Искуситель

Санта не ушел навсегда. Контракт был завершен с разгромным счетом 7:0, но невидимые нити, связывающие человека и демона, оказались прочнее любых адских пергаментов. Перед тем как в ту безумную грозовую ночь синее пламя окончательно погасло, и Санта, опустошенный и растерянный, приготовился раствориться в темноте, Перт поймал его за пальцы. Его разорванная на груди рубашка все еще хранила жар чужого тела, но взгляд Танапона был мягким и спокойным. — Тебе больше не нужно искать повод, Санта, — тихо сказал Перт, заглядывая в притихшие глаза. — И капканы больше не нужны. Приходи, когда захочешь. Просто так. Поболтать. Моя дверь для тебя открыта. Без контрактов. И Санта пришел. Сначала через неделю, настороженный, словно ожидающий подвоха, замерший на подоконнике в своем неизменном кожаном аутфите. Потом через три дня. Затем стал появляться почти каждый вечер. Эти визиты превратились в их личный, тихий ритуал. Время больше не замирало, за окном шумел спешащий куда-то город, а в комнате горел мягкий свет торшера. Они пили крепкий чай, спорили о книгах, и Санта впервые за сотни лет искренне, заливисто смеялся, забывая о своей демонической роли. Они уже физически не могли друг без друга: Перту необходим был этот колючий, но ставший до боли родным озоновый шлейф, а Санта буквально расцветал, греясь в лучах человеческого тепла Танапона. В один из таких вечеров за окном лил дождь. Санта сидел на ковре, прислонившись спиной к креслу Перта, и задумчиво перебирал серебряные кольца на своих пальцах. Танапон медленно опустил руку, перебирая темные, мягкие пряди волос демона. — Санта, — негромко позвал Перт. — Расскажи мне... Как ты стал демоном? Каким ты был до всего этого? Движения Санты мгновенно замерли. Серебряные цепи на его куртке тихо, жалобно звякнули. В комнате на секунду похолодало, а в глазах демона отразилась такая древняя, бескрайняя тоска, что у Перта сжалось сердце. — Ты действительно хочешь это знать, Танапон? — спросил Санта, и его бархатный голос прозвучал глухо, почти сипло. Он не обернулся, но позволил руке Перта остаться в своих волосах. — Это не красивая сказка. Это мое проклятие. Он сделал глубокий выдох, словно решался перешагнуть через пропасть памяти длиной в тысячелетия. — Очень давно, задолго до того, как этот мир покрылся бетоном и стеклом, я был ангелом, который совершил самую страшную ошибку в глазах Небес и Преисподней. Я полюбил. Слепо, безумно, до полного исступления. И моей любовью был мужчина... который был до ужаса, до каждой черточки и родинки похож на тебя, Перт. Рука Перта на голове демона дрогнула, но он не отстранился. Санта горько, едва слышно усмехнулся: — В те времена такая связь считалась абсолютным пороком. Высшие силы решили проверить нас, подбросив искушение, и я... я не справился. Я поддался ему, чтобы защитить его, нарушил законы, пошел против воли судей. В наказание за мою «слепую, эгоистичную страсть» нас разлучили самым жестоким образом. Моего возлюбленного казнили у меня на глазах, его душа была стерта или перерождена без права помнить. А меня... меня сослали в Ад. Отрезали крылья, заковали в эти чертовы цепи и сделали Искусителем. Санта наконец повернул голову, глядя на Перта снизу вверх. В его огромных глазах стояли слезы, которые демоны не должны были уметь проливать. — Мое наказание — вечно ходить среди смертных и искушать их теми самыми грехами, перед которыми когда-то не устоял я сам. Смотреть, как ломаются другие, чтобы подтверждать правоту Ада. И самое страшное... каждые несколько столетий они подсовывали мне души, похожие на него. Чтобы я ломал их своими руками. Но потом появился ты. Ты выдержал все семь кругов. Ты не просто победил в игре — ты исцелил то, что они выжигали во мне тысячелетиями. Перт слушал, и внутри него все переворачивалось от острой, пронзительной боли за это существо. Древняя мозаика наконец сложилась. Вот почему Санта так отчаянно злился, вот почему так болезненно реагировал на каждую победу Перта — он подсознательно искал в нем спасенье для своей измученной души и одновременно боялся снова пережить ту древнюю казнь. В эту секунду Танапон четко, кристально ясно понял, чего именно он хочет. Копившееся все эти месяцы желание наконец обрело свою единственную, истинную форму. Перт медленно сполз с кресла на пол, оказываясь лицом к лицу с Сантой. Он осторожно взял бледные щеки демона в свои теплые ладони, большими пальцами стирая влажные, соленые дорожки. — Теперь я знаю свое желание, Санта, — тихо, но с сокрушительной, непреклонной силой произнес Перт. Санта вздрогнул, его зрачки расширились от страха и ожидания: — Загадывай, Танапон. Моя магия выполнит все, что угодно. Перт посмотрел прямо в его бездонные синие глаза, и на его губах появилась самая нежная улыбка, на какую он только был способен. — Я желаю, чтобы все твои контракты с Адом были аннулированы. Я желаю, чтобы ты был полностью, абсолютно свободен от своего проклятия. Пусть эти цепи упадут. Ты больше никому ничего не должен, Санта. В ту же секунду пространство вокруг них оглушительно зазвенело. Серебряные цепи на куртке Санты вдруг вспыхнули чистым, ослепительно-белым светом. Они начали трескаться одна за другой, осыпаясь на ковер светящейся пылью. Темные терновые татуировки на его шее начали стремительно бледнеть и исчезать, освобождая кожу. Демоническая, давящая аура растворилась, уступая место легкому, чистому дыханию. Ад отпускал своего лучшего палача, признавая полное поражение перед силой этой любви. Санта хватал ртом воздух, неверяще смотря на свои чистые ладони, с которых исчезли черные когти и тяжелые кольца. Он стал свободным. Не демоном, не ангелом. Чистой, освобожденной душой. — Перт... зачем? — потрясенно, шепотом выдохнул Санта. — Ты ведь мог попросить бессмертие, богатство, власть... Ты отдал свое единственное желание мне? Но теперь... теперь у меня нет ничего. Я больше не могу оставаться здесь по праву контракта. После этой жизни я должен буду уйти в цикл перерождений… Перт тепло рассмеялся, не давая ему договорить. Он подался вперед, прижимаясь своим лбом к его лбу, и крепко обнял парня за талию. — Контракт окончен, Санта. Сила мне твоя не нужна, — прошептал Перт прямо в его губы, чувствуя, как бешено и живо бьется чужое сердце. — А теперь, когда ты свободен... я прошу тебя. Не как судья, и не как хозяин желания. Просто как человек, который не может без тебя дышать. Останься со мной. Навсегда. В этой скучной, серой реальности. Давай проживем ее вместе. Санта на мгновение замер, словно не веря, что его тысячелетний кошмар закончился, а затем судорожно, всхлипнув, вцепился в плечи Перта, пряча лицо в его шее. — Я останусь, — лихорадочно шептал он, и его руки наконец-то были теплыми. — Я останусь с тобой, Танапон. Больше никто нас не разлучит. За окном продолжал идти дождь, но в маленькой квартире двум душам, прошедшим сквозь все круги ада, наконец-то было тепло.