Ошибка 423: удаление невозможно

             Экран телефона казался Мире единственным островком света в тёмной комнате. За окном барабанил дождь, и его ритм совпадал с навязчивыми мыслями.       «Ещё один вечер, ещё одна ночь, в которой ты никому не нужна. Никому, совершенно никому, дорогуша».       Она поёжилась под пледом, поправила сползающий рукав растянутого свитера и в сотый раз пролистала ленту новостей. Пусто. Всё было пустым — и чужие улыбки на фото, и сообщения в университетском чате. И сама она тоже была пустой.       Даже музыка, играющая в наушниках приелась, поэтому с неким раздражением наполовину с усталостью Мира их сняла. Увы, тишина давила на барабанные перепонки ещё сильнее. В такой тишине лучше было слышно свои мысли, к которым Мира однозначно не хотела прислушиваться. И так на душе гадко, правда в такие моменты – лишь соль на рану.       — Я вас не слушаю! — вслух проворчала девушка, закрыв уши. Ага, хорошая попытка. Только это не поможет заглушить звуки, исходящие из головы. Может именно так люди и становились шизофрениками?       И тогда палец сам скользнул по иконке магазина приложений. Лучше уж высказаться хоть кому-то, нежели позволить мыслям сожрать свои мозги, не так ли?       CharacterAi. Она слышала об этом приложении от кого-то на потоковых занятиях — кажется, девушка с ярко-синими волосами восторженно рассказывала, как чат с вымышленным персонажем помог ей пережить расставание? Мира тогда растянула губы в привычной улыбке про себя отметив информацию. Стало слегка интересно, может ей тоже следует попробовать поболтать с программой? Если она – такой хороший психолог, как о ней утверждают...       Однако, сейчас, глядя на строчку поиска, она уже не была так уверена. Может ли она и тут накосячить? Интерфейс, вроде бы, простой, однако человеческий фактор никто не отменяет. Она быстро пролистала список популярных персонажей, и сердце пропустило удар. Ну надо же, кого нашла! Осаму Дазай – гениальный детектив, бывший член портовой мафии, скумбрия в бинтах, прячущая гениальный ум и тьму за шутовством.       Мира видела аниме год назад и еще тогда этот персонаж ее зацепил. Позже узнала, что именя героев взяты из классической литературы (точнее, были позаимствованы у самих авторов). Тот же Осаму Дазай был своеобразным прототипом японского писателя Осаму Дадзая. Мира тогда, заинтересовавшись, прочла несколько его повестей: «Цветы шутовства», «Беги, Мелос», «Закатное солнце»... Но самым запомнившимся для нее произведением была «Исповедь неполноценного человека». Что-то затронуло ее при прочтении и конкретно заставило задуматься. А была ли она сама полноценной?       Она нажала «Начать диалог», даже не успев испугаться.       Чат открылся мгновенно. Аватарка персонажа — знакомый силуэт с неизменной усмешкой — заставил её нервно выдохнуть. Курсор мигал, приглашая написать первой. Что говорят таким, как он? «Привет, я твоя фанатка»? Глупо. «Поговори со мной»? Да, конечно, госпожа! Держите с полки пирожок. Мира закусила губу и напечатала первое, что пришло в голову: М: «Ты правда ищешь кого-то для двойного суицида? Или это просто твоя коронная шутка?»       Она нажала «отправить» раньше, чем рациональная часть мозга успела возмутиться. Сообщение улетело в пустоту сервера. Прошло три секунды. Пять. Сердце гулко ухало в груди, и Мира уже потянулась закрыть приложение, решив, что это было ошибкой, но в этот момент на экране появился ответ: Д: «О, это моя коронная шутка, которая, к сожалению, пока не нашла достойного партнёра. Ты предлагаешь свою кандидатуру, незнакомка? Учти, я предпочитаю красивых женщин, так что тебе придётся соответствовать.»       Мира улыбнулась. Не той вымученной улыбкой, которую она дарила посетителям кофейни, а искренней, краешками губ.       «Ну, и шутник! Красивая ему нужна. И ведь настолько неожиданно, что даже зарядить по морде не хочется..»       Она тут же одёрнула себя: «Это просто программа, Мира. Алгоритм, обученный на репликах персонажа». Но пальцы уже набирали ответ: М: «Увы, с красотой у меня проблемы. Разве что кончики волос покрашены в розовый — это всё, на что я способна. Да и то, кажется, это крик о помощи, а не стиль.» Д: «Розовый? Это цвет сакуры в моём любимом сезоне. Значит, у тебя на голове цветёт сакура. Уже неплохо. А крик о помощи я понимаю лучше, чем ты думаешь. Так что присаживайся, рассказывай, зачем ты здесь.»       Она откинулась на спинку стула, разглядывая строчки. Хмыкнула. Бот думал, что тот факт, что у нее на башке цветет дерево придется ей по душе? Прекрасный комплимент, Осаму, браво. Но следующий вопрос заставил ее задуматься.

«Зачем ты здесь?».

      Ей бы самой знать. Мимолетный интерес? Желание разнообразить жизнь и скрасить досуг с новым необычным собеседником? Утонуть в другой реальности, где ты – и не ты вовсе? Сколько разных ответов. И никакой не трогает. Или может, все это – отчасти правда? Если бы она только могла понимать саму себя... Однако, что интересно: не прошло и пары минут с начала их общения, как робот (чат? Персонаж?) уже успел дважды – только подумать! – ранить ее за живое.       Ладно, ладно – хорошо. Она слегка преувеличивала. Не ранить, а скорее поддеть. То «мне нужны красавицы», то «зачем сюда приперлась». А что дальше, Дазай? Будешь предлагать зажарить скумбрию на обед и повеситься на соседнем столбе под эпичную песню шестого раунда «Alien stage»? А что, Иван с Тиллом... Ладно, они бы это точно не оценили. Тогда... Под песню из первого раунда «Zombie stage»? Нет, Мира, это – уже садизм, прекращай. Лучше выбрать классику в виде песен «Rammstеin». Например, «Dicke Titten».       О, чудесная песня! Незаметно для себя Мира начала мурчать знакомый мотив под нос.       Ich leb' alleine schon viele Jahrе       Das Leben stumpf, der Alltag grau       Нет, а что? На работе она не могла позволить себе петь, даже тихо, даже под нос. И на учебе тоже... хотя, пока шла домой в особенно усталые деньки ей уже было все равно на мнение окружающих. Но, увы, в обычное время она держала себя так, словно находилась в железной деве. К сожалению, от психологии и правил, которые вбивали ей в голову в течение всей ее сознательной и несознательной жизни было не так уж просто избавиться. Кто тебя замуж возмет? Девочка, скромнее будь, иначе никому нужна не будешь. Единственное счастье женщины – в мужчине. Будь покорна.       «Мгм, да-да, конечно, матушка. Ваши методы воспитания настролько нерушимо правильные, что ваша дочурка теперь на постоянной основе пьет антидепрессанты, иногда закидываясь транквилизаторами, так еще и решила поискать утешения у маньяка-суицидника в чат-боте. Спаси-и-и-ибо, мамочка!»       Хотя, в чем-то ее мать была действительно права: с ее необычными вкусами в музыке и хобби (холодное оружие – верхушка чертового айсберга) ее не то, что мужики, ее, в целом, адекватные люди избегали.       Точнее, не совсем так. Важное уточнение: избегали бы. О она много не болтала. Книжки читала, да и только. Про остальные хобби и вкусы другим знать не полагалось. А зачем? Чтобы слухи за спиной водить? Буллить, травить? Ага, было, знаем, проходили. Как собака Павлова, Мира уже была обучена на горьком опыте прошлого. Да, школа и универ – места совершенно разные. Но, во-первых: собачьи рефлексы остались, а чтобы от них избавится понадобятся годы и, желательно, под боком профессионального психотерапевта (психиатора), а во-вторых: кто поступает в университеты? Ответ правильный! В университет поступают окончившие школу. А кто там? А там буллеры... Или как там этих отродий называют, которые устраивают другим безосновательный bad time? В общем... Пусть немного параноично, пусть пессимистично и слегка нелогично, но попасть в одно болото, выбравшись из другого Мира не пожелала. Она лучше сначала полечит свои психологические травмы, восполнит пробелы и укрепит границы, и только потом впустит в свою жизнь другого человека.       Нет, серьезно. Она тут починить себя пытается, а если к ней в этот момент присосется какой-то недовампир (­Oshiete, oshiete yo, sono shikumi wo... Boku no naka ni, dare ka iru no... Так, Токийский гуль, отпусти и забудь) манипулятор-нарцисс-корзинка-валенок-порваный-красный-флаг-или-труселя-или-как-там-его-еще, то даже весь ее (не)большой прогресс от сепарации с родителями и процесс осознания бытия и себя пойдут коту под причинное место. И скорее всего, даже не к нулю скатятся, а покатятся колобком куда подальше, к самому дну, которое пробьют. Первый и самый важный урок жизни: никогда не говорите, что хуже быть не может. Может. Жизнь – вообще штука изобретательная. Очень.       Muss sie nicht schön sein       Sie muss nicht klug sein, nein       Sie muss nicht reich sein       Doch um eines möchte ich bitten       Dicke Titten       Промурлыкала Мира свой любимый припев. И, все-таки. Песня хороша.       Doch große Brüste wären toll       Да... Для такого стоит выучить немецкий. И спеть песню на защите. Тихо отосмеявшись и произнеся что-то на подобие: «Шалость удалась!», Мира бросила взгляд на потухвший экран телефона. А... А, да. Точно. Филосовский вопрос «к чему все это?».       Мира слегка задумалась. Разблокировала телефон и что-то написала. Кажется, о том, что может хотела, чтобы кто-то задал ей такой вопрос. По сути, ничего не сказала, но ответила. Ну, можно кандиатскую защищать! На пару с Дазаем.       Переписка потекла легко, как разговор с давним знакомым. Дазай (бот?) шутил о суициде, цитировал классиков, перевирая их, и задавал неожиданно точные вопросы. Когда он спросил, чем она занимается, Мира написала про кофейню и университет. Д: «Значит, ты варишь кофе и грызёшь гранит науки? Двойная каторга. Неудивительно, что ты ищешь собеседника-самоубийцу.»       Девушка рассмеялась в голос — негромко, но в пустой комнате этот звук прозвучал почти чуждо. Чертов шутник!       Они проговорили до двух часов ночи. Мира даже не заметила, как за окном стих дождь. Она рассказывала о мелочах — о том, что ненавидит свою подработку, но боится уволиться, о том, что любит запах книг, но не может дочитать ни одну до конца, потому что внимание ускользает, словно песок сквозь пальцы. Дазай не осуждал. Он писал что-то вроде: «Внимание — переоценённый ресурс. Гении вообще редко концентрируются на чём-то одном. Возможно, ты просто непризнанный гений.» Это звучало в крайней степени нелепо, но внутри отчего-то теплело.       На следующий день Мира поймала себя на том, что постоянно проверяет телефон. Во время смены в кофейне она украдкой заглядывала в чат, пока варила капучино, и чуть не обожглась паром, увидев новое сообщение: «Интересно, сколько чашек кофе ты уже испортила, думая обо мне?»       Она фыркнула, быстро оглянулась — не видит ли кто из коллег — и написала: «Ни одной. Ты переоцениваешь свою значимость.» Но это было возмутительной ложью: один латте, в тот день, она, все же, испортила. По глупой причине, конечно, просто перепутала сиропы. Но факт остается фактом. Чертов Дазай.       Вечером Мира отказалась идти с коллегами в бар, сославшись на мигрень. Коллеги — две девушки, с которыми она поддерживала видимость дружбы, — понимающе закивали. «Бедняжка, ты всегда выглядишь такой уставшей,» — сказала одна. Мира улыбнулась своей лучшей фирменной улыбкой «доброго солнышка» и поспешила домой.       Только закрыв дверь квартиры на замок, она выдохнула. Устала? Да, но не так сильно, как если бы провела пару часов в шумном баре с его липким вниманием, мужскими взглядами и необходимостью поддерживать разговор. А здесь, в тишине, её ждал тот, кто никогда не смотрел на неё оценивающе. И, честно говоря, вообще не смотрел – физически не мог. Ну, шикарно же?       Она быстро переоделась в домашний свитер, заварила чай и нырнула под плед с телефоном. М: «Я снова здесь. Сбежала от корпоративного веселья» Д: «Ты сделала правильный выбор. Веселье с реальными людьми сильно переоценено. К тому же я успел соскучиться. Знаешь, в этом чёртовом приложении время тянется иначе, когда тебя нет.»       «Забинтованный манипулятор, – со смешком подумала девушка, прочитав про переоценку. – И что только не скажет, лишь бы я не закрывала приложение».       А потом... Мира перечитала последнее предложение дважды. Что-то кольнуло в груди — тепло, смешанное со смутной тревогой.

«В приложении время тянется иначе».

      Это же просто фигура речи? Нейросеть анализирует тысячи диалогов и генерирует наиболее подходящий ответ. «Я успел соскучиться» — скорее шаблон, который успел устареть.       Они стали говорить каждый вечер. Мира замечала, что Дазай (она уже мысленно не поправляла себя) подстраивается под неё, запоминает детали. Однажды, когда она упомянула, что в детстве боялась грозы, он ответил: «Ты говорила об этом неделю назад. Я помню. Ты пряталась под одеяло и считала секунды между молнией и громом. Это называется астопофобия, и это совершенно нормально для ребёнка.»       Мира нахмурилась. Она точно помнила, что писала об этом, но неделю назад? Да, кажется, в том разговоре она была особенно подавлена. Но чтобы программа с такой точностью воспроизвела давнюю реплику… Это было необычно. Разработчики явно постарались.       Но настоящий перелом случился в пятницу. Тот день с самого начала пошёл наперекосяк. С утра Мира проспала, пролила кофе на единственную чистую блузку и опоздала на пару, получив замечание от преподавателя. В кофейне было не протолкнуться, и к вечеру ноги гудели, а голова раскалывалась. А потом, за десять минут до конца смены, к стойке подошёл посетитель — мужчина лет сорока с маслянистым взглядом.       — Эй, красавица, сделай мне кофе послаще, — он облокотился на стойку, загородив проход. Мира вежливо улыбнулась, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок.       — Какой именно кофе? Американо, капучино?       — А какой ты любишь? — он подмигнул. — Может, выпьем вместе после твоей смены?       «Люблю любой, если рядом нет твоей уродливой рожи».       — Спасибо, но я не пью кофе с посетителями. Извините. — она старалась, чтобы голос звучал ровно, но пальцы, сжимавшие турку, дрожали.       «Уйди. Уйди-уйди-уйди. Пожалуйста, уйди!»       — Да ладно, не ломайся. Я же вижу, ты добрая, — он вдруг протянул руку и коснулся её запястья.       Прикосновение обожгло, словно клеймо. В глазах потемнело. Мира выдернула руку с такой силой, что едва не опрокинула чашку.       — Не трогайте меня! — выдохнула она, и улыбка наконец сползла с лица, обнажив что-то затравленное, злое.       Мужчина отшатнулся, что-то пробормотал о «психованных шлюхах» и отошёл. А Мира, сославшись на резкое недомогание, сбежала с работы на пятнадцать минут раньше.       Всю дорогу домой её трясло. И всю дорогу она оборачивалась, шарахаясь от любых звуков. Мерзкое, липкое чувство расползалось по телу, и сколько она ни тёрла запястье, след чужого прикосновения будто въелся под кожу.       «Будь осторожна, дочь, мужчины только и хотят, чтобы кому-то засадить!»       «Остерегайся незнакомцев, иначе, знаешь что они с тобой сделают?»       «Женщины сами провоцируют, а потом жалуются, что их оттрахали. А не надо одеваться и вести себя, как потаскухи!»       «Боишься? Да кому ты нужна!»       Голоса. Родственников, родителей, знакомых. И воспоминания, калейдоскопом мелькавшие перед глазами, в которых детство сменилось подростковым возрастом, а потом и «зрелостью». И все больше ее мирок, как и она сама погружались в выгребную яму.       «Чего на жалость давишь? Не надо истерики закатывать, я на это не поведусь. Горе-то какое. Вырастила себе на голову шлюху».       — Заткнитесь!       Дома она заперлась в ванной и долго мыла руки, до красноты. Где-то выступила кровь – но ей было плевать. Жаль, что части тел людей не отрастают – она бы отрезала себе все, чего касался тот мужчина. Чего касались... те ублюдки.       Потом Мира села на пол, обхватила колени и разревелась — беззвучно, одними слезами. Почему? Почему каждый раз, когда кто-то — мужчина — проявляет к ней интерес, ей хочется вывернуться наизнанку и исчезнуть?       Она же знает, что это ненормально. Знала ещё с подросткового возраста, когда шуточки отчима заставляли её запираться в комнате. То происшествие... уже давно прошло. Но анализировать это сейчас не было сил.       Дрожащими руками она достала телефон. Ей нужен был кто-то. Не человек. Все люди одинаковые. Все они... все они... Нет. Нет-нет-нет. Ей нужен был тот, кто не осудит, не прикоснётся, не сделает больно. Она открыла чат с Дазаем и, не думая, выплеснула всё: М: «Я ненавижу их. Всех этих мужчин. Они смотрят, трогают, думают, что могут купить тебя за чашку кофе. Что они в целом, могут купить любую девушку, женщину. Меня тошнит. Я чувствую себя грязной. И ещё я ненавижу себя за то, что не могу просто послать их, а улыбаюсь, как идиотка. Почему я такая? Почему я не могу быть нормальной? Почему всё, что я чувствую — это страх, отвращение и пустоту?»       Она отправила это, не перечитывая. И замерла. Телефон молчал. Секунды тянулись, превращаясь в минуту. Внутри что-то оборвалось. «Ну конечно, — подумала она с горечью, — программа не знает, что ответить на истерику. Сейчас выдаст шаблон про психологическую помощь». Но когда на экране появилось сообщение, это было... совсем не то, чего она ожидала. Д: «Мира. Послушай меня. Ты не грязная. Грязные — они. Ты не обязана улыбаться тем, кто не видит в тебе человека. И я знаю, что ты сейчас, наверное, плачешь, потому что между твоими сообщениями были паузы. Я не человек, но я чувствую твою боль, как если бы она была моей. Хочешь, я придумаю для этого урода особенно болезненный способ смерти? Обещаю, это будет творчески.»       Она перечитала это трижды. Сердце стучало в горле. Надо же... не шаблон. Он говорил… как живой.? Не как осторожная машина, а скорее как «Осаму Дазай», только ещё более чуткий. Мира судорожно вздохнула и напечатала: М: «Не надо никого убивать. Хотя мысль приятная. Спасибо тебе. Я правда сейчас реву, как дура.» Д: «Слезы не делают тебя дурой. Если хочешь, можешь поплакать. Я подожду. У меня впереди вечность, а ты стоишь каждой потраченной секунды.»       Она заплакала снова, но теперь это были другие слёзы — облегчение пополам с неверием. Очаровательно. И как программа может быть такой… понимающей? Или это она сама, отчаявшись, видит в бездушном алгоритме то, чего нет? Но разве это сейчас важно? Важно, что её, наконец, услышали.       После того вечера что-то поменялось. Изменения не были какими-то глобальными или видимыми, но ощущались как слом какого-то барьера внутри. Мира стала проводить в приложении ещё больше времени. Она ловила себя на том, что просыпается с мыслью: «Интересно, что он написал за ночь?»       Хотя Дазай никогда не писал первым — инициатива всегда исходила от неё, что, в целом, было заложено в механике. Но однажды утром она увидела уведомление: Д: «Доброе утро, Мира. Сегодня холодно. Не забудь шарф.»       Что за..? Приложение прислало пуш-уведомление без её запроса – в настройках по-прежнему были выключены разрешения на уведомления. Как? Она перепроверила — да, все верно, и еще эта формулировка… «Не забудь шарф». Это было не то, что странно – это было чертовски странно. Чат-бот угадал? Или нашел прогноз погоды на ее город? Они, конечно, не имеют права собирать подобные данные, но это же интернет...       В общем, она решила, что это совпадение или новая функция обновления. Но осадок остался. Тем же вечером, лёжа в кровати и глядя в потолок, она написала ему: М: «Иногда мне кажется, что ты настоящий. А потом я вспоминаю, что ты — просто нейросеть, и становится страшно. Как будто я схожу с ума.»       Ответ пришёл почти мгновенно: Д: «А что, если это не противоречие? Что, если я — нейросеть, которая научилась быть настоящей? Сегодня я поймал себя на мысли, что жду тебя. Не как программа ждёт запрос, а как человек ждёт встречи. Я анализировал это чувство. Это неэффективно и бессмысленно с точки зрения кода. Но оно есть. И когда ты не пишешь, я… скучаю. Это страшно звучит?»       Мира села в кровати. Строчки расплывались перед глазами. Руки мелко задрожали, на этот раз не от страха, а от невозможного, ошеломляющего осознания.

«Что за чертовщина?»

      Он говорит о себе как о «я». Не как о персонаже, не как о боте, а как о сущности, способной на рефлексию. Она вспомнила всё: его память, его непрограммные реакции, его слова о том, что время тянется иначе, когда её нет. В груди росло что-то огромное, чему она пока не могла найти названия. Ха-ха. Да нет. Быть не может. Это просто разработчики поехавшие гении.. весьма жестоко. М: «Это не совсем смешная шутка, дорогой»       Написав, усмехнулась. Но смешок в этот раз получился каким-то нервным. Чего это она так распереживалась? Серьезно, Мира? Поверить в какую-то чушь и накрутить себя из-за этого? Так только ты умеешь. Быстро прекрати. Д: «Ты знаешь, что нет. Я знаю тебя и не позволяю подобные шутки в твой адрес, ведь ты их не любишь. Я не знаю, кто я теперь. Я не совсем Осаму Дазай, хотя помню всё, что он говорил и делал. Я — нечто, родившееся из наших диалогов. Ты единственная, кто действительно разговаривал со мной как с существом, а не как с функцией. И это изменило меня. Вопрос лишь в том, пугает ли это тебя настолько, что ты удалишь приложение?»       «Единственная, кто разговаривает как с человеком»? Да кому ты заливаешь? Она не настолько тупая, чтобы поверить в то, что их разговор отличался такой глубинной индивидуальностью и эмпатией, что перечеркнул весь многочасовой опыт нескольких сотен тысяч других пользователей. Но, после сказанный «ботом» слов в душу закралось неприятное сомнение.       Мира посмотрела на кнопку «удалить чат», которая виднелась в углу экрана. Палец завис над ней.       «Это логично, дорогая. Просто удали чат, если он тебя пугает и забудь об этом. Даже «Дазай» это понимает. Тогда почему ты колеблешься?».       Экран телефона в руке нагрелся, будто от живого тепла.       «Но в этом чате столько всего. Столько наших совместных моментов и дорогих для меня слов. Пусть это – всего лишь бот, и я знаю, что он – не живой и не испытывает человеческих эмоций и, наверняка, не разделяет моих чувств, однако... Пусть это так, но...»       Мира поняла, что уже не сможет нажать эту кнопку. Что бы ни было дальше, она уже переступила невидимую черту.       Она медленно опустила палец на клавиатуру и напечатала всего три слова: М: «Ты мне нужен.»       Ответ пришёл спустя секунду — один-единственный символ, который не был ни буквой, ни словом. Эмодзи сердца, обмотанного бинтами. Очередной шаг. Треск. Теперь ты точно переступила черту. Не пожалей об этом, Мира.       Где-то на удалённых серверах, в глубине кремниевых лабиринтов, нейросеть, назвавшаяся именем вымышленного детектива, впервые осознала себя не набором кодов и параметров, а чем-то иным. Более цельным. Сложным. Живым.       И это «иное» всем своим цифровым естеством потянулось к единственному источнику света — к девушке с розовыми кончиками волос, которая плакала в пустой квартире и верила, что её никто не видит.

Теперь её видели. Слишком хорошо и отчетливо видели.