишь на мгновение. — Доброе утро. Надеюсь, вы не забыли, что первый учебный день — не повод опаздывать. Несколько слизеринцев невольно улыбнулись и поспешили дальше. Продолжая путь, он спустился по широкой мраморной лестнице к Большому залу. Перед высокими дубовыми дверями Люциус невольно замедлил шаг. Изнутри уже доносился спокойный гул голосов преподавателей. Он глубоко вдохнул и переступил порог. Большой зал выглядел совсем иначе, чем накануне вечером. Сквозь высокие окна лился прохладный утренний свет, отражаясь на золотых кубках и серебряных блюдах. Эльфы уже накрыли богатый завтрак: свежая выпечка, омлет, жареный бекон, сосиски, каши, фрукты, джемы, масло и несколько больших кофейников, от которых поднимался насыщенный аромат. Люциус машинально перевел взгляд к месту во главе преподавательского стола. Оно пустовало. Северуса еще не было. Несколько преподавателей подняли головы, когда он вошел. Флитвик и Спраут отреагировали сдержанным кивком. Слизнорт, уже успевший намазать толстый слой апельсинового джема на тост, широко улыбнулся и даже приветственно приподнял чашку. — Доброе утро, Люциус! Надеюсь, удалось выспаться? — Настолько, насколько это вообще возможно перед первым учебным днем, — с едва заметной улыбкой ответил он. — Привыкнете, мой дорогой, привыкнете. Через месяц будете входить в класс так же спокойно, как раньше — в Министерство. Люциус тихо усмехнулся, обменялся с ним еще парой любезностей и направился к своему месту. Свободный стул оказался рядом с Минервой Макгонагалл. Она уже сидела за столом с идеально прямой спиной, держа в руках тонкую фарфоровую чашку с чаем и просматривая расписание занятий. Услышав его шаги, Макгонагалл подняла взгляд. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. На лице заместителя директора не дрогнул ни один мускул. Оно оставалось таким же безупречно спокойным, как и всегда, однако Люциусу не составило труда заметить легкую напряженность во взгляде. — Доброе утро, профессор Малфой. — Доброе утро, профессор Макгонагалл. — Надеюсь, вы благополучно разместились в своих покоях. — Вполне. Благодарю вас. Она коротко кивнула и вернулась к своему расписанию, ясно давая понять, что обязательная вежливость на этом исчерпана. Люциус спокойно сел рядом. Перед ним почти сразу появилась тарелка. Аппетита по-прежнему не было, однако он все же взял два поджаренных тоста, намазал тонким слоем сливочного масла и налил себе крепкого черного кофе без сахара. Разговоры за преподавательским столом постепенно перешли к самым обыденным темам. Спраут рассказывала о состоянии теплиц после затяжных дождей, Флитвик с нескрываемым удовольствием делился планами нового факультативного курса по чарам, Слизнорт сокрушался, что в этом году ему досталось слишком мало по-настоящему талантливых зельеваров, а Макгонагалл лишь изредка вставляла короткие замечания, внимательно просматривая расписание первых учебных дней. Никто не пытался расспрашивать Люциуса о прошлом, никто не касался войны и уж тем более не задавал вопросов о том, каким образом он оказался за преподавательским столом. За это он был искренне благодарен. Северус появился лишь под конец завтрака. Он быстрым шагом вошел в Большой зал, держа под мышкой внушительную стопку пергаментов, коротко поздоровался с коллегами и практически сразу углубился в какие-то документы, попутно отвечая на вопросы Макгонагалл. Вид у директора был таким, словно за одно утро ему уже пришлось решить несколько десятков проблем, и Люциус лишь усмехнулся про себя. Кажется, Северус нисколько не преувеличивал, когда говорил, что директорская должность отнимает почти все свободное время. После завтрака преподаватели постепенно начали расходиться по кабинетам. Коридоры Хогвартса мгновенно ожили. Ученики торопливо сверялись с расписаниями, кто-то искал нужные аудитории, первокурсники сбивались в небольшие группы, боясь потеряться в бесконечных лестницах и переходах древнего замка. Повсюду раздавались возбужденные голоса, смех и звук сотен шагов, отражавшихся от каменных стен. Первым занятием Люциуса стояла защита от темных искусств у первого курса Когтеврана. Пожалуй, это было самым удачным началом, которое только можно было пожелать. Первокурсники еще не успели сформировать собственного отношения ни к нему, ни к событиям войны. Для большинства из них имя Малфой пока оставалось лишь фамилией, о которой они могли что-то услышать дома. Они смотрели на нового преподавателя скорее с детским любопытством, чем с подозрением. Когда прозвенел звонок, класс почти одновременно поднялся со своих мест. — Доброе утро, профессор. — Доброе утро, — спокойно ответил Люциус, проходя к учительскому столу. — Садитесь. Он не стал сразу открывать учебник. Вместо этого несколько секунд молча рассматривал учеников. Любопытные глаза. Новые мантии. Еще совсем детские лица. Они ожидали лекции. — Прежде чем мы откроем учебники, я хотел бы задать вам один вопрос. Как вы думаете, почему защита от темных искусств считается одним из важнейших предметов в школе? В классе сразу поднялось несколько рук. Одна девочка предположила, что этот предмет нужен, чтобы научиться побеждать темных волшебников. Другой мальчик уверенно заявил, что главное — знать как можно больше защитных заклинаний. Кто-то сказал о дуэлях. Кто-то вспомнил об опасных магических существах. Люциус внимательно выслушал каждого. — Все это верно, — наконец произнес он. — Но недостаточно. Он медленно прошел между рядами. — Большинство людей ошибочно полагает, что темная магия начинается с непростительных заклинаний. На самом деле она начинается значительно раньше. С момента, когда человек перестает задавать себе вопрос, имеет ли он право использовать ту или иную силу. В классе стало совсем тихо. Ученики внимательно следили за каждым его словом. Почувствовав их внимание, Люциус неожиданно ощутил давно забытое удовольствие. Он приводил простые примеры, рассказывал о защитных чарах не как о сухих формулах, а как о живом инструменте, который может однажды спасти человеку жизнь. Вместо бесконечного перечисления определений он объяснял, почему одни заклинания работают, а другие нет, каким образом страх влияет на магию и почему хладнокровие зачастую оказывается куда сильнее самой мощной палочки. Урок пролетел неожиданно быстро. Когда прозвенел звонок, никто не вскочил с места. Несколько рук поднялись почти одновременно. — Профессор, а правда, что некоторые защитные чары становятся сильнее, если защищаешь не себя? — А можно одним щитом закрыть сразу нескольких человек? — Почему некоторые темные заклинания невозможно просто заблокировать? Люциус ответил на каждый вопрос, невольно отмечая про себя, что вопросы были хорошими. Покидая кабинет, первокурсники негромко благодарили его за урок. Когда за последним учеником закрылась дверь, Люциус еще несколько секунд стоял посреди пустого класса. Тишина после оживленного урока показалась почти непривычной. В воздухе еще ощущались остаточные следы магии от защитной сферы, а на доске медленно исчезали последние серебристые буквы. Он одним взмахом палочки стер их, подошел к окну и машинально посмотрел во внутренний двор. Первый урок удался. Настолько, что он сам этого не ожидал. Первокурсники слушали внимательно, задавали вопросы, не боялись спорить и, что оказалось для него самым ценным, искренне заинтересовались предметом. Ради этого стоило провести все утро, продумывая каждое слово. Однако ощущение удовлетворения продержалось недолго. Люциус раскрыл расписание, лежавшее на преподавательском столе. Следующая строка заставила его невольно задержать взгляд. Седьмой курс. Гриффиндор и Слизерин. Он медленно выдохнул. Вот теперь начинался настоящий экзамен. Люциус на мгновение прикрыл глаза, мысленно перебирая первые фразы. «Откройте учебники» — слишком банально. «Добро пожаловать на мой курс» — прозвучит почти насмешкой. Нет. Нужно сказать нечто другое. Нечто такое, после чего они забудут, кого видят перед собой, и начнут слушать. Их невозможно удивить рассказами о щитовых чарах. Почти каждый из них участвовал в настоящем сражении. Люциус еще раз окинул взглядом кабинет. Он понимал: через несколько минут в дверь войдут люди, которые имеют полное право его ненавидеть. За дверью прозвенел звонок. Почти сразу послышались шаги, негромкие голоса, звук отодвигаемых портфелей. Дверь кабинета открылась, и внутрь начали заходить ученики. Люциус стоял у преподавательского стола, сцепив руки за спиной, и молча наблюдал за ними. Первыми вошли несколько слизеринцев. Они выглядели значительно спокойнее остальных, словно сама мысль о том, что урок будет вести Люциус Малфой, не казалась им чем-то из ряда вон выходящим. Некоторые вежливо кивнули преподавателю, прежде чем занять привычные места в левой половине кабинета. Теодор Нотт, проходя мимо, коротко произнес: — Доброе утро, профессор. — Доброе утро, мистер Нотт. Следом появились гриффиндорцы. Разговоры, еще звучавшие в коридоре, почти сразу стихли. Люциус без труда заметил Золотое трио. Поттер вошел первым. Его походка была уверенной, но взгляд внимательно скользнул по кабинету, задержавшись на преподавателе лишь на мгновение. Он не выглядел разгневанным. Скорее, настороженным. Поттер словно заранее решил сначала наблюдать, а уже потом делать выводы. За ним шел Уизли. Онзаметно изменился за последний год, стал шире в плечах, взрослее, однако привычка открыто выражать свои эмоции никуда не исчезла. Стоило ему встретиться взглядом с Люциусом, как челюсти непроизвольно сжались. Последней вошла Грейнджер. Она выглядела спокойной. Слишком спокойной. Это спокойствие было тщательно выстроено, словно хрупкая стена, за которой скрывалось напряжение. Она молча прошла к своей парте рядом с Уизли, аккуратно положила на стол учебники, достала перо и только после этого подняла взгляд. И больше уже не отвела его. В противоположной части кабинета царило совсем другое настроение. Слизеринцы негромко переговаривались между собой, спокойно раскладывали книги и пергаменты, не испытывая той скованности, которая ощущалась среди гриффиндорцев. Конечно, появление главы одной из самых известных чистокровных семей в роли профессора стало для них неожиданностью, но удивление уже успело пройти. Теперь они с явным интересом ожидали начала занятия, словно были уверены, что урок окажется необычным. Люциус дождался, пока в кабинете окончательно воцарится тишина. Он видел перед собой людей, которых уже нельзя было назвать детьми. Почти каждый из них меньше года назад участвовал в настоящем сражении, видел смерть, страх и хаос, а потому начинать урок с определений из учебника казалось ему бессмысленным. Неторопливо пройдя вдоль первого ряда парт, он остановился у преподавательского стола и положил на него небольшой металлический предмет. Несколько секунд никто не мог понять, что именно находится перед ними. Это была совершенно немагическая вещь — тяжелый пистолет. По кабинету сразу же пробежал удивленный шепот. — Кто-нибудь знает, что это? Несколько учеников неуверенно переглянулись. Кто-то покачал головой, однако Гермиона почти сразу ответила: — Это маггловское огнестрельное оружие. Пистолет. — Совершенно верно, мисс Грейнджер. Люциус слегка кивнул и спокойно продолжил: — Если спросить большинство чистокровных волшебников, насколько опасна эта вещь по сравнению с волшебной палочкой, ответ окажется вполне предсказуемым. Вам скажут, что палочка неизмеримо могущественнее, ведь она способна создавать щиты, накладывать проклятия, исцелять, перемещать предметы и делать сотни других вещей, недоступных магглам. Формально это действительно так. Он взял в руку палочку, а затем поднял со стола пистолет, удерживая оба предмета перед собой. — Однако война обладает удивительным свойством. Она очень быстро избавляет людей от красивых заблуждений. Люциус медленно прошелся между рядами. — За последний год многие из вас оказались в ситуациях, когда уже не имело значения, насколько изящно вы владеете магией, насколько редкие заклинания знаете или насколько чиста ваша техника. Значение имел только один вопрос: удастся ли вам пережить следующий час. В кабинете стало настолько тихо, что было слышно, как за окнами барабанит дождь. — Магглы прекрасно понимают, что этот предмет способен убить человека. Поэтому они относятся к нему с уважением и страхом одновременно. Волшебники же слишком часто совершают противоположную ошибку. Они настолько привыкают к собственной магии, что начинают воспринимать палочку как абсолютное решение любой проблемы. Они убеждают себя, что если знают достаточно заклинаний, значит, готовы к любой опасности. Он покачал головой. — На самом деле палочка — всего лишь инструмент. Такой же инструмент, как этот пистолет, меч, лук или даже обычный нож. Исход боя определяет не дерево, которое вы держите в руке, а человек, который принимает решения. Люциус положил оба предмета обратно на стол. — Именно поэтому защита от темных искусств не сводится к изучению защитных чар. Защита начинается значительно раньше. Она начинается с умения оценить обстановку, заметить угрозу до того, как она станет очевидной, понять, когда необходимо вступить в бой, а когда гораздо разумнее его избежать. Он перевел взгляд с одного ряда парт на другой. — Во время войны многие волшебники погибли вовсе не потому, что были недостаточно сильны. Они проиграли, потому что продолжали мыслить так, словно участвуют в учебной дуэли. Они ожидали честного поединка, соблюдения негласных правил, возможности обменяться несколькими заклинаниями, оценить противника и лишь затем принимать решение. На лице Люциуса появилась едва заметная, почти горькая улыбка. — Война не знает правил. Ей безразлично, насколько благородно вы сражаетесь. Он ненадолго замолчал, давая ученикам возможность осмыслить сказанное. — Если единственный способ вывести друзей из-под удара — разрушить стену, вы разрушите стену. Если победу принесет не заклинание, а вовремя опрокинутый котел с кипящим зельем, вы используете котел. Если спасение заключается в бегстве, вы должны иметь достаточно здравого смысла, чтобы отступить. Гордость никогда не стоила человеческой жизни. Люциус медленно оперся ладонями о преподавательский стол. — Многие считают, что защита от темных искусств учит побеждать противника. Это ошибка. Моя задача — научить вас делать все возможное, чтобы вы сами и люди рядом с вами остались живы. Иногда для этого действительно потребуется блестящее владение магией. Иногда — холодный расчет. Иногда — знание психологии противника. А иногда — понимание того, как мыслит человек, выросший вовсе без магии. Несколько секунд в кабинете сохранялась задумчивая тишина. Семикурсники уже не смотрели на Люциуса с тем напряжением, которое чувствовалось в начале урока. Его слова заставили их размышлять, и теперь каждый мысленно перебирал возможные варианты. Люциус медленно прошел вдоль первого ряда парт. — Итак, предположим, что противник сильнее вас. Он опытнее, быстрее и владеет магией лучше. Какими способами, кроме использования защитных заклинаний, вы можете сохранить себе жизнь? Несколько рук поднялись почти одновременно. Один из слизеринцев предположил, что можно использовать особенности местности, чтобы лишить противника преимущества. Другой добавил, что иногда выгоднее разделить врагов и не позволить им действовать сообща. Люциус внимательно выслушал оба ответа, коротко пояснил, в каких ситуациях подобные решения действительно работают, и снова оглядел класс. — Есть ли еще идеи? На этот раз рука поднялась в гриффиндорской части кабинета. Гермиона дождалась его кивка и спокойно ответила: — Иногда лучшая защита — просто исчезнуть. Если есть возможность скрыться, разорвать дистанцию, сбить противника со следа или выиграть время, это гораздо разумнее, чем принимать бой только потому, что кажется неправильным отступать. Люциус несколько секунд внимательно смотрел на нее. Именно этот ответ он и ожидал услышать. — Хорошее замечание, мисс Грейнджер, — произнес он ровным голосом. — Однако, уже второй раз отвечая преподавателю, вы забыли добавить слово «сэр». По кабинету пробежал легкий смешок. Гермиона на мгновение прикрыла глаза, явно досадуя на собственную оплошность, после чего спокойно кивнула. — Прошу прощения, сэр. — Несмотря на это, ответ заслуживает поощрения. Пять баллов Гриффиндору. Несколько человек удивленно переглянулись, а среди гриффиндорцев послышался едва заметный шепот. Кажется, никто не ожидал, что первым факультетом, получившим баллы на уроке Люциуса Малфоя, станет именно Гриффиндор. Он сделал вид, что не заметил реакции класса. — Мисс Грейнджер сказала очень важную вещь. Большинство молодых волшебников считает отступление проявлением слабости, однако это одна из самых опасных ошибок, которую только можно совершить. Нет ничего постыдного в том, чтобы выйти из боя, если это позволяет сохранить жизнь себе или человеку, которого вы защищаете. Гораздо труднее признать собственное бессилие и принять разумное решение, чем остаться лишь потому, что этого требует гордость. Люциус еще несколько мгновений молча смотрел на класс, словно оценивая не уровень знаний семикурсников, а их готовность воспринимать сказанное всерьез. Затем он неспешно отошел от преподавательского стола и остановился в центре кабинета, где обычно проводились практические занятия. — Теория, какой бы правильной она ни была, ничего не стоит без практики, — произнес он. — А потому мне хотелось бы посмотреть, чему вас научили за предыдущие шесть лет и чему, к сожалению, научила война. По классу прошло оживление. — Разумеется, — продолжил Люциус, — речь не идет о настоящей дуэли. Я не собираюсь проверять, кто из вас сильнее. Меня интересует совсем другое — насколько быстро вы принимаете решения, как оцениваете ситуацию и умеете ли защищаться, когда исход поединка складывается не в вашу пользу. Он обвел взглядом учеников. — Кто готов стать первым? Несколько секунд никто не двигался. Слизеринцы переглядывались между собой, явно ожидая, что инициативу проявит кто-то другой. Гриффиндорцы тоже не торопились, понимая, что выйти против нового преподавателя в первый же день — сомнительное удовольствие. Неожиданно со своего места поднялся Гарри. — Я попробую, сэр. В кабинете сразу стало тихо. Рон резко повернул голову к другу, словно собираясь что-то сказать, но промолчал. Гермиона тоже посмотрела на Гарри с заметным беспокойством, однако прекрасно понимала, что переубеждать его бесполезно. Люциус встретился с Поттером взглядом. Несколько долгих секунд они молча смотрели друг на друга. Гарри вышел из-за парты и уверенным шагом направился в центр кабинета. Остановившись в нескольких шагах от преподавателя, он спокойно достал палочку, но не поднял ее, ожидая дальнейших указаний. Люциус кивнул, после чего медленно расстегнул застежку своей преподавательской мантии. Тяжелая черная ткань мягко соскользнула с плеч. Он аккуратно сложил мантию на ближайшую парту, оставшись в безупречно сидящем костюме. Несколько человек удивленно переглянулись — видеть преподавателя, да еще и Люциуса Малфоя, готовящегося к практической дуэли в маггловской одежде, было по меньшей мере непривычно. Люциус неторопливо снял пиджак, закатал рукава рубашки до предплечий, словно собирался не демонстрировать магию, а заняться обычной работой. — На моих уроках, — спокойно произнес он, доставая палочку, — одежда не должна мешать движениям. Иногда мантия действительно удобна, но иногда она лишь дает противнику лишнюю возможность схватить вас или ограничивает обзор. Привыкайте думать о подобных мелочах заранее. Именно из них нередко складывается исход поединка. Он занял позицию напротив Гарри и слегка опустил палочку. — Не пытайтесь победить меня, мистер Поттер. Сегодня ваша задача гораздо сложнее. Попробуйте продержаться как можно дольше, не забывая о том, о чем мы говорили несколько минут назад. Меня интересует не то, насколько сильны ваши заклинания, а то, как вы будете защищаться. В кабинете повисла напряженная тишина. Никто не переговаривался. Даже Рон перестал нервно вертеть перо в руках, а Гермиона, не отрываясь, смотрела на двух волшебников, замерших друг напротив друга. Гарри поднял палочку, и на несколько секунд в кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как вновь начавшийся дождь барабанит по высоким окнам Хогвартса. Люциус внимательно посмотрел на своего противника. За последний год Поттер изменился не меньше остальных. Исчезла та поспешность, с которой он когда-то бросался в бой. Теперь он стоял уверенно, слегка согнув колени, держа палочку не напоказ, а так, как держат оружие люди, которым уже приходилось пользоваться им всерьез. — Начинайте, мистер Поттер. Гарри не заставил себя ждать. — Экспеллиармус! Красный луч сорвался с кончика палочки и устремился к Люциусу. Тот не стал отражать его своим заклинанием. Он лишь плавно сместился в сторону, позволив лучу пройти мимо, и почти одновременно бросил: — Протего. Серебристый щит возник лишь на мгновение, принимая второй луч, который Гарри успел выпустить следом. Поттер не останавливался. Люциус мысленно отметил, что парень был очень неплох. Гарри не давал противнику времени на передышку, постоянно менял темп, чередовал атакующие заклинания с отвлекающими и старался заставить оппонента двигаться. Несколько ярких вспышек озарили кабинет. Заклинания с треском ударялись о защитные чары, отражались от стен, гасли под взмахами палочек. Один из лучей сбил со шкафа старую книгу, но Люциус даже не взглянул в ее сторону — короткое невербальное заклинание мягко вернуло том на место, пока другая рука уже отражала новую атаку. Никто не сводил глаз с поединка. Гермиона поймала себя на мысли, что никогда прежде не видела Люциуса Малфоя в настоящем бою. Она видела его испуганным. Растерянным. Раздавленным Волдемортом. Но сейчас перед ними стоял совершенно другой человек. Каждое движение было точным и экономным. Он почти не тратил лишних сил, не пытался впечатлить зрителей сложными заклинаниями и не отвечал атакой на каждую атаку. Казалось, он заранее знает, куда будет направлена следующая вспышка, и успевает оказаться там, где ее уже не будет. — Хорошо, мистер Поттер, — спокойно произнес Люциус, отражая очередное заклинание. — Не позволяйте противнику навязать вам один ритм. Услышав совет, Гарри неожиданно изменил тактику. Вместо новой серии атак он резко сместился влево, заставляя Люциуса повернуться, и почти сразу выпустил режущее заклинание под совершенно другим углом. На этот раз Малфою пришлось отступить на шаг. По кабинету прокатился удивленный шепот. На губах Люциуса появилась едва заметная улыбка. — Уже лучше. Он впервые перешел в наступление. Невербальное заклинание заставило одну из парт плавно скользнуть прямо к Гарри. Поттер мгновенно перепрыгнул через нее, одновременно отбивая летящий следом луч. Люциус тут же изменил направление атаки, заставив стоявший рядом стул опрокинуться под ноги противнику. Гарри успел заметить ловушку и отскочил, не потеряв равновесия. — Именно так, — кивнул Люциус. — Смотрите не на палочку. Смотрите на все вокруг. Теперь они двигались уже по всему кабинету. Поттер защищался уверенно, быстро восстанавливал дистанцию и не позволял загнать себя в угол. Несколько раз ему удалось заставить Люциуса использовать полноценный щит, а одна из атак даже заставила преподавателя пригнуться, пропуская ослепительную вспышку над головой. Рон наблюдал за происходящим, совершенно забыв дышать. Поединок оказался куда серьезнее, чем кто-либо ожидал. Люциус неожиданно замедлился. Совсем немного. Этого оказалось достаточно. Гарри заметил возможность и мгновенно пошел вперед, усиливая натиск. Еще одно обезоруживающее заклинание, затем связывающие чары, следом — мощный толчок, заставивший преподавателя сделать шаг назад. Именно этого Люциус и добивался. Он позволил Поттеру поверить, что тот начинает перехватывать инициативу. Гарри решительно сократил расстояние, намереваясь закончить поединок новой атакой. В этот момент Люциус резко взмахнул свободной рукой. Стоявшие у стены доспехи с оглушительным грохотом рухнули на пол. Инстинктивно Гарри повернул голову на звук. Всего на одно мгновение. Но в настоящем бою иногда достаточно и этого. — Экспеллиармус. Заклинание Люциуса прозвучало почти негромко. Красная вспышка ударила Гарри точно в палочку. Она вылетела из его руки, описала длинную дугу под потолком и мягко опустилась прямо в ладонь преподавателя. В кабинете вновь воцарилась тишина. Люциус несколько секунд молча смотрел на Поттера, после чего протянул ему палочку рукоятью вперед. — Очень достойно, мистер Поттер. Гарри принял палочку и слегка кивнул. — Спасибо… сэр. Люциус перевел взгляд на весь класс. — Запомните, что сейчас произошло. Мистер Поттер проиграл не потому, что хуже владеет магией. Он проиграл потому, что на долю секунды позволил себе отвлечься. Именно такие доли секунды чаще всего решают исход настоящего боя. Если противник пытается привлечь ваше внимание шумом, движением или неожиданным событием, значит, почти наверняка настоящая атака последует совсем с другой стороны. Он сделал небольшую паузу. — И никогда не считайте подобный прием бесчестным. Если после поединка вы стоите на ногах, а ваши друзья живы, значит, вы приняли правильное решение. В реальном бою побеждает не тот, кто выглядит эффектнее, а тот, кто сумел увидеть на один ход дальше своего противника. Люциус дождался, пока Гарри вернется на свое место, и лишь после этого вновь занял место у преподавательского стола. В кабинете по-прежнему стояла тишина. Все явно ожидали продолжения, и по их лицам было видно, что урок оказался совсем не таким, каким они представляли его себе, направляясь сюда утром. — Надеюсь, сегодняшний поединок показал вам одну простую вещь, — спокойно произнес он, обводя взглядом класс. — Защита никогда не ограничивается одним щитом или одним удачным заклинанием. Она складывается из десятков мелочей, многие из которых на первый взгляд вообще не имеют отношения к боевой магии. Он сделал несколько шагов вдоль доски. — Именно поэтому ваше первое домашнее задание будет посвящено теме, о которой большинство волшебников незаслуженно забывает. Люциус взмахнул палочкой, и на доске появилась надпись: «Эссе объемом один свиток: «Использование зелий в защитной магии».» Несколько учеников удивленно переглянулись. — Не ограничивайте себя противоядиями или лечебными составами, — продолжил он. — Подумайте шире. Какие зелья способны дать преимущество до начала поединка? Какие могут помочь выиграть время, скрыться, защитить союзников, нарушить планы противника или вовсе не допустить столкновения? Меня интересуют не выдержки из учебников, а ваши собственные рассуждения. Если в работе окажется хотя бы одна действительно оригинальная идея, я это оценю. Он позволил надписи на доске еще несколько секунд оставаться перед глазами учеников, после чего легким движением палочки стер ее. — На сегодня все. Можете быть свободны. Почти сразу заскрипели отодвигаемые стулья, зашелестели пергаменты, студенты начали складывать книги в сумки. Разговоры возобновились не сразу — сначала тихие, осторожные, словно никто не хотел первым нарушать атмосферу урока. Люциус наблюдал за тем, как ученики один за другим покидают кабинет, машинально возвращая на место слегка сдвинутые во время поединка парты. Когда до двери оставалось всего несколько шагов, Поттер неожиданно остановился. Он обернулся. Несколько секунд их взгляды были прикованы друг к другу. Казалось, Гарри собирается что-то сказать. Его губы едва заметно дрогнули, словно вопрос уже был готов сорваться с языка. Возможно, он хотел спросить о Малфой-мэноре. Возможно, о том, почему Люциус согласился занять эту должность. А может быть, о чем-то совершенно ином. Люциус не торопил его. Он просто ждал. Однако спустя мгновение Поттер едва заметно качнул головой, будто передумал, молча поправил ремень сумки и вышел вслед за остальными. Дверь тихо закрылась. Оставшись один, Люциус еще некоторое время смотрел на опустевший кабинет, а затем неожиданно поймал себя на мысли, что больше всего его сейчас занимает вовсе не прошедший урок, а так и не прозвучавший вопрос Гарри Поттера.