Дороги ведущие – МежЪ

С украшением и правда ничего не случилось. Практически ничего. Только незаметно стала угнетать атмосфера. Завёрнутый в платок браслет пролежал в столе, забытый всеми, несколько приемов. И лежал бы так и дальше, среди аккуратно разложенной канцелярии, пока Исаев, после очередного ухода Нокса, не решил поменять ручку и не заметил лишнюю вещицу. Надо отдать, твердила интуиция… Не то чтобы психиатру было стыдно за промедление, только он уже давно заметил, как неуютно стало в кабинете. Если для него это было не слишком заметно, то его пациенты как-то стали быстро уставать и часто жаловаться на головную боль. И только сейчас Исаев начал подозревать, в чём причина, и, к несчастью, его интуиция твердила то же самое. Данил потер переносицу, смотря на титановое плетение, хитро выглядывающие из платка. Браслет совершенно точно «смотрел» в ответ. В голове стрельнуло небольшой вспышкой боли. Исаев передёрнул плечами и, решительно взяв браслет, засунул его в карман. Пальцы ощутимо покалывало через ткань, но Данил, быстрым шагом направившийся к общему гардеробу, стойко не обращал на это внимания. Тревога внутри, перемешанная с глухим раздражением, нарастала. Хозяин не должен был далеко уйти, и вернуть потерянное было вполне возможно. И чем быстрее он это сделает, тем правильнее будет. Практически слетев по лестнице, Исаев успел увидеть в окне только спину явно завернувшегося ещё в один слой одежды, переходящего улицу Нокса. Мысленно чертыхнувшись, Данил завернул к ютившемуся в уголке гардеробу. – Галь, курточку, пожалуйста, я спешу. – Хорошо-хорошо, – проигнорировав простого посетителя, гардеробщица протянула Исаеву куртку. И он, спешно натянув её, быстрым шагом направился к выходу. – Ишь как побежал, словно Мюллер собак спустил, – засмеялась Галина, забирая куртку у посетителя. – А всего-то на обед. Тот только пожал плечами, совершенно не понимая, при чем здесь Мюллер. На улице Исаева приветственно встретил порыв ветра, явно решивший сбить с ног хоть кого-нибудь. Холод пробирал до самых костей не только выскочившего в куртке нараспашку врача. Разноцветные, в пастельных тонах, дома города Белых Ночей почти побелели от намерзшего инея. Спешащие по делам люди кутались в пуховки и становилась похожи на серую невнятную массу. Найти кого-то конкретного в ней было бы сложно, хотя Нокс очень выигрышно выделялся из толпы не только ростом, но и своим странным своеобразным стилем, делающим его похожим на разноцветную птицу. Он шел вперед, рассекая толпу, возвышаясь над ней, как ледокол над ледяной гладью. Заметив его, Исаев поморщился и, практически скользя против ветра, поспешил догнать пациента. Оставалось пройти всего несколько метров, когда Нокс резко свернул в подворотню. Данилу пришлось ускориться и он перешёл на бег. Разминуться в лабиринте дворов было слишком легко, чтоб вспоминать об остатках гордости. Только когда Исаев сам свернул в подворотню, там уже никого не было. – Что за чертовщина? – пробормотал он, заглянув во двор. Тот был тупиковым, а на снегу не было следов. Куда мог исчезнуть человек, было решительно непонятно. Разве что… Исаев прислушался к своей интуиции и обратил внимание на дверцу в подворотне. На самую обычную, за какими обычно прячутся небольшие кофейни, дверцу. Которую и поспешил открыть. За дверью было темно и не было никакой кофейни, но Исаев уже шагнул за порог. И мир исчез. И появился. Сначала пульсирующий, тревожный на физиологическом уровне звук. Потом вспышки света, и с каждым следующим шагом перед глазами Данила из множества точек-вспышек собирался пейзаж. Множество цветов перетекали друга в друга, собирались в строгие узоры фракталов и распадались на мешанину из невозможных цветов, которым нет названий ни в одном языке. – Сотрясение… наверное, – пробормотал Данил, совершенно не понимая, на чем он вообще стоит. Других мыслей, из-за чего могли возникнуть такие галлюцинации, у него не было. Весь врачебный опыт говорил ему, что в таком случае нужно не двигаться и не дергать головой… А интуиция твердила: промедление смерти подобно. Не важно, куда, главное – идти. Это место не знает стабильности и отвергает её. Пришёл? Иди! Сдерживая дрожь от пробивающей всё тело «песни», Данил Исаев стоял потрясённый увиденным. Противоестественным и завораживающим. Невозможным и нереальным. Он не мог осознать то, что было с ним здесь и сейчас, и просто смотрел. И словно заворожённый потянулся рукой к одному из фракталов, что раскрылся так близко от него. Нелогично хотелось прикоснуться. Бок обожгло холодом. Перед глазами потемнело, всё качнулось, и Исаев, пытаясь обрести равновесие, сделал несколько шагов. Не смог. Рухнул во тьму. *** – Я смотрю, у нас незваные гости. Не помню, чтоб я кого-то приглашала. … – Я тоже. – Я… … – Он сам пришел. – Сам. Дорогами Межи. Смешно! И сразу в "Плохую затею". … – Смейтесь сколько угодно, это был последний человек, которого я бы сюда привёл. – Да, да. Только почему же он пропах тобой насквозь. Любовничек что-ли? – …Психиатр… … – Уникум! … – Так. А труп куда девать будем? – Да, вроде, не труп… – Не могут там люди выжить! Труп или безумец – вот чем кончаются для них прогулки на границе! – Ну, доставлю по месту работы… делов-то. Хотя справку тогда только через частные комиссии получать придется. … – О! Ты смотри, дергается! Как минимум уже не труп! … – Какая прелесть! Смотрите-ка, наш злобушка умеет быть заботливым. Белое пятно перед глазами обрело чёткость. Острые скулы, впалые щёки, белая кожа и белые волосы. Внутри шевельнулось смутное узнавание. Нокс улыбнулся одними глазами: – Вы живы. Поздравляю. Помните, как вас зовут?