Bowling

      Пожалуй, это была самая ужасная затея, на которую Юнги когда-либо соглашался.              Знаете, если говорить совсем уж откровенно, быть честным как никогда, Юнги ненавидел боулинг. Игра наиглупейшая, скучная до невозможного. Ну кто в здравом уме согласится три часа подряд катать тяжёлые шары, чтобы сбивать несчастные кегли? Они же, чёрт возьми, совсем не поддаются, точно их кто-нибудь приклеил туда назло!              Сперва подойдёшь к шарам, попытаешься взять один, пальцы непременно застрянут в этих крохотных отверстиях, затем с горем пополам поднимешь один из них, еле дотащишь до глянцевой начищенной дорожки, поставишь на лакированный пол, непременно поскользнёшься, едва не вывихнешь пальцы, разозлишься, дёрнешь от боли пальцы наружу, снова надорвёшь суставы, решишься бросить, замахнёшься, толкнёшь, и — мимо, чёрт тебя дери!              Так думал Юнги, потирая натруженные пальцы, шипя себе что-то под нос и постоянно хмурясь. Неоновый свет от прожекторов на низенькой сцене бил в глаза; поминутно раздавался грохот от соседней дорожки, где собравшиеся, — о, Юнги не отрывал от них гневного взгляда, — ну явно какие-то профессионалы, каждый третий раз забивают страйк. Бармен у стойки хлопочет, так и зазывая неудачливого наивного посетителя заказать дорогущий коктейль, который непременно окажется безвкусной дрянью, но который тому придётся выпить, потому что жаба душит и щедрая доза алкоголя давит на мозги.              Хотелось выпить, отогнать злобу и расслабиться. Ведь они же сюда расслабиться пришли, не так ли? О, да, конечно, Юнги прямо-таки и чувствует, как его саднящие руки наливаются свинцом, как закрываются веки, губы приоткрываются в сладостной полудрёме… Ага! Да чёрта с два, ни хрена подобного! Он же едва на стуле сидит, готовый с минуты на минуту рвануть прочь из душного заведения и выскочить на прохладный вечерний воздух.              Юнги оттянул воротник футболки, изнывая от жара. Парни хохочут рядом, и от их смеха Мину становится тошно. Хочется в общежитие, к любимой мягкой кроватке, а он какого-то хера тухнет здесь, в этом блядушнике. Мужчина закатывает глаза, но вскоре переводит взгляд на друзей. Те жребием определяют команды.              — Хён, — окликнул его Хосок, — вставай, хватит насиловать задницу. Стул протрёшь!              — Я не хочу, — сквозь зубы процедил Мин и в подтверждение своих слов скрестил на груди руки. — Где мой заслуженный отдых? Какого хера я допиваю пятую бутылку дешманского пойла, проданного мне за баснословные деньги, и давлюсь от вкуса мочи, разбавленной пивом?               — В красноречии тебе не отказывать, — парень закатил глаза и потянул за чужой рукав. — Вставай, что ли, не еби мне мозги.              — Было бы что ебать, — парировал Юнги, нехотя поднимаясь с насиженного места, — обзаведись ими для начала…              — Хён играет за команду старших, — Хосок, пропустив язвительную реплику мимо ушей, подтолкнул мужчину в спину.              — Чонгукк-и вас один уделает, — фыркнул Пак. — Наша с Тэхёном помощь даже не понадобится.              — Так нас же нечётное количество? — неожиданно вскрикнул Джин. Мин обернулся на его звонкий тон.              — Намджун-хён не играет, — подал голос Чонгук, выглядывая из-за спины старшего.              — А какого, спрашивается, хера ему можно не играть, а мне нет? — тут же взвился Юнги. — Что за несправедливость?              Но никто из парней не ответил ему, и Юнги бросил полный ненависти и отвращения взгляд на мужчину, самозабвенно уткнувшегося в телефон. Рядом загрохотали шары, выкатившиеся из раздачи. Мину пришлось обернуться.              Ловко подхватив розовый шар с какими-то белесоватыми разводами, Тэхён отошёл на пару шагов и, разбежавшись, толкнул его. Снаряд, сперва уверенно набиравший скорость и мчавшийся как раз в стройный ряд белых кеглей, вдруг неожиданно повело вправо, и тот, с ужасным металлическим дребезжанием войдя в пазы по краям, пролетел мимо. Парень стиснул кулаки и насупился.              — Ну-ну, — рассмеялся Хосок и похлопал товарища по плечу, — лицо попроще сделай. Успеешь ещё выбросить понты перед своим ненаглядным…              — Прикуси язык, — цокнул Тэхён, краснея до кончиков ушей.              Юнги, кому довелось наблюдать эту сцену с ближайшего расстояния, поплохело. Раздражение зачесалось под нёбом. Неужели это будет длиться ещё целых два часа? Он же с ума сойдёт!              В то мгновение, когда мужчина уже тянулся пальцами к переносице, чтобы настойчиво и до покрасневшей кожи потереть ту, раздался стук — шар, влетев в левый фланг шеренги, потащил за собой три кегли. Хосок разразился заливистым смехом. Следующий бросок принёс им ещё два очка.              — Видали, олухи? Видали?! — тыкал мужчина пальцами в насупившихся младшеньких. — И что там ваш Гукк-и сделает? А? А?!              Но Гукк-и сделал и, к величайшему огорчению Чона, сделал весьма удачно. Известно и ни для кого не секрет, что Чонгуку подвластно сделать всё, и сложно найти такое дело, где бы макнэ не преуспел. Брюнет, тоже набрав солидную фору для разбега, внезапно забросил шар так, что тот, живо крутясь вокруг своей оси, медленно двинулся по прямой в сторону кегель. На табло загорелся страйк.              Парни удивлённо уставились на брюнета, чьи щёки моментально покраснели. Он опустил взгляд в пол и смущённо поковырял начищенный пол носом ботинка.       — Твою мать, — вздохнул Юнги и нервно засмеялся, — мы чего-то о тебе не знаем? О, мы многого о тебе не знаем, не так ли, Гук-а?              — У него вторая попытка, — встрял Чимин, подталкивая опешившего товарища в спину. — Давай, Гукк-и… На тебе ставка, я не должен проиграть Тэ-Тэ!..              Что-то блеснуло в глазах мужчины, и Мин поспешно вырос рядом. Поджав губу и прищурившись, он внимательно проследил за тем, как пальцы младшего утонут в отверстиях. Они чуть подрагивали, выдавая в парне смятение и неуверенность. Тогда Юнги прицельнее впился взглядом в юношу; Чонгук вздрогнул, робко оглянулся на хёна, икнул… Разбег вышел неудачным — брюнет оступился, и шар почти сразу влетел в пазы держателей. Чимин так и вспыхнул.              — Гукк-и, ну чтоб тебя!.. — завёлся он, подлетая к другу. — Ну разве так делается? Я же из-за тебя…              Договорить парень не успел. Следующий ход принадлежал Джину, и тот, ни секунды ни церемонясь, потянулся к шару.              Чёрт побрал Юнги обратить внимание на его ладони. Неестественно выгнутые в суставах пальцы, на которые мужчина часто заглядывался в минуты раздумий, сперва накрыли отверстия самыми подушечками, мягкими наощупь и порозовевшими от постоянного растирания, а затем скользнули внутрь на одну фалангу. Мин почувствовал, как к шее стремительно приливает тепло. Он поспешил накрыть её рукой, будто чешет.              Твою мать, твою мать!..              Он отвернулся, чтобы отогнать набежавшее наваждение и сморгнуть слёзы, скопившиеся в уголках глаз. О, нет, нет… Внезапно скулы тоже загорелись пламенем, затем щёки. Тогда Юнги взглянул на свои ладони. Чёрт, дрожат! Его рассеянное внимание привлёк грохот, с каким буро-зелёный шар влетел в кегли. Джин надменно улыбнулся, и от этой улыбки сердце Мина вдруг помахало ему ручкой и дёрнуло в самые что ни на есть пятки.              Лицо мужчины исказила довольная ехидная гримаса. Пухлые губы приоткрылись, чтобы отвесить пару-тройку лестных замечаний в адрес назойливого Пака, когда Юнги, напрочь позабыв о том, что грядёт его очередь, порывисто и шумно выдохнул, чем привлёк внимание парней, и широкими шагами направился в сторону туалета. Его лицо сгорит, если он сейчас же не плеснёт в него ледяной водой. Сзади послышались встревоженные голоса.              За спиной хлопнула дверь, и Мин припал к раковине. Белая керамика обожгла холодом подрагивающие ладони. Юнги включил воду, но полилась горячая. Щедро сматерившись под нос, он стал дожидаться появления холодной и перевёл взгляд на зеркало. Оттуда на него таращились испуганные глаза, оттенённые красной, почти бордовой кожей вокруг.              Чёртовы пальцы!.. Вечно они приковывали к себе его заинтересованный взгляд, не давали спать по ночам, заставляли просыпаться в поту и мчаться к раковине. О, пальцы, пальцы! Эти цепкие жилистые пальцы с круглыми суставами, прогнутыми вовнутрь, вынуждали его хвататься за простыни, кусать губы до крови и остервенело водить ладонью по члену, истекающему смазкой. Если бы только эти несносные пальцы, да там, внутри!..              Он стиснул зубы, встряхнул головой, но вдруг в отражении мелькнул чей-то силуэт. Юнги нахмурился, всмотрелся повнимательнее — рядом выросла чья-то фигура с широкими плечами и узкой шеей. Поднимавшийся от горячей воды пар застилал поверхность зеркала, поэтому мужчине пришлось обернуться и упереться в раковину позади себя. Сокджин внимательно разглядывал его лицо, затем в два шага оказался перед ним, наклонился и закрыл кран.              — Парни ждут, — чужие брови сползли к переносице. — Что-то не так? Тебе плохо?              — Мне пиздец как плохо!..              С этими словами Юнги втолкнул старшего в кабинку и провернул щеколду, затем впился поцелуем в пухлые губы. Как он желал этого, как изнурительно было ожидание! Он грубо проталкивал язык в чужой рот, кусал губы, ударялся зубами, но целовал, целовал, целовал… До сбитого дыхания и до того участившегося сердцебиения, что стук отдавал набатом в виски. Ладони нашли воротник рубашки и вцепились в него, притягивая мужчину ближе.              — Какая же ты сука, — сдавленно прошептал Юнги, оторвавшись, — такая… красивая, высокая, сексуальная сука!.. — он встряхнул опешившего мужчину. — Вывести меня решил, да? Каждую ночь, — шипенье, — каждый день и каждое утро я дрочу с мыслью о том, чтобы засунуть твои блядские кривые пальцы мне в задницу, как в тот ёбанный шар для боулинга!              Вытянутые от удивления в трубочку губы неожиданно разгладились и исказились в уродливой ухмылке. Взгляд хёна потеплел, разнежился до состояния приторно-сладкой патоки, зрачки расширились, как у кота, увидевшего мышь. Сам он весь расслабился, почти повис, позволив мужчине держать себя за воротник, и вскинул руки в примирительном жесте. Стоило глазам Юнги скользнуть к ним, как старший кокетливо пошевелил ими.              — Эти пальчики, киса? — пропел он. — Хочешь, чтобы я засунул их тебе в попку, малыш?              — Завали своё ебало, старая развалина, — оскалился Юнги, — и подавись своими ублюдскими прозвищами, не то я заставлю тебя пожалеть.              — Так заставь, — и снова донельзя наглая улыбка проступила на остром лице, — котёнок.              Юнги сжал пальцы в кулак и замахнулся, однако старший с невозмутимым видом остался стоять на месте и щурить глазки. Мин стиснул зубы. Вдарить по этой милой мордашке значило испортить хорошее личико, на которое — в перспективе, разумеется, — неплохо было спустить, и чтобы вязкая сперма стекала по вздёрнутому носу, впалым щекам…              — Где вас таких ахуенных рожают только, — шикнул Юнги.              Он ненадолго замолчал, прислушиваясь. Кажется, они здесь одни. Да, да, определённо одни, за ними нет погони. Однако Мин всё равно искоса взглянул на Джина, но и тот согласно кивнул. Тогда мужчина, выпустив из пальцев воротник, неожиданно упал на колени.              — Здесь грязно… — с неохотой попробовал вразумить его хён.              — Грязно у тебя во рту, — парировал Юнги.              Послышался лязг бляшки, а затем ремень с характерным «вжик» был вытащен из шлёвок и преподнесён старшему. Мину не терпелось попасть в жёсткие путы этого коварного паука-искусителя, и он, высвободив подолы рубашки из-под брюк, возвёл ладони к торсу и сжал ткань. Джин быстро догадался, о чём его просят, и, обмотав ремень вокруг тонких кистей, крепко затянул его.              — Хочешь глубоко, солнце?              — По самые гланды, — буркнул Юнги, потираясь щекой о ширинку брюк.              — Трахну твой ротик и спущу в горлышко, — продолжал ворковать старший. — Скушаешь, как послушный мальчик.              — Я бы посоветовал тебе закрыть свой пиздак или хотя бы поставить на него фильтр, потому что глумиться над тем, кто собирается тебе сделать минет, чревато болезненной экзекуцией через отсечение головки хуя, — Мин подцепил губами застёжку и потянул вниз. — Усёк?              — Твой рот — благоухающая ромашками помойка, — усмехнулся Джин и похлопал младшего по щетинистой щеке. — И как только тюремный жаргон перебивается возвышенными словами из художественной литературы девятнадцатого столетия?              — Я начитанный гопник, — промычал Юнги, обхватывая губами член сквозь ткань боксеров.              Одним движением Джин стянул бельё до колен и приставил член ко рту младшего. Прелюдии затянулись.              Это понимал и Юнги, а потому, послушно разомкнув губы, позволил члену беспрепятственно проникнуть внутрь. Как только пунцовая головка ткнулась в заднюю стенку, Мин расслабил горло, и ствол скользнул глубже, заставив мужчину подавиться. Старший только хохотнул и оставил невесомый поцелуй на чужих вытянутых руках.              — Ну же, киса… Я думал, ты куда более опытный, — ощутив тактичное прикосновение острых зубов к нежной кожице члена, Джин качнул бёдрами. — Так докажи это.              О, Юнги докажет, хён, не сомневайся. Попутно расстёгивая пуговки на чужой хлопковой рубашке, мужчина принялся ритмично пропускать член в горло. Он ощущал каждую венку, касавшуюся его шершавого языка; старший, кажется, тоже, ведь его глаза, закатанные в удовольствии, говорили сами за себя, — Джин чувствовал содрогание стенок и их трепетное касание, а потому подмахивал бёдрами, стараясь засадить поглубже и стукнуться яйцами о чужой подбородок.              Юнги распахнул подолы и впился отросшими ногтями в упругий торс. Кожа под ними загорелая, эластичная, бархатная. Мину доставляли садистское наслаждение водить по ней пальцами и оставлять красные саднящие полосы, забираться в борозды между кубиками пресса и щекотать вздёрнутые соски, сжимать узкую, точно у балерины, талию.              За дверью донёсся шум льющейся воды. Юнги тут же попытался отпрянуть, чтобы случайно не выдать своё постороннее присутствие хлюпающими звуками пузырящейся в уголках губ слюны, однако на затылок внезапно опустилась широкая ладонь и вжала его голову в пах. Мин согнулся; прежде уверенного в себе, его сковал страх, кислорода, бывшего в избытке, разом перестало хватать. Мужчина принялся беззвучно стучать хёна по бёдрам — тот предупреждающе шикнул. Из глаз брызнули слёзы.              Когда же раздались шаркающие шаги, а затем — щелчок замка в соседней кабинке, Джин позволил младшему отстраниться, однако тут же вогнал член вновь. Разумеется, подобная хитрая выходка разозлила Юнги, но поделать с этим, к его огромному разочарованию, ничего не мог. Мужчина стал мелко толкаться бёдрами — глаза Мина расширились в ужасе. Эти чёртовы булькающие звуки могут быть услышаны!              — Тш-ш-ш, — Джин прижал палец к губам. Опять этот чёртов волнистый палец!..              Неожиданно пульсация ускорилась, и Мин с ужасом понял, что этот говнюк кончает в него. Он забарахтался, попытался соскочить с члена, но ладонь старшего крепко удерживала его на месте. В горло хлынула сперма, и Юнги зашёлся в громком кашле. В соседней кабинке всполошились и спешно покинули туалет.              — Сволочь, — брезгливо поморщился Мин, сглотнув горькую субстанцию. — Нас, блядь ты этакая, услышали, понял ты это или нет?              — Так что насчёт…              В кабинку постучались, и Юнги, испугавшись звука, вскочил с колен и доверчиво вжался в чужой торс, как крикливая девочка, увидевшая крысу. Не хватало только прыгнуть на шею. Старший по инерции обхватил его и прижал к себе. Лакированные и натёртые до смолистого блеска туфли, какие мог носить только один человек, выглядывали из-под двери.              — Что происходит? — спросил знакомый голос. — Юнги-хён? Сокджин-хён?              — Намджун, — расслабленно выдохнул Ким. — Твою мать, я чуть не родил…              — Только не говорите мне, что вы там вдвоём, — Юнги через дверь ощутил, как мужчина презрительно закатил глаза.              — Мы просто…              — Уже не важно, — гаркнул Намджун, постучав по дверце. — Трахайтесь на здоровье, только парни ждут вас. Что мне им сказать?              — Джуни-я, — нервно пробормотал Джин, — придумай что-нибудь, прошу. Буду должен.              — Я-то придумаю, — шипенье, — только постарайтесь побыстрее, ага? У вас пятнадцать минут.              Громко топая, мужчина вышел вон. Кажется, они случайно вывели его из себя, хотя надо было думать, заталкивая хёна в туалет. Но и тот молодец — стал с ним флиртовать, точно они в какой-нибудь захолустной одинокой кафешке. Юнги перевёл грозный взгляд на старшего, затем — на себя; оценил ситуацию, посмотрел направо, налево, и резко отпрянул. Губы Джина искривились в улыбке и готовы были вот-вот разразиться смехом. Мин вжал ладонь в его рот.              — У нас мало времени. Заставь меня кончить от своих, сука, пальцев за пятнадцать, мать его, минут. Живо.              — Как скажешь, киса, — промычал Джин и сел на закрытую крышку унитаза, потянув за собой младшего.              Юнги рухнул на чужие колени и завёл всё ещё связанные руки за тонкую шею хёна, чтобы в следующую секунду накрыть его губы своими. Старший наспех расправился с брюками и, смочив палец в слюне, приставил его к колечку мышц. Анус моментально сжался, предчувствуя скорое вторжение желанных кривых фаланг. Юнги замычал в поцелуй.              — Твоя попка стесняет его, — прошептал Джин. — Расслабься, иначе у меня ничего не выйдет.              — Твои проблемы, — отозвался Мин.              — О, нет, солнце… Это будут твой стояк и твои проблемы, — он прикусил чужой подбородок. — Усёк?              Юнги отвесил несколько щедрых обзывательств в сторону хёна, прежде чем зажмурился и насилу заставил себя разжать мышцы. К первому пальцу сразу пристроился второй. Их изогнутую форму он мог чувствовать, когда стенки конвульсивно сжимались и обволакивали суставы со всех сторон. Каждое неосторожное прикосновение к простате вызывало десятки точных импульсов по всему телу; концентрация зарядов достигала пика у самого низа живота и в груди, затем горячие огоньки тухли, яркие вспышки угасали, и томное наслаждение оседало в паху, где член призывно топорщился и натягивал ширинку брюк. Истекающая смазкой пунцовая головка утыкалась в молнию, принося боль и мазохистское удовольствие.              — Давай, солнышко, — подначивал Джин, ускоряясь. — Испачкай брюки, ну же.              На нежную шею посыпались мелкие невесомые поцелуи. Горячие губы обволокли его дёрнувшийся кадык, зубы сомкнулись на нём, и Юнги вздрогнул, запрокинув голову. Насаживаясь на пальцы, он судорожно всхлипывал в погоне за оргазмом. Ощутив скорое приближение разрядки, Джин сжал чужой член сквозь грубую ткань.              — Ещё чуть-чуть, малыш, самую малость, — жаркий шёпот щекотал кожу. — Просто расслабься и позволь своему хёну сделать тебе хорошо. Ты же доверяешь хёну?              — Д-да, — всхлипнул Юнги и зажмурился. Внизу завязался тугой узел, готовый лопнуть, — да… да, пожалуйста!..              — Хороший мальчик… Кончи в брючки. Почувствуй, как твоя бесполезная сперма пропитает трусики и сделает на них нехорошее пятнышко. Но папочка потом обязательно постирает их, наведёт порядок…              Из глаз брызнули слёзы. Мысль о том, что его живая, высокая, красивая мечта со злополучными пальцами, которую Юнги вожделел на протяжении месяца, влекомый мимолётной влюблённостью, трахает его пальцами в туалете грёбанной площадки для боулинга, заставляла его позорно стонать и, поскуливая, точно псина в течку, бесстыдно выпрашивать оргазм. Наконец он закусил губу до боли и тончайшей струйки крови, стекавшей теперь по уголку губ вперемешку с мутной слюной, и позорно кончил. Бёдра свела судорога.              — Вот так, молодец, — влажный язык дотронулся до мочки и широко лизнул хрящ. — Умница, Юнн-и…              Джин помог ему встать, одеться и выйти на подрагивающих ногах из кабинки. Юнги ещё долго смотрел в отражение в зеркале и полоскал лицо ледяной водой, напрасно пытаясь убрать рдеющий румянец. Тем не менее, мужчины вскоре вернулись в игровой зал, и Джин поторопился занять место рядом с Намджуном. Партия давно закончилась, не успев толком начаться, и парни теперь таращились на них осуждающими взглядами. Старший лишь фыркнул.              — Что ты им сказал? — шепнул Ким, когда ухо мужчины оказалось перед его ртом.              — Наплёл, будто Юнги стало плохо и ты, как настоящий заботливый хён, который просто не может остаться безучастным, пошёл ему помогать, — на этих словах Намджун бросил выразительный сочувствующий взгляд на Мина и вскинул брови, мол, подыграй. Затем вернулся к Джину и наклонил голову вбок: — С тебя вечер с продолжением. На этот раз я жду чего-нибудь увлекательного. Ты же удивишь меня?              — Непременно, — Джин осклабился, — любимый.