Слёзы фестралов

Утро встретило Хогвартс непогодой. Серое небо низко нависло над замком, скрывая вершины башен в плотной дымке. В такие дни древний замок казался особенно уютным. В коридорах пахло влажным камнем, старым деревом и теплом многочисленных каминов, в которых уже с раннего утра потрескивали поленья. Гермиона проснулась непривычно поздно. Несколько секунд она лежала неподвижно, не открывая глаз, постепенно возвращаясь из сна в реальность. Этой ночью ей ничего не снилось. Она медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение, не отпускавшее ее весь последний месяц, впервые немного ослабло. Но облегчение длилось недолго. Стоило памяти окончательно проснуться, как события предыдущего вечера начали возвращаться одно за другим. Разговор с Малфоем. Белая равнина. Сириус. Незнакомая женщина. А потом... Гермиона резко открыла глаза и, не удержавшись, тихо застонала, закрыв лицо ладонями. Она снова вспомнила, как он остановился у самой двери. Как несколько секунд просто смотрел на нее. Как осторожно коснулся ее щеки, будто спрашивая разрешения даже на это едва ощутимое прикосновение. И почему-то именно этот короткий момент не давал ей покоя сильнее всего остального. Гермиона резко села на кровати. — Соберись, Грейнджер, — тихо произнесла она вслух, словно разговаривала сама с собой. Обычно подобный прием помогал. Стоило произнести собственную фамилию тем самым строгим тоном, каким профессор Макгонагалл когда-то останавливала особенно горячих учеников, и мысли постепенно выстраивались в привычный порядок. Сегодня это не сработало. Пока она одевалась, расчесывала волосы и собирала сумку, память снова и снова возвращалась к одному и тому же. Когда Гермиона наконец вошла в Большой зал, завтрак уже шел полным ходом. Под сводами старинного помещения привычно гудели сотни голосов, совы лениво кружили над длинными факультетскими столами, сбрасывая последние письма и газеты, а воздух был наполнен запахом овсяной каши. Она машинально подняла взгляд к преподавательскому столу. Малфой уже сидел на своем месте. Он спокойно разговаривал с профессором Спраут, видимо, внимательно слушая ее рассказ о каких-то новых растениях в теплицах. Время от времени он задавал короткие вопросы, слегка улыбался в ответ на особенно эмоциональные замечания и выглядел очень естественно. Со стороны невозможно было догадаться, что всего несколько часов назад они вместе стояли посреди мира, которого не существовало ни на одной карте. Эта мысль заставила Гермиону невольно задержать взгляд чуть дольше, чем следовало. Именно в этот момент Малфой поднял голову. Их глаза встретились. Он смотрел на нее всего секунду. Потом едва заметно склонил голову в обычном утреннем приветствии, настолько сдержанном, что никто из окружающих не обратил бы на него внимания. Но Гермиона почему-то сразу поняла, что этот короткий жест предназначался только ей. Она поспешно отвела взгляд, неожиданно почувствовав, как щеки становятся теплее, и быстрым шагом направилась к гриффиндорскому столу. — Доброе утро, — улыбнулась Джинни, освобождая для нее место рядом. — Ты сегодня удивительно долго спишь. Гермиона попыталась ответить такой же легкой улыбкой. — Правда? — Обычно ты приходишь одной из первых. Джинни внимательно посмотрела на нее, и ее улыбка стала чуть мягче. — Плохо спала? Гермиона ненадолго задумалась. Она вполне могла сказать правду. Могла рассказать о белой равнине. О Сириусе. О женщине. Но почему-то сейчас ей совершенно не хотелось делиться этим даже с понимающей Джинни. — Да, — тихо ответила она, наливая себе кофе. — Просто слишком много мыслей. Джинни кивнула и не стала расспрашивать дальше. После завтрака школьная жизнь быстро вошла в привычный ритм. Коридоры Хогвартса вновь наполнились шумом голосов, торопливыми шагами учеников и эхом звонков, возвещавших начало очередных занятий. Первые два урока пролетели почти незаметно. Гермиона исправно отвечала на вопросы преподавателей, делала записи, обсудила в перерыве с Теодором расписание вечернего дежурства, но время от времени все равно ловила себя на том, что мысли упрямо возвращаются к событиям вчерашнего вечера. И каждый раз она одергивала себя. До конца занятий оставалось совсем немного. После последнего урока они собирались отнести ритуал директору, а значит, очень скоро у них наконец появится возможность разобраться во всем произошедшем. После обеда семикурсников ждало последнее занятие — продвинутое зельеварение. Гермиона вместе с Джинни и Теодором спустилась в прохладные подземелья, где располагался кабинет зельеварения. Снейп уже был в кабинете. Он стоял возле преподавательского стола, сложив руки за спиной, и неподвижно наблюдал, как ученики занимают свои места. Его лицо казалось совершенно бесстрастным, но Гермиона почти сразу почувствовала, что сегодня что-то не так. Она слишком хорошо знала этот взгляд. За семь лет обучения ей не раз доводилось видеть профессора в плохом настроении, однако обычно его язвительность казалась почти привычной частью урока. Сегодня же в его молчании ощущалось какое-то опасное напряжение, словно он с трудом сдерживал раздражение. Едва дверь закрылась, Снейп заговорил. — Я искренне надеюсь, что за неделю ваши умственные способности не деградировали окончательно. Впрочем, — его взгляд медленно скользнул по аудитории, — учитывая мой опыт, рассчитывать на подобное было бы несколько самонадеянно. В кабинете было очень тихо. — Сегодня мы начинаем работу с нестабильными многокомпонентными составами. Если кто-то из присутствующих считает, что может позволить себе импровизацию, советую заранее запомнить расположение больничного крыла. Он резко повернулся к доске и несколькими быстрыми движениями палочки вывел длинную формулу. — Мисс Уизли. Джинни вздрогнула . — Объясните, почему третий компонент вводится именно после стабилизатора. Она успела произнести лишь несколько слов. — Нет. — Снейп повысил голос. — Это настолько нелепо, что я не хочу слушать эту чушь дальше. — Он повернулся к классу. — Минус десять баллов Гриффиндору за попытку заменить знания бессвязным набором слов. Стояла напряженная тишина. Следующей он вызвал Пэнси Паркинсон. Та отвечала значительно увереннее. — Почти. — Снейп холодно прищурился. — Но, к сожалению, слово "почти" не имеет обыкновения спасать жизни. — Он сделал короткую паузу. — Минус пять баллов Слизерин. Перья торопливо заскрипели по пергаменту. Никто не рисковал отвлекаться. Во время приготовления зелья напряжение в воздухе стало почти ощутимым. Стоило одному из учеников потянуться не к той банке, как Снейп оказался рядом быстрее, чем тот успел снять крышку. — Если бы вы действительно добавили это в котел, мистер, нам пришлось бы искать новую аудиторию. — Он молча переставил банку обратно. — Минус десять баллов Гриффиндору. Никто даже не попытался возразить. Через несколько минут кто-то слишком громко поставил стеклянную колбу. — Осторожнее. — Голос Снейпа прозвучал негромко. — Или вам настолько наскучила собственная заурядная внешность, что вы решили проверить, как выглядит лицо после взрыва? — Даже слизерин заметно притих. Теодор Нотт отвечал уверенно и без единой ошибки. — Так и должно выглядеть минимально необходимое знание предмета. Ничего выдающегося я не услышал. Когда очередь дошла до Гермионы, она подробно объяснила влияние температуры на распад состава. Снейп молча дослушал. — Верно. Она уже почти облегченно выдохнула. — Но я спрашивал о температуре, мисс Грейнджер, а не предлагал вам написать предисловие к новому учебнику. Минус пять баллов Гриффиндору. К тому моменту, когда зельеварение наконец закончилось, у Гермионы было только одно желание — ненадолго остаться в тишине. Полтора часа под руководством профессора Снейпа выматывали сильнее, чем некоторые экзамены. Даже теперь, когда она уже давно привыкла к его манере преподавания, после подобных уроков казалось, будто голова продолжает работать с той же скоростью, что и во время занятий. Они вместе с Джинни и Теодором поднялись из прохладных подземелий, постепенно растворяясь в привычном шуме школьных коридоров. Ученики спешили на факультетские собрания, кто-то уже направлялся в библиотеку, младшие курсы с громким смехом пробегали мимо, а за высокими окнами продолжал лениво моросить дождь. — До вечера, — сказал Теодор, сворачивая к библиотеке. — Не забудь про дежурство завтра, — напомнила Гермиона. — Не забуду. Он коротко кивнул Джинни и скрылся за поворотом. Гермиона уже собиралась подняться к себе, когда прямо перед ней в воздухе неожиданно вспыхнула тонкая серебристая полоска света. Она остановилась. Свет быстро свернулся в маленькую серебряную птицу, которая бесшумно описала круг у нее над головой и мягко опустилась на протянутую ладонь. — Ух ты... — тихо произнесла Джинни Птица тут же рассыпалась искрами, оставив на ладони Гермионы аккуратно сложенный лист пергамента. Гермиона развернула записку. Мисс Грейнджер. Полагаю, откладывать дальнейшее обсуждение ритуала не имеет смысла. Буду ждать вас в кабинете директора через пятнадцать минут. Пароль "Te memini" Профессор Малфой. Она перечитала короткое послание еще раз. Потом аккуратно сложила его обратно. — Что там? — с любопытством спросила Джинни. — Мы договорились сегодня показать директору Снейпу тот ритуал. Джинни понимающе кивнула. — Тогда не буду тебя задерживать. — Она внимательно посмотрела на подругу. — Ты какая-то напряженная. Гермиона попыталась улыбнуться. — Немного волнуюсь. — Из-за Снейпа? Она неожиданно поняла, что именно так и есть. — Наверное. Джинни тихо усмехнулась. — Знаешь... думаю, вся школа волнуется перед разговором с ним. После того как Джинни скрылась за поворотом лестницы, Гермиона еще несколько секунд неподвижно стояла посреди почти опустевшего коридора, машинально перебирая пальцами сложенную записку. Она тихо вздохнула, аккуратно сложила записку и направилась к своей комнате, встретившей ее привычной тишиной. Гермиона быстро подошла к письменному столу, взяла приготовленную заранее папку с ритуалом, на мгновение задержала на ней взгляд и снова почувствовала, как внутри поднимается знакомое беспокойство. До сегодняшнего дня ей казалось совершенно очевидным, что показать все директору необходимо. Теперь же, чем ближе становилась эта встреча, тем сильнее ей хотелось ее отложить. Пока происходящее оставалось загадкой, всегда можно было надеяться, что всему найдется разумное объяснение. Но что, если Снейп действительно поймет природу увиденного? Что, если ответ окажется гораздо страшнее неизвестности? Эта мысль сопровождала ее всю дорогу до директорского кабинета. Коридоры постепенно пустели. Большинство учеников уже разошлись по гостиным факультетов или библиотеке, и лишь изредка навстречу попадались преподаватели, негромко обсуждавшие что-то между собой. Добравшись до каменной горгульи, Гермиона остановилась и негромко произнесла пароль. Винтовая лестница медленно пришла в движение. Поднимаясь наверх, Гермиона неожиданно поймала себя на том, что сердце начинает биться быстрее. Она убеждала себя, что причина совершенно очевидна. Предстоял разговор с директором. Именно поэтому она волнуется. Ничего больше. Гермиона тихо постучала. — Войдите. Голос директора прозвучал почти сразу. Она открыла дверь. Кабинет встретил ее полумраком, запахом старых книг и негромким потрескиванием огня в камине. Портреты прежних директоров, лениво наблюдали за происходящим из своих рам. Снейп сидел за письменным столом, просматривая какие-то бумаги. Он поднял голову лишь на мгновение. — Проходите, мисс Грейнджер. Только теперь Гермиона заметила Малфоя. Он уже был здесь. Совершенно спокойно сидел в одном из кресел возле камина с чашкой чая в руках. Судя по всему, он пришел раньше нее и теперь терпеливо ждал начала разговора, не проявляя ни малейших признаков нетерпения. Услышав ее шаги, он поднялся. — Добрый вечер, мисс Грейнджер. — Добрый вечер, профессор. Снейп с легким удивлением взглянул на поднявшегося Малфоя, но перевел взгляд на Гермиону. — Итак. Гермиона медленно подошла к столу. Папка с ритуалом неожиданно показалась тяжелее обычного. Она осторожно положила ее перед директором. — Думаю... — тихо произнесла она, — вам действительно стоит это увидеть. Снейп не спешил открывать записи. Он долго смотрел на них, затем медленно поднял взгляд на Гермиону. — Начните с самого начала. Его голос звучал совершенно спокойно. Это спокойствие почему-то заставило Гермиону почувствовать себя еще менее уверенно. Она глубоко вдохнула и начала рассказывать. Несколько раз ее рассказ дополнял Малфой, если речь заходила о том, что он вчера не уточнил. Снейп слушал молча. Лишь изредка задавал короткие вопросы, заставляя уточнить какую-нибудь деталь, после чего снова погружался в сосредоточенное молчание. Когда Гермиона наконец закончила, кабинет вновь погрузился в тишину. Снейп сидел неподвижно, положив руки на стол. Его лицо оставалось совершенно бесстрастным, однако Гермиона слишком хорошо знала своего преподавателя, чтобы обмануться этим спокойствием. — Сколько времени? — наконец спросил он. Она не сразу поняла вопрос. — Простите? — Сколько времени это продолжается? Гермиона опустила взгляд. — Больше двух месяцев. Повисла долгая пауза. — Двух месяцев, — кисло повторил Снейп. — Позвольте задать вам один вопрос, мисс Грейнджер. Она почувствовала, как внутри все невольно сжалось. — Если бы мистер Поттер на протяжении хоть недели скрывал подобные симптомы... если бы он регулярно терял способность двигаться, видел необъяснимые явления и никому не рассказывал об этом... что сделали бы вы? Ответ появился раньше, чем она успела подумать. — Немедленно привела бы его к вам. Снейп едва заметно кивнул. — Именно. Тогда объясните мне, по какой причине вы решили, что сами заслуживаете меньшего? Гермиона молчала. — Вы полагаете, что правила безопасности распространяются исключительно на окружающих? Она открыла рот, собираясь что-то сказать. — Молчать! Снейп скрестил руки на груди. — Вы прекрасно знаете, чем может закончиться воздействие неизвестной магии. Более того, вы знаете это значительно лучше большинства студентов Хогвартса. Вы достаточно долго изучали темные искусства, чтобы понимать: подобные явления не проходят сами собой. И тем не менее целый месяц сознательно принимали решение никому ничего не говорить. — Я думала... — очень тихо начала Гермиона. — Именно. — Он перебил ее сразу. — Вы думали. Эти два слова прозвучали так, что Гермиона вообще засомневалась, покинет ли она этот кабинет живой. — Вы самостоятельно решили, что способны оценить степень опасности лучше любого целителя, любого преподавателя и, судя по всему, любого здравомыслящего человека. Она почувствовала, как щеки начинают гореть. Возразить было невозможно. — Простите... — Ее голос прозвучал едва слышно. — Я правда была уверена, что... Снейп устало прикрыл глаза. — Вот именно. — Он покачал головой. — Вы были уверены. В кабинете снова стало тихо. Наконец он произнес уже мягче: — Мисс Грейнджер... иногда самые умные люди совершают самые глупые поступки лишь потому, что слишком привыкли полагаться исключительно на собственный разум. Гермиона не поднимала головы. Ей казалось, что она снова чувствует себя пятнадцатилетней ученицей, которую отчитывают за очередную безрассудную попытку справиться со всем самостоятельно. Молчание нарушил Малфой. — Директор. Снейп перевел на него взгляд. — Она уже поняла. Несколько секунд Снейп внимательно смотрел на него, едва заметно приподняв бровь. Потом вновь перевел взгляд на Гермиону. И едва заметно кивнул. — Надеюсь. Он медленно вернулся к столу. Его ладонь легла на папку с ритуалом. — Потому что второй раз подобного разговора уже не будет. — Он осторожно открыл первую страницу. — А теперь посмотрим... во что именно вы двое умудрились ввязаться. Гермиона невольно наблюдала за его лицом, пытаясь уловить хоть малейшее изменение выражения. Напрасно. Директор читал так же, как всегда: неподвижно, сосредоточенно, не позволяя эмоциям отразиться ни во взгляде, ни в мимике. Он перелистывал страницу за страницей, иногда задерживаясь на отдельных строках чуть дольше, иногда возвращаясь на несколько абзацев назад. Один раз взял лежавшее рядом перо и сделал короткую пометку на полях чистого листа, который положил рядом с собой. Люциус тоже не произносил ни слова. Он прекрасно понимал, что сейчас вмешиваться бессмысленно. Если существовал человек, способный разобраться в подобном тексте быстрее любого другого, то именно Северус Снейп. Прошло почти десять минут. Наконец Снейп аккуратно закрыл папку и некоторое время просто сидел, задумчиво постукивая кончиками пальцев по кожаной обложке. — Любопытно, — негромко произнес он. Гермиона сразу подалась вперед. — Вы поняли, что это? — Отчасти. — Он спокойно посмотрел сначала на нее, затем на Малфоя. — Сам ритуал написан достаточно последовательно. — Он вновь раскрыл папку и перелистнул несколько страниц. — Видите? — Он указал палочкой на одну из схем. — Последовательность действий понятна. Символ, который вы уже воспроизвели, служит своеобразным ключом, в него сложились и фестралы, пока непонятно, почему. Затем следует подготовка пространства, после чего начинается основная часть. Гермиона быстро кивнула. Снейп перелистнул еще несколько страниц. — Однако дальше появляется то, без чего весь ритуал теряет смысл. Он остановился на развороте, почти полностью исписанном мелким почерком. — Зелье. Гермиона и Люциус одновременно посмотрели на страницу. Рецепт занимал почти три полных листа. Рядом шли многочисленные пометки, сокращения и символы, которых Гермиона прежде никогда не встречала. — Оно обязательно? — спросила она. — Судя по всему, да. — Снейп задумчиво провел кончиком палочки по первым строкам. — Более того, именно оно является центральной частью всего ритуала. — Он немного помолчал. — Символ открывает проход. Последовательность действий позволяет удерживать его стабильным. А вот зелье... — Он медленно закрыл папку. — Именно зелье отвечает за того, кто этот проход пересекает. В кабинете снова стало тихо. — Что это значит? — спросил Люциус. — Пока не знаю. Снейп честно пожал плечами. — Но могу сказать, что рецепт значительно древнее, чем сам текст. Часть терминов давно не используется. Некоторые ингредиенты имеют по два или даже три различных толкования. Несколько названий вообще отсутствуют в современных справочниках. Автор явно переписывал рецепт из еще более древнего источника, практически не пытаясь адаптировать его под современную систему обозначений. Гермиона почувствовала, как внутри снова просыпается надежда. — Значит... вы сможете его восстановить? — Смогу. — Это слово прозвучало спокойно и уверенно. — Но не сегодня. — Если я ошибусь хотя бы в одном ингредиенте или неправильно истолкую хотя бы один символ, последствия могут оказаться весьма неприятными. Люциус тихо усмехнулся. — Довольно дипломатичная формулировка. — Она полностью соответствует действительности. Снейп перевел взгляд на него. — Я не намерен экспериментировать с ритуалом, связанным с переходом между жизнью и смертью. Ответ прозвучал настолько напряженно, что улыбка Люциуса сразу исчезла. Снейп продолжил уже спокойнее: — Мне понадобится несколько дней. Я хочу поднять архивы, сверить терминологию и приготовить несколько пробных составов, прежде чем мы вообще приблизимся к практической части. Гермиона облегченно выдохнула. Все это звучало настолько разумно, что тревога последних часов немного отступила. — Значит, пока нам остается ждать? — спросила она. — Именно. — Снейп поднялся из-за стола. — А вам двоим... — Он внимательно посмотрел сначала на Гермиону, потом на Люциуса. — Я настоятельно рекомендую не пытаться самостоятельно повторить ритуал. Ни при каких обстоятельствах. До тех пор пока я не закончу работу над зельем, любые попытки продолжить какое-либо исследование запрещены. Это касается вас обоих. Он произнес последние слова таким тоном, что спорить никому даже не пришло в голову. Гермиона молча кивнула. Люциус тоже. Снейп аккуратно забрал папку к себе. — Хорошо. — Он положил ладонь на кожаную обложку. — Думаю, через несколько дней я смогу сказать значительно больше. А пока... — Он перевел взгляд на стопку лежавших рядом книг. — Позвольте мне заняться своей работой. Мисс Грейнджер. Гермиона вздрогнула. — Да, профессор? — Будьте добры, подождите профессора Малфоя снаружи. — Разумеется. Гермиона молча вышла за дверь. Та тихо закрылась. Несколько секунд в кабинете царила тишина. Снейп не спешил начинать разговор. Он медленно убрал папку с ритуалом в верхний ящик письменного стола, запечатал его коротким заклинанием и только после этого поднял взгляд на Люциуса. — Есть еще один вопрос. — Слушаю. — Пока мы не понимаем природу происходящего, мисс Грейнджер не должна оставаться одна. Люциус слегка кивнул. — Согласен. Я уже думал над этим. Джинни Уизли может пока переехать к ней. — Логично. — Они и так проводят много времени вместе. Переселение не вызовет лишних вопросов. Я поговорю с мисс Грейнджер. — Благодарю. Разговор, казалось, подошел к концу. Однако Снейп почему-то не спешил отпускать его. — И еще кое-что. Люциус вопросительно приподнял бровь. Уголок губ Снейпа едва заметно дрогнул. — Любопытно наблюдать... — Он сделал небольшую паузу. — Как ты тщательно работаешь над своей симпатией к магглорожденным. Люциус несколько секунд молча смотрел на него. — Если это шутка, Северус... — Разве? Снейп невозмутимо пожал плечами. Люциус тихо усмехнулся. — Ты пытаешься меня поддеть? — Совсем немного. — Получается посредственно. — Неужели? Снейп по-прежнему выглядел совершенно серьезным. — Тогда сформулирую иначе. Он выдержал короткую паузу. — Когда именно забота о мисс Грейнджер перестала ограничиваться исключительно профессиональными обязанностями? В кабинете вновь стало тихо. — Вы удивительно наблюдательны, директор. — Работа такая. Люциус невольно покачал головой. — Боюсь, вам придется смириться с разочарованием. — Даже так? — Именно так. Он посмотрел Северусу прямо в глаза. — Вчера едва не погиб человек. Вот и все. Несколько секунд Снейп молчал. Люциус не отводил взгляд. Снейп неожиданно пожал плечами. — Пожалуй... — Он медленно кивнул самому себе. Люциус лишь тяжело вздохнул. — Иногда, Северус, мне кажется, что директором ты стал исключительно для того, чтобы задавать неудобные вопросы. — Нет. — На этот раз Снейп действительно улыбнулся. — Для этого мне вполне хватало должности преподавателя. Он кивнул в сторону двери. — Не заставляй мисс Грейнджер ждать. — До завтра. — До завтра. Гермиона действительно ждала. Она стояла у высокого окна напротив директорской башни и рассеянно наблюдала за тем, как дождевые капли медленно стекали по старинному стеклу. Услышав шаги, она сразу обернулась. — Профессор? Малфой спокойно подошел ближе. — Простите, что заставил вас ждать. Она внимательно посмотрела на него. — Что-то случилось? — Скорее... появилась одна разумная идея. Он говорил совершенно спокойно. — Пока мы не понимаем природу происходящего, директор считает, что вам не следует оставаться одной. Гермиона сразу нахмурилась. — Не понимаю. — Речь не идет о постоянном наблюдении. — Он слегка покачал головой. — Просто на случай, если подобное повторится. — Несколько секунд он молчал.— Поэтому профессор Снейп предлагает переселить мисс Уизли в вашу комнату. Гермиона удивленно моргнула. — Джинни? — Да. — Но... — Она задумалась. — Это ведь.. . — Временная мера. — Малфой спокойно договорил за нее. — Пока мы не поймем, с чем именно имеем дело. Гермиона задумчиво посмотрела на него. Новость о том, что Джинни временно переедет к ней, уже не казалась такой неожиданной, как в первые секунды. Чем дольше она размышляла над словами Снейпа, тем отчетливее понимала: дело вовсе не в недоверии к ней. Если приступ повторится, рядом действительно должен быть кто-то еще. Она медленно кивнула. — Думаю... профессор Снейп прав. Малфой едва заметно улыбнулся. — Полагаю, ему было бы приятно это услышать. Гермиона тихо усмехнулась. — Не уверена. По-моему, он предпочитает, чтобы люди соглашались с ним молча. — Весьма справедливое наблюдение. Они неторопливо пошли по коридору. За окнами шел дождь, и в полумраке замка казалось, будто весь мир сузился до неспешного звука их шагов. Некоторое время они молчали. Гермиона сама не понимала, почему эта тишина больше не кажется неловкой. Еще совсем недавно ей постоянно хотелось заполнить ее разговором. Теперь же молчание стало почти уютным. — Спасибо, — тихо сказала она. Малфой повернул голову. — За что? Гермиона ненадолго задумалась. Она и сама не сразу смогла подобрать слова. — За вчерашний вечер... — наконец произнесла она. — И вообще. За то, что вы не оставляете меня одну со всем этим. — Если этой ночью что-нибудь повторится... не ждите утра. — Гермиона внимательно смотрела на него, ожидая продолжения. — Пришлите мне патронуса. Вы или миссис Уизли. —Хорошо. Спокойной ночи, профессор. — Спокойной ночи, мисс Грейнджер. Она легко кивнула и начала подниматься наверх. Обернулась через плечо — скорее по привычке, чем осознанно, — словно хотела убедиться, что он действительно ушел. Люциус стоял на прежнем месте, спокойно провожая ее взглядом. Лишь когда ее шаги окончательно стихли, он медленно развернулся. К своим покоям он не пошел. Ноги сами понесли его совсем в другую сторону, по пути Люциус передал через домовика Снейпу, что через пару часов вернется. Через несколько минут он уже стоял на границе антиаппарационного купола. Люциус достал палочку. Тихий хлопок аппарации разорвал тишину. Хогвартс остался далеко позади. Люциус оказался в просторном вестибюле Малфой-мэнора. Несколько мгновений он просто стоял неподвижно, позволяя тишине окутать себя. Она была совсем иной, чем тишина старого замка. В Хогвартсе даже ночью жизнь продолжала незримо течь: где-то скрипела лестница, в каминах потрескивали поленья, а по коридорам скользили призраки. Здесь же царило безмолвие, тяжелое и неподвижное, словно сам дом давно перестал дышать. Люциус медленно оглядел высокий холл и легко пошевелил палочкой. Тяжелые серебряные канделябры мягко осветили стены, украшенные портретами предков, огромная лестница уходила на второй этаж. Мэнор превратился в великолепную декорацию, за которой больше ничего не скрывалось. Исчезло то едва уловимое тепло, которое невозможно создать ни дорогой мебелью, ни старинными картинами, ни роскошью, копившейся поколениями. Дом остался прежним, но перестал быть домом. Он медленно двинулся вперед. Шаги глухо отражались под сводами просторных коридоров. Со стен на него смотрели портреты Малфоев — строгие, величественные, неизменно уверенные в собственной правоте. Обычно кто-нибудь из них непременно отпускал замечание, интересовался делами семьи или давал совет, которого никто не просил. Сегодня было непривычно тихо. Люциус шел не задумываясь. Чем ближе становилось восточное крыло, тем отчетливее внутри поднималось странное чувство. Сначала это была лишь легкая тревога, почти незаметная, затем она постепенно превращалась в тяжелое внутреннее напряжение. Наконец впереди появилась массивная дубовая дверь. Он остановился. Она ничем не отличалась от десятков других дверей в этом доме. Та же темная древесина, та же бронзовая ручка, тот же отполированный косяк. И все же именно перед ней Люциус замер. За этой дверью находилась гостиная. Когда-то она считалась одной из самых красивых комнат Малфой-мэнора. Теперь же он уже не мог вспомнить ни цвета мебели, ни расположения картин. В памяти всплывало только одно. Крик молодой девушки, который, как ему вдруг показалось, до сих пор эхом жил где-то глубоко в стенах этого дома. Он стоял неподвижно, глядя на темное дерево, словно надеялся, что если подождет еще немного, то наваждение исчезнет само собой. Он медленно закрыл глаза и почти сразу услышал голос Беллатрисы, чистый, безумный восторг человека, получающего удовольствие от чужой боли. Потом снова возник крик. Такой отчаянный, что даже теперь, спустя годы, от одного лишь воспоминания об этом он почувствовал, как болезненно сжалось где-то под ребрами. Люциус резко открыл глаза. Перед ним по-прежнему была только дверь. Никаких голосов и воспоминаний. Он очень медленно положил ладонь на холодную бронзовую ручку. Металл оказался ледяным. Почему-то именно это ощущение окончательно вернуло его в ту ночь. Он вспомнил, как стоял почти на этом самом месте. Совсем рядом, буквально в нескольких шагах. Тогда дверь тоже была открыта. Он видел происходящее. Слышал каждый крик и ничего не сделал. Грейнджер страшно пытали. В его доме, под его крышей. На полу комнаты, которую он сам когда-то приказал отделать лучшими породами дерева, украсить старинными коврами и наполнить дорогой мебелью. Один Мерлин знает, чем все могло закончиться, если бы домовик, его бывший домовик, какая же ирония, не выдернул золотую троицу практически из-под отсутствующего носа Темного Лорда. Он столько лет убеждал себя, что никогда не мог поступать иначе, что рядом находился Волдеморт, любое неповиновение означало смерть его самого, смерть Нарциссы, смерть Драко... Все это действительно было правдой. Но сегодня эта правда почему-то перестала приносить облегчение. Потому что вдруг для него стала важна еще одна, другая правда, неудобная. Гермиона Грейнджер тоже была чьей-то семьей. Чьей-то дочерью. Тем самым ребенком, которого родители когда-то учили читать, провожали в школу, радовались первым успехам, письмам, и, абсолютно точно бесконечно гордились этой талантливой упрямой волшебницей. Люциус почувствовал, как хрипло начинает тяжелеть дыхание. До этого момента ему всегда казалось, что он давно примирился с прошлым. Научился жить с ним. Принял ответственность и стал на путь исправления, навязанный хором Кингсли-Северус. Теперь он понял, насколько глубоко ошибался. Он ничего не принял. Он просто научился не смотреть назад. Медленно вдохнув, Люциус наконец нажал на ручку. Дверь бесшумно открылась. Изнутри повеяло едва уловимым запахом старого дерева, холодного камня и давно погасшего камина. Он переступил порог. И в тот же миг понял, что совершил ошибку. Комната оказалась почти такой же, какой он помнил ее в ту ночь. Словно время здесь вообще остановилось. Он медленно закрыл за собой дверь. Замок тихо щелкнул, окончательно отрезая комнату от остального дома. Люциус не двигался. Взгляд медленно скользил по гостиной, цепляясь за привычные, до боли знакомые детали. Тяжелые темно-зеленые портьеры по-прежнему обрамляли высокие окна, за которыми сейчас шевелились под порывами ветра черные ветви старых тисов. Огромный камин, выложенный серым мрамором, занимал почти всю дальнюю стену. Возле него все так же стояли два кресла, между которыми находился небольшой столик из красного дерева. Чуть дальше — длинный диван, книжные шкафы, старинные часы, негромко отсчитывавшие секунды. Все было на своих местах. Ничто не говорило о том, что однажды здесь происходило. И именно это оказалось самым страшным. Люциус медленно сделал несколько шагов. Пол тихо поскрипывал под ногами. Он подошел к камину, остановился, и вдруг совершенно отчетливо понял, где именно все произошло. Его взгляд медленно опустился на ковер. Он смотрел на безупречно чистый ворс, а видел совсем другое. Разметавшиеся каштановые волосы. Стиснутые до крови губы. Тонкие пальцы, судорожно впивавшиеся в ковер в тщетной попытке удержаться за реальность. Все эти годы память услужливо оставляла лишь общую картину. Беллатриса. Крики. Приказы. Но сейчас... Сейчас разум словно впервые решил показать ему происходившее полностью. Он вдруг попытался представить... Что чувствовала Грейнджер. Совершенно одна среди людей, которые желали ей смерти. Она ведь не знала, чем все закончится. Не знала, выживет ли вообще. Она просто лежала на полу и терпела дикую боль. Мысль оказалась настолько невыносимой, что Люциус резко отвернулся. Несколько раз глубоко вдохнул. Не помогло. Перед глазами неожиданно всплыл вчерашний вечер. Гермиона стояла в дверях своей комнаты в дурацких розовых шортах, смущенно смеялась над собственной нелепой фразой, и выглядела такой удивительно живой, что тогда он почти машинально улыбнулся в ответ. Как могли существовать две настолько разные картины? Та девушка. И эта. Как сам он мог существовать в этих двух ее реальностях... В груди медленно поднималось чувство, которому он слишком долго не позволял появляться. Он резко сжал кулак. Сколько раз за последние годы он убеждал себя, что прошлое нельзя изменить? Сколько раз повторял эту мысль другим? И почему именно сейчас сам оказался не способен в нее поверить? Часы продолжали спокойно отсчитывать секунды. Их размеренный стук неожиданно показался ему невыносимым, спокойным, равнодушным. Что-то внутри окончательно оборвалось. Люциус очень медленно поднял палочку. На этот раз он уже не собирался останавливать себя. Первое заклинание сорвалось почти беззвучно. Не было ни выкрика, ни резкого взмаха палочки. Лишь едва заметное движение кисти — и тяжелый дубовый стол, простоявший на одном месте не одно десятилетие, медленно поднялся в воздух. На какое-то мгновение он завис, а затем с такой силой ударился о каменную стену, что толстая столешница раскололась пополам. Глухой треск прокатился по всему дому, эхом уходя в пустые коридоры. Люциус даже не вздрогнул. Он продолжал стоять неподвижно, глядя на разлетевшиеся по полу обломки так, словно видел их впервые. Недостаточно. Второе движение палочки оказалось чуть резче. Высокий книжный шкаф медленно затрещал. Дерево еще несколько секунд отчаянно сопротивлялось, потом одна из боковых стенок не выдержала, и вся массивная конструкция тяжело рухнула вперед. Стеклянные дверцы разлетелись тысячами осколков, старые книги рассыпались по ковру, поднимая в воздух облака пыли. И снова этого оказалось мало. Он уже почти не видел саму комнату. Перед глазами стояла совсем другая картина. Беллатриса смеялась. Этот смех он не сможет забыть никогда. Никогда. — Хватит... — почти беззвучно произнес Люциус. Он и сам не понял, к кому обращается. К себе, к Беллатрисе, или к памяти, которая внезапно решила ожить именно сегодня. Следующее заклинание ударило в камин. Мраморная облицовка покрылась глубокими трещинами. Огромная плита медленно накренилась и, сорвавшись вниз, с оглушительным грохотом раскололась о пол. Люциус почти не замечал, что делает. Заклинания срывались одно за другим, будто палочка сама знала, куда направить следующий удар. Лопались зеркала. Рассыпались в щепки кресла. Срывались со стен тяжелые картины. Разлетелись старинные часы, еще минуту назад спокойно отсчитывавшие время. В какой-то момент палочка замерла сама собой. Люциус тяжело дышал. По вискам медленно стекал пот. В груди болезненно жгло. Он медленно оглядел комнату. От прежней роскоши почти ничего не осталось. Ковер был завален битым стеклом, обломками мебели, страницами книг и кусками расколотого мрамора. Сквозь огромные выбитые окна в комнату ворвался холодный ветер, заставляя тяжелые портьеры беспомощно метаться из стороны в сторону. И все же... Все равно казалось, что этого так мало. Потому что разрушить можно было мебель, камень и стены. Но невозможно было разрушить память. Люциус медленно опустил палочку. И вдруг почувствовал, как силы окончательно покидают его. Он тяжело опустился прямо на пол среди обломков, не замечая впившихся в ладонь мелких стеклянных осколков. Несколько долгих минут он просто сидел, опустив голову. А потом впервые за очень долгое время позволил себе произнести вслух то, что годами запрещал даже собственным мыслям. — Прости меня... Он не знал, к кому обращается. К Нарциссе. К Драко. К самому себе. Или... К Грейнджер, которая, сама того не подозревая, за короткий срок перевернула всю его жизнь. Слова растворились в пустой комнате. Ответа, разумеется, не последовало. Ветер свободно гулял сквозь выбитые окна, осторожно перебирая страницы разбросанных по полу книг и колыхая тяжелые портьеры, которые теперь беспомощно свисали с полуразрушенных карнизов. Где-то в глубине дома стояла такая тишина, что, казалось, было слышно, как медленно оседает пыль, поднятая последним заклинанием. Он не испытывал ни удовлетворения, ни сожаления. Лишь странное, почти болезненное спокойствие. Он еще раз медленно оглядел комнату. Когда-то Нарцисса называла ее сердцем Малфой-мэнора. Наверное, оно перестало биться уже давно. Люциус медленно поднял палочку. — Элвин. Голос прозвучал негромко. Спустя несколько секунд в центре комнаты с тихим хлопком появился маленький седой домовик, который был приставлен к его покоям в школе. Элвин поднял большие испуганные глаза. Он никогда не видел Малфоя таким. Домовик молча оглядел разрушенную гостиную и только тихо прошептал: — Мистер... Люциус некоторое время ничего не отвечал. Потом очень спокойно произнес: — Завтра утром здесь не должно остаться ничего. Элвин непонимающе моргнул. — Хозяин... домовики все восстановят. Я позову... — Нет. Одно короткое слово заставило домовика замолчать. Люциус медленно покачал головой. — Не восстановить. Убрать. Элвин растерянно посмотрел на разбитую мебель. — Всю? — Всю. — Новую мебель?.. Люциус вновь перевел взгляд на пустое пространство перед собой. Он говорил медленно, словно принимал решение прямо сейчас. — Не будет новой мебели. Домовик окончательно растерялся. Люциус медленно провел взглядом по стенам. — Разберите ее полностью. Элвин вздрогнул. — Полностью?.. Люциус на мгновение замолчал. Потом посмотрел в сторону выбитых окон, за которыми темнел старый сад. — Сделайте открытую террасу. Пусть отсюда будет видно сад. И небо. — Он снова посмотрел на развалины. — Чтобы здесь больше не было стен. Домовик медленно поклонился. — Будет исполнено, профессор. Люциус коротко кивнул. Больше ему нечего было сказать. Он вышел, не оборачиваясь. Потому что в Малфой-мэноре перестала существовать комната, в которой пытали Гермиону Грейнджер.