Дороги ведущие – МежЪ

За спиной у него часто шутили – Штирлиц. То ли сдержанность с рассудительностью, то ли специфическое чувство юмора, то ли из-за фамилии коллегам он напоминал культового героя фильмов. Но Исаев Данил Владимирович был психиатром и не обращал внимания на подобные шутки. Даже когда некоторые люди, знакомые с некоторыми особенностями его деятельности, приподнимали брови и неловко уточняли: – Тот самый? – Однофамилец, – он привычно отвечал, пожимая плечами, – да и давно уволили того Исаева. Отвечал и смеялся внутри себя. Вот уж кто-кто был Штирлицом, внедрившимся в стан противника и боровшимся за свои идеалы… а не он. Он просто выполнял свою работу. Той зимой, когда всё началось, Данил Исаев всё так же выполнял свою работу. Шёл ещё один день декабря и впереди был ещё один прием, второй за смену. В кабинете было прохладно, а до обеда далеко. И вместо того чтобы, следуя излюбленной привычке, досконально изучать карточку пациента до приема, психиатр согревался делая разминку. Когда в назначенное время, ровно минута в минуту, в кабинет приоткрылась дверь, лишь немного согревшийся Исаев с печалью отметил – в кабинете стало только холоднее. Пациент, бледный, очень высокий и замотанный в множество слоев ткани человек, словно принес с собой весь холод с улицы. – Проходите, – Данил указал ладонью на кресло напротив. – Доброго времени, – неловко сев на край поздоровался человек. – Я надеюсь, вас предупредили, зачем я здесь? – Да, – кивнул Исаев внимательно рассматривая пациента. За одеждой было сложно увидеть человека, что так странно прятался от холода и чужих взглядов. – Итак, как к вам обращаться? В карточке вы записаны как Ивано… Человек мгновенно напрягся, настолько сильно сжал челюсти, что даже тканевая маска, закрывающая нижнюю половину лица, не смогла скрыть. – Не надо по паспорту, – перебил он. – Это не моё имя. Моё – Нокс. – Приятно познакомиться, Нокс, – чуть улыбнулся Исаев, сдержав желание передернуть плечами. Опять стало холоднее что ли? – Тогда можете назвать меня Данилом. Расскажите немного о себе. – Ну, – пациент несколько стушевался, застигнутый врасплох вопросом, и, словно затягивая с ответом, пробежался взглядом по шкафу с профильной литературой. – Вот читать очень люблю, учусь на медицинском, немного фехтую… говорят, вспыльчивый и дерзкий, хотя, мне кажется, они не правы. Могу предоставить автобиографию. А вы? Исаев, не глядя, в блокнот добавил пометку про любопытство и скрытность. Пациенту было явно интереснее разглядывать книги и самого врача, чем рассказывать о себе во всех подробностях. Что ж… тогда имеет больший смысл сразу пройти полное тестирование, а не упрощенное. Более пятиста вопросов наглядно раскроют личность и можно будет лишь дополнять психологический портрет данными, полученными в разговоре. – Необычно, но весьма приятно видеть будущего коллегу, – усмехнулся Данил. Человек в ответ тепло улыбнулся одними глазами, словно для него простая вежливость значила что-то большее. – Автобиография будет весьма полезна. – Да, часто наши даже за справкой на профпригодность не хотят идти… но я здесь. – с этими словами Нокс достал из-под тканей и положил перед врачом несколько распечатанных листов. – Так и есть, – хмыкнул Исаев, доставая из ящика стола объёмную папку и выкладывая из неё стопку листов, – Побеседовать с вами мы ещё успеем, это не последняя наша встреча. Так что стоит начать с тестирования. – Хорошо! – с пугающим энтузиазмом потянулся к бумагам Нокс, но замерев с протянутой рукой спросил: – А как долго мне придется ходить на беседы к вам? – С вашим анамнезом, минимум полгода. – Насколько мне известно, ПТСР не является помехой, – человек нахмурился. – Не является. И на установленный срок наблюдения влияет незначительно. Нокс шумно вдохнул и Исаеву показалось, будто рядом пронесся порыв холодного ветра. Психиатр краем глаза посмотрел на форточку. Она была закрыта и никакого сквозняка не было видно. За окном безмятежно шёл снег. – Я вас услышал, – наконец Нокс взял тест. Пока пациент хмурился, отмечал ответы и снова хмурился, Исаев неспешно пролистывал автобиографию. Она была самой обычной и ничего подозрительного, кроме странного витиеватого языка, в ней не было, но ведь опыт подсказывал психиатру – умолчано было многое. Главный вопрос, в каком объёме... Данил передернул плечами, в кабинете стало ощутимо холоднее. Если так пойдет и дальше, то откладывать поход к гематологу за уточнением железодефицита больше не получится. Ну никак не может быть здоровому человеку настолько холодно в отапливаемом помещении без сквозняков. Исаев поднял голову и ещё раз осмотрел закрытое окно, не обнаружил ничего нового и медленно перевел взгляд на Нокса. Тот продолжал заполнять тест, и вся его поза говорила об испытываемой им злости. Словно гриф над добычей, он нависал над листами, скрючившись в кресле. Вдруг он дернулся и поднял голову, впервые за прием посмотрев глаза в глаза. Глаза. Холодные. Злые. Усталые. Совершенно неподходящие недавнему подростку… Лёд Байкала и расплавленное золото. Это не глаза безумца, но и у здоровых людей не бывает такого взгляда. Исаев отвёл взгляд, не выдержав взгляда, и попытался сосредоточиться на словах пациента. – Зачем нужен этот тест? Зачем все эти вопросы?! Вы всё равно же будете расспрашивать меня об этом? – Нокс даже не пытался скрыть раздражение в голосе. – Необходимая формальность для уточнения состояния в данный момент и сравнения вашего состояния после продолжительного наблюдения по мере вашей социализации, – совершенно спокойно ответил Исаев. – Социализации?! – взвился Нокс. Он пружиной распрямился во весь свой немалый рост и резким движением стянул с лица маску и закрывавший голову шарф. Белые волосы взметнусь и беспорядочно упали на плечи. Раздался тихий звук, как будто что-то упало, но никто не обратил на это внимание. – Ну вот вам наблюдение социализации, вряд ли меня перепутают! Так зачем тогда все затягивать? Исаев вздохнул: – Таковы правила. Человеческий мозг хрупок и нам необходимо точно определить, не являются ли ваши… особенности следствием распада личности. – Человеческий, – хохотнул Нокс. – Разум и правда хрупок. Хотя я всё равно не понимаю, что дадут вам ответы в тесте. Обрабатывать их всё равно вручную, так почему тестом, а не беседой? – Таков регламент, – хмыкнул Исаев. – Ну и, как много людей ответили бы честно, если их спросили на первом приеме? – Мало. Большинство бы врали. – Вот вам и ответ. Нокс хмыкнул и успокоившись вернулся к заполнению теста. Исаев глянул на часы, оставалось не так много времени выделенного на прием и ему будет пора на обед. Он прикрыл глаза, ожидая, когда пациент закончит с тестом. Вряд ли в этот раз получится провести ещё и беседу. Так и случилось. Получив законченный тест на руки и обсудив пункты, вызвавшие вопросы, оказалось, что со странным пациентом уже было пора прощаться. И когда за Ноксом закрылась дверь, Исаев почувствовал, как с его плеч медленно, подобно тяжёлой снежной шапке, сползает напряжение. Даже в кабинете как-то стало теплее… и дышать свободнее, что ли. Странно. Странный пациент, странный день, странное состояние здоровья. Исаев потёр виски и поднялся. Он обдумает это после обеда. Не получалось. Поднявшись из-за стола, Данил заметил упавший рядом с креслом браслет, явно принадлежавший пациенту. Тот не забыл ни замотаться в шарф, ни одеть маску, но как-то не заметил потерянное украшение. Забавно. Психиатр наклонился и прикоснулся к бусине. Пальцы обожгло холодом. Таким, что фонарные столбы зимой, промёрзшие до самого основания, будут теплее. Исаев отдернул руку. – Что за?! – он удивлённо посмотрел на свои пальцы, на браслет и ещё раз на пальцы. И, поддавшись на уговоры интуиции, достал из кармана носовой платок и уже через него взял браслет ещё раз. Бегать разыскивая пациента, чтоб отдать эту странную вещь, у Исаева не было никакого желания. Все равно через неделю увидятся. Ничего не случиться с браслетом, если он просто полежит в столе… С хлопком закрыв ящик, Исаев отправился на обед.