Слёзы фестралов

Утром, пока Гермиона собирала вещи, воздух по-прежнему оставался свежим и влажным. Сквозь густые кроны деревьев уже пробивались первые солнечные лучи, окрашивая тонкий туман между стволами в серебристые оттенки. Казалось, весь лес медленно просыпался вместе с ними. Где-то высоко перекликались птицы, едва слышно шелестели ветви, потревоженные легким ветром, а влажная трава под ногами блестела тысячами крошечных капель росы. Люциус тем временем закончил последние приготовления. Одним коротким движением палочки он окончательно погасил тлеющие угли. Камни, окружавшие кострище, мгновенно остыли, а несколько тонких струек дыма растворились в прохладном утреннем воздухе. Затем столь же привычно сложились походное одеяло, кружки, небольшой котелок и остальные вещи. Все аккуратно заняло свое место внутри рюкзака. — Доброе утро, мисс Грейнджер. Гермиона подняла голову. — Доброе утро. — Надеюсь, вам удалось выспаться. Она улыбнулась. — Честно говоря… лучше, чем ожидала. — Это радует. Он забросил рюкзак на плечо и еще раз окинул взглядом небольшую поляну. Следов их ночевки практически не осталось. — Нам повезло, — спокойно сказал Люциус, доставая карту. Гермиона подошла ближе. Он развернул пожелтевший пергамент, быстро сверился с несколькими отметками, после чего уверенно провел пальцем по короткому участку дороги. — Мы остановились значительно ближе, чем я предполагал вчера вечером. — Насколько ближе? — До поместья осталось не больше получаса. Гермиона удивленно посмотрела сначала на карту, затем на густой лес вокруг. — Я думала, идти придется как минимум до полудня. — Я тоже. Он аккуратно свернул карту. — Но, вероятно, вчера мы прошли больше, чем успели заметить. Они снова вышли на старую дорогу. Теперь, при дневном свете, она выглядела совсем иначе. То, что вечером казалось обычной лесной тропой, постепенно приобретало совершенно другие очертания. Под слоем земли и прошлогодней хвои все чаще проступали широкие гранитные плиты древней мостовой. По обе стороны дороги начали появляться невысокие каменные столбы, многие из которых давно покосились, однако по-прежнему образовывали почти правильную линию. В некоторых местах между деревьями угадывались остатки старых оград, густо оплетенных плющом и диким виноградом. — Здесь уже начинается территория поместья? — тихо спросила Гермиона. Люциус кивнул. — Да. Она внимательно огляделась. Если не знать, что искать, все эти детали легко можно было принять за обычные развалины. Однако теперь взгляд сам начинал замечать закономерности. Деревья росли слишком ровно. Старые дорожки неожиданно расходились в разные стороны под почти идеальными углами. Создавалось впечатление, будто лес медленно, столетие за столетием, поглощал когда-то огромное владение, но так и не сумел окончательно стереть следы человеческого присутствия. Еще через несколько минут дорога начала постепенно подниматься вверх. Подъем оказался совсем пологим, почти незаметным, однако именно отсюда местность неожиданно изменилась. Лес стал значительно светлее. Между стволами появилось больше свободного пространства, а старых каменных сооружений вокруг становилось все больше. Гермиона уже собиралась спросить, далеко ли осталось идти, когда Люциус неожиданно остановился. — Посмотрите. Она проследила за направлением его взгляда. Далеко впереди, между высокими елями, впервые показалась крыша настолько необычной формы, что Гермиона сразу поняла — перед ними наконец находится то самое древнее прусское магическое поместье. Они продолжили идти уже значительно медленнее. Теперь не было необходимости сверяться с картой. Поместье постепенно само открывалось взгляду, словно неохотно позволяло рассмотреть себя после долгих столетий забвения. С каждым десятком шагов между деревьями проступали новые детали. Сначала — высокий фронтон, затем часть массивной башни, потом длинный участок темной каменной стены, почти полностью скрытый густым плющом. Когда лес окончательно расступился, Гермиона невольно остановилась. Поместье оказалось гораздо больше, чем она ожидала. Это не был замок в привычном понимании слова. Скорее огромная загородная резиденция древнего магического рода, построенная с той основательной уверенностью, которая свойственна людям, никогда не сомневавшимся, что их дом простоит многие столетия. Светло-серый камень почти не потемнел от времени. Высокие окна, разделенные узкими каменными переплетами, по-прежнему сохраняли правильные пропорции, хотя большинство стекол давно исчезло. Широкая парадная лестница, ведущая к центральному входу, выглядела так, словно по ней не ступала человеческая нога уже очень и очень давно. Несмотря на тишину и запустение, в поместье ощущалось удивительное достоинство. Будто само время, разрушившее окружающий мир, по какой-то причине обошло этот дом стороной, позволив ему спокойно состариться, но не погибнуть. — Невероятно… — почти шепотом произнесла Гермиона. Люциус молча наблюдал за ее реакцией. — Сохранилось гораздо лучше, чем я рассчитывал. Она медленно перевела взгляд на него. — Вы ожидали увидеть развалины? — Скорее остатки фундамента. Он сделал несколько шагов вперед. — Множество подобных мест исчезли еще несколько веков назад. Гермиона вновь посмотрела на поместье. Теперь она начинала замечать странности. Во-первых, почти полное отсутствие растительности на самих стенах. Плющ покрывал лишь отдельные участки, словно не мог подняться выше определенного уровня. Во-вторых, вокруг здания не росли молодые деревья. Старые ели окружали его плотным кольцом, но ближе к дому земля оставалась неожиданно свободной. Словно что-то долгие годы не позволяло лесу окончательно поглотить это место. Они поднялись по широкой лестнице. Каменные ступени были покрыты тонким слоем опавшей листвы, однако ни одна из них не треснула, не просела и не рассыпалась. Даже после стольких лет кладка оставалась удивительно прочной. Люциус остановился перед массивной дверью. Вернее, перед тем, что от нее осталось. Створки давно сгнили, оставив после себя лишь кованые петли да высокую каменную арку. — Значит… вход свободен? — спросила Гермиона. — Для людей — да. — Люциус спокойно переступил порог. — Но не думаю, что нас интересует обычный вход. Внутри оказалось прохладно. Огромный вестибюль почти полностью сохранился. Пол был выложен темными каменными плитами, местами отполированными до зеркального блеска тысячами ног, проходивших здесь много столетий назад. Высокий сводчатый потолок терялся где-то в полумраке, а вдоль стен по-прежнему стояли мраморные колонны с тонкой резьбой. Шаги отдавались долгим гулким эхом. Воздух словно тихо звенел вокруг, каждая стена дышала силой, накопленной веками, и эта сила не пугала. Наоборот, рядом с ней хотелось остановиться, вдохнуть глубже, прикоснуться ладонью к старому камню и просто слушать. Здесь все отличалось от французского замка. Воздух оставался таким же неподвижным, но казался удушающе плотным. Будто за долгие столетия сама магия успела стать частью камня, проникнуть в него настолько глубоко, что уже невозможно было отделить одно от другого. Она не струилась вокруг человека. Если французский замок напоминал библиотеку, где тысячи книг терпеливо ждали читателя, то это место больше походило на склеп. Гермиона невольно провела пальцами по ближайшей колонне. Камень оказался холодным. Почти ледяным. Но вместе с тем где-то глубоко внутри ощущалось едва уловимое магическое дрожание — настолько слабое, что его невозможно было назвать потоком силы. Скорее… эхом. Эхом чего-то, что когда-то было значительно могущественнее. Люциус медленно достал карту. Теперь он изучал ее внимательнее. — Если верить записям… Он ненадолго задумался, сверяя нарисованные от руки обозначения с тем, что видел перед собой. — Нам не наверх. — А куда? Малфой посмотрел куда-то в глубину здания. — Вниз. Гермиона проследила за его взглядом. В дальнем конце огромного холла между двумя колоннами темнел широкий проход, откуда вниз уходила массивная лестница. Там было темно. Именно оттуда веяло тем самым необъяснимым ощущением древности, которое они впервые почувствовали еще на подходе. Гермиона медленно вдохнула. Первые несколько десятков ступеней почти не отличались от тех, по которым они уже проходили раньше. Тот же серый камень, те же безукоризненно сложенные стены, пережившие не одно столетие, те же высокие своды, терявшиеся где-то в полумраке. Однако чем ниже они спускались, тем отчетливее Гермиона ощущала, что вместе с окружающим пространством меняется и само настроение этого места. Исчезало утреннее ощущение свежести, оставшееся после леса. Воздух постепенно становился прохладнее, но дело было вовсе не в температуре. Казалось, солнечный свет, еще недавно проникавший в окна верхних этажей, остался где-то далеко позади, а вместе с ним исчезло и чувство привычной человеческой жизни. Здесь царила совсем другая тишина — глубокая, плотная, почти материальная. Их шаги негромко отражались от стен, однако эхо жило удивительно недолго, словно огромный подземный лабиринт не желал возвращать обратно ни единого звука. Гермиона сама не заметила, как начала идти медленнее. Она тщетно пыталась понять, что именно вызывает в ней это необъяснимое внутреннее напряжение. Во французском замке магия ощущалась почти сразу. Она наполняла воздух легким, едва уловимым звоном, словно само пространство радовалось чужому присутствию. В верхней части поместья хотелось остановиться, коснуться ладонью древнего камня, прислушаться к собственным ощущениям и просто позволить себе восхищаться и склониться перед тем, что удалось сохранить сквозь века. Здесь все было совершенно иначе. Гермиона несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь избавиться от странного тревожного ощущения, но чем дальше они уходили под землю, тем сильнее ей хотелось снова увидеть дневной свет. Люциус, шедший впереди с картой в руках, неожиданно замедлил шаг и, не оборачиваясь, негромко произнес: — Вы тоже это чувствуете. Это прозвучало не как вопрос, а как спокойная констатация очевидного факта. Гермиона молча кивнула, хотя он этого не видел. — Да. Некоторое время они продолжали идти в полной тишине. — Любопытно, — после небольшой паузы произнес Люциус. — Это место не кажется опасным. Он медленно провел ладонью по холодной каменной стене, словно прислушиваясь к собственным ощущениям. — Но оно определенно не любит гостей. Гермиона подняла взгляд и только теперь начала замечать детали, которые прежде почему-то ускользали от внимания. Коридор постепенно расширялся, а вдоль обеих стен через равные промежутки стали появляться тяжелые дубовые двери, укрепленные широкими железными полосами. На уровне человеческих глаз в каждой из них темнело небольшое квадратное окошко, закрытое толстыми железными прутьями. Сначала Гермиона машинально отметила одинаковое расстояние между дверями, потом одинаковую высоту этих маленьких окон, затем ширину самих проемов. И лишь спустя несколько секунд ее внезапно пронзило понимание. — Темницы… Гермиона медленно подошла к ближайшей двери. Та оказалась слегка приоткрыта, всего на несколько сантиметров. Осторожно коснувшись старого дерева, она едва заметно толкнула его вперед. Петли тихо, почти жалобно скрипнули. За дверью находилась небольшая каменная камера с низким сводчатым потолком. Она была совершенно пуста. Лишь в дальней стене по-прежнему оставалось массивное железное кольцо, намертво вмурованное в кладку. Гермиона долго смотрела на него, после чего так же осторожно прикрыла дверь обратно. И именно в этот момент она окончательно поняла природу собственного тоскливого беспокойства. Стены давно впитали страх, отчаяние и ожидание, и теперь эта память ощущалась почти так же отчетливо, как древняя магия, скрытая в самом камне. Именно поэтому Гермионе хотелось как можно скорее покинуть это подземелье. Преодолев длинный коридор, они вскоре оказались в просторном подземном зале, расположенном под центральной частью поместья. Он сохранился лучше остальных помещений. Высокий свод поддерживали восемь массивных колонн, покрытых древними рунами, а в центре пола находилась круглая каменная плита, от которой к каждой колонне расходились узкие борозды. Внутри круга Гермиона сразу узнала уже знакомый символ. Подготовка почти не отличалась от предыдущей. Несколько капель крови легли в центр символа, затем Люциус коснулся палочкой одной из высеченных в камне линий. Однако почти сразу стало ясно, что древняя магия этого места отличается от той, с которой они столкнулись во Франции. Там переход откликнулся почти мгновенно, здесь же серебристый свет медленно заполнял борозды, словно само поместье долго присматривалось к тем, кто осмелился нарушить его многовековой покой. Лишь спустя несколько секунд каменный круг замкнулся полностью, и по полу прошла едва ощутимая дрожь. Они одновременно сделали шаг вперед. Первое мгновение показалось Гермионе совершенно обычным, однако очень быстро она поняла, что нынешний переход отличается от предыдущего. Вместо ощущения движения возникло странное чувство чужого присутствия. Оно не приближалось и не удалялось, не имело определенного направления, но с каждой секундой становилось все отчетливее. Казалось, кто-то внимательно наблюдает за ними из самой глубины древней дороги. Гермиона вдруг почувствовала, как внутри медленно исчезает что-то очень важное. Не силы. Не сознание. Скорее спокойствие. Затем — уверенность. Даже обычное человеческое тепло постепенно уступало место неприятной внутренней пустоте, словно кто-то осторожно вытягивал из нее все светлые эмоции, оставляя после себя лишь вязкую тоскливую тревогу. Гермиона попыталась сосредоточиться, но с каждой секундой становилось только тяжелее. Не отдавая себе отчета в собственных действиях, она быстро протянула руку вперед и крепко сжала ладонь Малфоя. Стало немного легче. Совсем немного. Чувство чужого взгляда никуда не исчезло, однако перестало быть таким невыносимым. Лишь тогда Гермиона поняла, что продолжает держать его за руку. Она сразу хотела отпустить пальцы, но почему-то не смогла заставить себя сделать это. — Простите… — тихо произнесла она. — Не знаю, что со мной происходит… Люциус даже не посмотрел в ее сторону. Он продолжал внимательно всматриваться в окружающую их серую пустоту, а его голос прозвучал спокойно и необычайно уверенно: — Не извиняйтесь. Через короткую паузу он добавил: — И не отпускайте. По его лицу невозможно было понять, испытывает ли он то же самое, однако Гермиона неожиданно заметила, что его собственная рука тоже сжалась немного сильнее. Мир вернулся неожиданно, резко, почти болезненно. Гермиона глубоко вдохнула и почувствовала, как холодный влажный воздух обжигает легкие. Под ногами снова появилась твердая земля, однако ощущение чужого присутствия не исчезло сразу. Оно отступало медленно, неохотно, словно древняя дорога еще некоторое время не желала отпускать тех, кто воспользовался ее силой. Она только теперь поняла, что по-прежнему крепко держит Люциуса за руку. Пальцы разжались почти сразу. — Простите… Голос прозвучал заметно тише обычного. Люциус не ответил. Вместо этого он внимательно посмотрел ей в лицо. В его взгляде не было ни удивления, ни неловкости, только спокойная сосредоточенность человека, который оценивает состояние своего спутника. — Как вы себя чувствуете? Гермиона прислушалась к себе. Тяжесть постепенно уходила. Странная пустота, преследовавшая ее во время перехода, уже не казалась такой всепоглощающей, хотя где-то глубоко внутри оставался неприятный осадок, словно она только что пережила очень долгий и тяжелый разговор, подробностей которого не могла вспомнить. — Лучше… — наконец сказала она. — Уже лучше. Люциус едва заметно кивнул. — Хорошо. Он не стал расспрашивать дальше. Лишь перевел взгляд вперед, и Гермиона машинально последовала его примеру. Перед ними лежало огромное озеро. Оно оказалось настолько большим, что противоположный берег почти терялся в легкой утренней дымке. Поверхность воды была совершенно спокойной. Лишь редкие круги расходились там, где какая-то рыба поднималась к самой поверхности. Над водой медленно стелился серебристый туман, а низкое осеннее солнце только начинало подниматься над линией леса, окрашивая его в холодные золотистые оттенки. Несколько секунд Гермиона просто молча смотрела вперед. После тесных подземных помещений поместья открывшееся пространство казалось почти невероятным. — Где мы? Люциус достал карту. На этот раз он смотрел на нее совсем недолго. — Озеро Мамры. Он поднял голову. — Мы уже на территории современной Польши. Гермиона медленно кивнула. Она слышала это название раньше. Кажется, на занятиях по магической географии профессор Биннс однажды упоминал, что в этих местах еще в Средние века существовало несколько крупных волшебных поселений, исчезнувших задолго до принятия Международного статута секретности. — Значит… почти дошли? — Почти. В голосе Люциуса впервые за долгое время прозвучало что-то похожее на осторожный оптимизм. Он медленно поднял руку. — Посмотрите туда. Сначала Гермиона ничего не увидела. Лишь вода. Туман. Несколько небольших островов, густо заросших старыми низкими деревьями. Потом взгляд зацепился за что-то необычное. На одном из самых дальних островов над вершинами елей возвышался темный силуэт. Он был слишком правильным, чтобы оказаться обычной скалой. Гермиона невольно прищурилась. Теперь сомнений не оставалось. Это была часовня. С высокой остроконечной крышей и узкой колокольней, силуэт которой отчетливо выделялся на фоне светлеющего неба. Даже с такого расстояния чувствовалось, что здание очень древнее. Каменные стены казались почти черными, а сама часовня выглядела удивительно одинокой посреди огромного озера. — Она… настоящая? — почти шепотом спросила Гермиона. — Более чем. Люциус не сводил с острова внимательного взгляда. — И, если записи верны, именно там находится то, что мы ищем. Несколько минут они молча стояли на берегу. — До острова около километра, — спокойно произнес Люциус, оценив расстояние. — Возможно, немного больше. Гермиона перевела взгляд на гладкую поверхность воды. — Вплавь явно не получится. — К счастью, никто этого и не предлагает. Он отошел на несколько шагов вдоль берега, внимательно осматривая прибрежные камни. Затем остановился возле большого валуна. Несколько секунд он молча смотрел на него, словно мысленно просчитывая размеры будущей конструкции. Гермиона уже догадалась, что он собирается сделать. Люциус поднял палочку. Никаких размашистых жестов не последовало. Лишь едва заметное, почти ленивое движение кистью. Камень дрогнул. Очень медленно его поверхность начала менять форму. Острые края постепенно сглаживались, массивная глыба словно становилась мягче, вытягивалась, расширялась. Еще несколько секунд назад перед ними лежал обычный валун, а теперь прямо на глазах рождались плавные очертания длинной узкой лодки. Камень терял свою серую шероховатость, превращаясь сначала в светлую древесину, затем появлялись аккуратные борта, сиденья, уключины, тонкие металлические крепления. Последними возникли весла, будто выросшие из самой лодки. Вся трансфигурация заняла не больше минуты. Когда Люциус опустил палочку, перед ними покачивалась на воде небольшая деревянная лодка, выглядевшая настолько естественно, что трудно было поверить, будто еще совсем недавно она была частью прибрежной скалы. Гермиона невольно задержала дыхание. Она изучала трансфигурацию всю школьную жизнь. Восхищалась профессором Макгонагалл, считая ее мастерство практически недостижимым эталоном, сама всегда получала лучшие оценки по предмету и прекрасно понимала, насколько сложным является создание настолько устойчивых преобразований. Теперь становилось совершенно ясно, почему накануне вечером Люциус без колебаний назвал трансфигурацию своим любимым предметом. Он работал совсем иначе, чем Макгонагалл. Если профессор всегда производила впечатление человека, безукоризненно следующего каждому правилу, то движения Люциуса казались почти небрежными. Со стороны могло показаться, будто он вовсе не прикладывает усилий, однако именно эта внешняя легкость выдавала настоящее мастерство. За каждым едва заметным движением палочки скрывались десятилетия практики, благодаря которым сложнейшее заклинание выглядело почти обыденным. Гермиона сама не заметила, как продолжала смотреть на него значительно дольше, чем следовало. Люциус тем временем внимательно осматривал лодку, проверяя устойчивость конструкции. Затем неожиданно поднял голову. Их взгляды встретились. Уголок его губ едва заметно дрогнул. — Что-то не так, мисс Грейнджер? Она словно очнулась. — Нет… наоборот. Гермиона слегка смутилась, неожиданно поймав себя на том, что действительно слишком долго наблюдала за ним. — Просто… Она невольно улыбнулась. — Очень красивая работа. Люциус спокойно посмотрел на лодку. — Благодарю. Он произнес это совершенно ровно, однако внутри невольно отметил про себя, что уже второй раз за последние сутки ловит на себе этот внимательный, почти изучающий взгляд. Вчера вечером, сидя у костра, он почти сразу понял, что Грейнджер изучает его. Она действительно очень старалась делать это незаметно, однако за долгие годы светской жизни. Люциус слишком хорошо научился чувствовать подобные вещи. Он предпочел никак не показать, что замечает ее интерес. Теперь история повторялась. Только на этот раз причина была совершенно иной. Она смотрела не на него самого. Она наблюдала за работой. Именно это заставило его едва заметно усмехнуться. Пожалуй, подобная реакция нравилась ему значительно больше любых комплиментов. — Надеюсь, — спокойно сказал он, ступая в лодку и удерживая ее у берега, — мое мастерство окажется достаточным, чтобы конструкция не рассыпалась посреди озера. Гермиона тихо хихикнула. — Если это произойдет, профессор Макгонагалл будет глубоко разочарована в одном из своих лучших учеников. — Боюсь, ее разочарует не это. Он протянул ей руку, помогая перейти через узкую полоску воды между берегом и лодкой. Лодка легко заскользила по неподвижной глади озера. Вода оставалась удивительно спокойной. Лишь редкие круги расходились за кормой, нарушая зеркальную поверхность, в которой отражалось бледное осеннее небо. Весла двигались размеренно и почти бесшумно. Чем ближе они подходили к острову, тем отчетливее проступали очертания часовни. Теперь Гермиона могла рассмотреть ее гораздо лучше. Небольшое каменное здание оказалось построено из светлого известняка. Узкие стрельчатые окна, высокая двускатная крыша, простая колокольня с одиноким бронзовым колоколом — все говорило о том, что перед ними католическая капелла, возведенная, вероятно, еще в Средние века. На фронтоне по-прежнему сохранялся высеченный в камне крест, а над входом угадывались почти стертые временем латинские буквы. Гермиона долго молча смотрела на старое здание. Потом почти одними губами, беззвучно произнесла: — «И если пойду долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной…» Слова сорвались сами собой. Она даже не сразу поняла, что сказала их вслух. Это воспоминание пришло неожиданно. Когда Гермиона была совсем маленькой, отец однажды привел ее в старую церковь неподалеку от их дома. Они не были особенно религиозной семьей, но тогда внутри проходил благотворительный рождественский концерт, и перед его началом пожилой священник прочитал именно этот псалом. С тех пор строки удивительным образом запомнились ей, хотя за прошедшие годы она вспоминала их всего несколько раз. Сегодня они возникли сами собой. Наверное, потому что удивительно подходили к этому месту. Люциус, продолжая смотреть вперед, негромко спросил: — Что это было? Гермиона перевела на него взгляд. — Псалом. Он вопросительно приподнял бровь. — Простите? Она слегка смутилась. Только сейчас до нее дошло, что подобные вещи для него вовсе не обязаны быть очевидными. — Из Библии. Несколько секунд Люциус молчал. Потом совершенно спокойно произнес: — Боюсь, мне это ничего не объясняет. Гермиона удивленно посмотрела на него. — Вы никогда не читали Библию? Он даже слегка улыбнулся. — Нет. Она не нашлась что ответить. Ей вдруг стало в очередной раз совершенно ясно, насколько разными были и остаются их миры. Для нее подобные тексты были частью самой обычной магловской культуры. Даже люди, никогда не посещавшие церковь, знали отдельные библейские истории, рождественские традиции, известные цитаты или хотя бы имена апостолов. Люциус же смотрел на нее с искренним недоумением. — Это одна из самых известных книг магловского мира, — наконец тихо сказала Гермиона. — Я знаю, что она существует. — Он кивнул. — Но никогда не видел причин читать религиозные тексты маглов. Она невольно улыбнулась. — Иногда дело вовсе не в религии. — А в чем? Гермиона задумалась. — Наверное… в культуре. Многие выражения, легенды и даже произведения искусства невозможно понять до конца, если не знать, откуда они появились. Люциус несколько секунд молчал, обдумывая ее слова. — Любопытно. Он снова перевел взгляд на часовню, которая теперь возвышалась всего в нескольких десятках метров впереди. — Просто я вспомнила подходящие слова. — Подала вновь голос Гермиона. — И что они означают? Она посмотрела на старую часовню, одиноко стоявшую посреди озера. — Что иногда даже через самые темные места идти становится немного легче, если рядом есть кто-то, кому доверяешь. Последние слова прозвучали почти шепотом. Она сама удивилась тому, что сказала именно так. Люциус ничего не ответил. Лишь еще несколько раз спокойно взмахнул веслами, направляя лодку к старому каменному причалу, который ждал их у подножия острова. Часовня встретила их неожиданной тишиной. Стоило переступить низкий каменный порог, как шум озера, плеск воды и шелест сосен почти сразу остались где-то снаружи, словно толстые стены надежно отсекали любой звук внешнего мира. Внутри было прохладно и удивительно светло. Сквозь узкие стрельчатые окна мягкими полосами проникало утреннее солнце, ложась на старый каменный пол. Простое деревянное распятие над небольшим алтарем почти не сохранило красок, а несколько длинных скамей выглядели так, будто ими не пользовались уже многие десятилетия. Гермиона остановилась. Она никогда не считала себя религиозным человеком. Родители относились к вере спокойно и без фанатизма, дома редко говорили о подобных вещах, а сама она с одиннадцати лет вообще оказалась в мире, где существование магии почти полностью вытеснило любые размышления о сверхъестественном в привычном маглам смысле. К тому же Малфой говорил, что капеллу строили не из религиозных целей. И все же сейчас произошло нечто странное. Едва она сделала несколько шагов внутрь часовни, как почувствовала, что остатки неприятного ощущения, преследовавшего ее во время последнего перехода, начинают постепенно исчезать. Словно кто-то осторожно снимал с плеч тяжелый плащ, о существовании которого она сама до этого момента даже не подозревала. Мысли становились удивительно ясными, дыхание выравнивалось. — Странно… — едва слышно произнесла Гермиона. Люциус, внимательно осматривавший помещение, повернул голову. — Что именно? — Здесь… Она медленно провела ладонью по холодной деревянной спинке ближайшей скамьи. — Здесь очень спокойно. Он несколько секунд молча наблюдал за ней. — Выглядите значительно лучше. Гермиона невольно улыбнулась. — Потому что действительно чувствую себя лучше. Люциус ничего не ответил, лишь перевел взгляд к алтарю, возле которого уже виднелся очередной высеченный в камне символ древней дороги. Он оказался значительно меньше предыдущих и почти полностью скрывался под старой плитой пола. Если бы не карта, найти его случайно было бы почти невозможно. Следующая подготовка заняла совсем немного времени. Когда древняя магия вновь пришла в движение, Гермиона невольно отметила еще одну особенность. Здесь переход откликнулся удивительно легко, словно сама часовня каким-то образом смягчала его силу. Не возникло ни тяжелого ожидания, которое они испытали в прусском поместье, ни неприятного ощущения чужого присутствия. Когда мир окончательно обрел очертания, Гермиона первым делом услышала море. Не тихий плеск озерной воды, оставшейся далеко позади, а тяжелое, размеренное дыхание Балтики. Волны одна за другой накатывали на широкий каменистый берег, разбиваясь о темные валуны белой пеной. Над морем низко висели тяжелые облака, сквозь которые лишь изредка пробивались лучи холодного осеннего солнца, а сильный ветер, налетавший почти без передышки, сразу давал понять, что они оказались совсем в другом мире. Люциус быстро сверился с картой. — Эстония. Он медленно сложил пожелтевший пергамент. — Самое побережье. Гермиона молча огляделась. Берег выглядел почти безлюдным. За спиной тянулся очень редкий сосновый лес, впереди бесконечно шумело море, а где-то далеко слева среди прибрежных скал угадывались силуэты старых рыбацких построек. Здесь не чувствовалось той тяжести, которая сопровождала их в прусском подземелье, однако природа казалась значительно суровее. Воздух пах солью, мокрыми водорослями и холодным камнем. Именно в этот момент очередной порыв ветра налетел со стороны моря. Он оказался настолько сильным, что Гермиона машинально зажмурилась. Несколько прядей мгновенно вырвались из-под заклинания, удерживавшего волосы с самого утра. Еще один порыв — и прическа окончательно перестала существовать. Темные кудри рассыпались по плечам, подхваченные ветром так легко, словно всегда принадлежали этой стихии. Они непрерывно меняли форму, взлетая, переплетаясь между собой, снова ложась на плечи и через мгновение вновь срываясь в беспорядочный танец. Казалось, ветер играл с ними так же охотно, как с морскими волнами, и никакая магия не смогла бы заставить их вести себя спокойно. Гермиона с привычной обреченностью попыталась убрать волосы назад. Безуспешно. Едва ей удавалось пригладить одну непослушную прядь, как две другие тут же освобождались и снова начинали жить собственной жизнью. Люциус невольно задержал на ней взгляд. Было что-то удивительно естественное и дикое в том, как эти темные кудри существовали сами по себе, совершенно не желая подчиняться ни ветру, ни заклинаниям, ни даже самой хозяйке. Они казались продолжением окружающей природы — такими же свободными, как порывы Балтики, такими же непредсказуемыми, как волны, разбивавшиеся о берег. Его неожиданно позабавила совершенно нелепая мысль. Если бы кому-нибудь пришло в голову изобразить сам ветер, он, вероятно, выглядел бы именно так. Уголок губ едва заметно дрогнул. — Кажется, море решило, что ваши волосы принадлежат ему. Гермиона наконец сдалась. Она опустила руки и тихо рассмеялась. — Оно не первое. — Значит, подобное случается часто? — Постоянно. Она с улыбкой посмотрела на особенно непослушную прядь, которая снова легла прямо на лицо. — Мама в детстве говорила, что мои волосы обладают собственным характером. Честно говоря… с возрастом я начинаю подозревать, что она была права. Люциус негромко усмехнулся. — Вынужден признать, доказательства выглядят вполне убедительно. Люциус еще раз достал из внутреннего кармана сложенное письмо и внимательно перечитал несколько последних строк. На плотном листе аккуратным, немного старомодным почерком были записаны лишь координаты аппарации и короткая приписка: «Не отклоняйтесь более чем на двадцать ярдов. В этих местах это может оказаться крайне нежелательным.» Он сложил письмо и убрал его обратно. — Дальше уже без древних дорог. В его голосе впервые за долгое время послышалось едва уловимое облегчение. — Обычная аппарация. Гермиона невольно улыбнулась. После последних двух переходов слово «обычная» звучало почти успокаивающе. Она сделала шаг ближе. Как и прежде, Люциус молча протянул руку. За последний день этот жест стал настолько привычным, что никто из них уже не задумывался над ним. Это был самый простой и надежный способ пройти большое расстояние вместе. Гермиона вложила пальцы в его ладонь. В тот же миг с моря налетел очередной порыв ветра. Он снова поднял ее волосы, окончательно разрушив все попытки привести их в порядок. Несколько темных кудрей легко скользнули по плечу Люциуса и на мгновение коснулись его щеки. Он почти машинально вдохнул. Запах спелой вишни. Такой неожиданный среди соленого морского воздуха, что он на секунду даже замер. Странно. Он успел привыкнуть к постоянному запаху сырой земли, старого камня, леса, дождя и пыли древних помещений. Этот легкий ягодный аромат показался почти невозможным в суровом балтийском ветре. Гермиона, ничего не заметив, торопливо убрала волосы за спину. — Простите… — Не стоит. Люциус произнес это совершенно спокойно, хотя почему-то еще несколько секунд продолжал ощущать на лице прикосновение непослушных локонов. Он решительно отогнал от себя эту мысль. — Готовы? Она молча кивнула. Через мгновение мир привычно исчез. Гермиона привычно сделала глубокий вдох, однако уже в следующее мгновение непроизвольно задержала дыхание. Воздух оказался совершенно другим. Не просто холоднее — ледяным. Он был настолько чистым, что первое мгновение почти обжигал легкие. В нем не чувствовалось ни запаха мокрой листвы, ни сырого камня, ни влажной земли, к которым они успели привыкнуть за последние дни. Здесь пахло севером. Холодным гранитом, соленой морской водой, влажным мхом и чем-то удивительно свежим, что невозможно было описать словами. Несколько секунд никто из них не произнес ни слова. Перед ними расстилалась тундра. Гермиона никогда не представляла себе ее именно такой. До самого горизонта тянулась суровая северная земля, покрытая мягким серебристо-зеленым ковром ягеля. Кое-где его прорезали темные пятна мха и низкие островки буроватой травы, уже начинавшей готовиться к долгой полярной зиме. Среди этой почти бесконечной равнины повсюду лежали огромные гранитные валуны, будто разбросанные рукой какого-то древнего великана. Одни были гладкими, отполированными тысячелетиями дождей и льда, другие сохраняли резкие изломы, покрытые ярко-оранжевыми лишайниками. Деревьев почти не было. Лишь изредка попадались низкие, искривленные ветром березы, больше напоминавшие кустарники, чем настоящие деревья. Их тонкие стволы упрямо тянулись к небу, несмотря на бесконечные северные ветра, словно сама жизнь здесь существовала вопреки всему. А впереди шумело море. Оно появлялось лишь узкой темной полосой между гранитными скалами, однако его присутствие ощущалось постоянно. Тяжелые волны размеренно разбивались о берег где-то совсем недалеко, и этот ровный, почти гипнотический шум удивительным образом не нарушал тишину, а становился ее частью. Над всем этим висело низкое северное небо. Свинцово-серое, бесконечно глубокое и тяжелое, оно казалось намного ближе к земле, чем где бы то ни было раньше. Сквозь плотные облака местами пробивался холодный солнечный свет, отчего отдельные участки тундры неожиданно вспыхивали серебром, а затем так же быстро снова погружались в спокойные серые оттенки. Гермиона медленно огляделась. Она не могла отделаться от странного ощущения, будто оказалась не просто далеко от дома. Она словно попала в место, где привычный человеческий мир заканчивался. Все, что окружало ее сейчас, выглядело настолько древним и величественным, что любые города, замки, школы и даже сама история человечества казались чем-то совсем недавним и незначительным. Даже жалким. Ветер налетел неожиданно. Постоянный, ровный, уверенный, он непрерывно двигался со стороны моря, заставляя тихо шелестеть сухую траву и бесконечно перекатывая по земле едва заметные волны северного мха. Гермиона плотнее запахнула мантию. Холод постепенно начинал пробираться сквозь тонкую шерсть. Рядом послышался тихий шелест бумаги. Люциус достал из внутреннего кармана сложенное письмо и еще раз внимательно перечитал последние строки. Русский ученый подробно объяснил, каким способом можно найти его жилище, приложив координаты для аппарации и короткое предупреждение, написанное в самом конце почти небрежным почерком: «Север не любит неточностей.» Тогда эта фраза показалась Гермионе скорее красивым оборотом речи. Теперь она вдруг поняла, что автор письма, вероятно, не шутил. Люциус медленно сложил лист. — Если координаты указаны верно… Он поднял взгляд на бескрайнюю равнину. — Мы уже за Полярным кругом. Гермиона невольно посмотрела на него. — Настолько далеко? Он спокойно кивнул. — Кольский полуостров. Эти два слова неожиданно прозвучали почти торжественно. Гермиона вновь перевела взгляд на горизонт. Теперь она понимала, почему человек, посвятивший жизнь изучению самых древних разделов магии, решил поселиться именно здесь. В этом месте ощущалось нечто совершенно особенное. Нечто за пределами понимания внезапно показавшегося очень ограниченным и скудным человеческого разума. Гермиона поймала себя на том, что говорит почти шепотом. — Здесь… Она замолчала, пытаясь подобрать нужное слово. — Здесь очень странно. Люциус понимающе посмотрел вокруг. — Нет. Он покачал головой. — Здесь очень… правильно. Гермиона удивленно посмотрела на него. Люциус чуть заметно улыбнулся. — Именно так, по моему мнению, и должен выглядеть край света.