Искуситель

Дождь за окном превратился в сплошную стену воды, отрезая их мир от остальной вселенной. Время больше не замирало по щелчку пальцев, оно просто потеряло всякое значение. В комнате горел лишь один тусклый торшер, отбрасывая длинные янтарные тени на стены. Перт все еще сидел на полу, крепко прижимая к себе Санту. Бывший демон устроился на его коленях, уткнувшись носом в шею Танапона, и его дыхание, глубокое, частое, абсолютно человеческое, обжигало кожу. — Перт... — тихо, с какой-то дрожащей, хрупкой интонацией выдохнул Санта. Он отстранился всего на пару сантиметров, чтобы заглянуть в глаза напротив. Его омуты больше не горели адским огнем, но в них плавилось кое-что гораздо сильнее. Чистая, осознанная, голодная нежность. Без тяжелых колец и перчаток его ладони казались невероятно аккуратными. Санта медленно, словно пробуя на вкус свою новую свободу, поднял руки и коснулся лица Перта. Его пальцы все еще были прохладными, но уже стремительно впитывали тепло человеческого тела. — Я здесь, — ответил Перт, и его голос сорвался на низкий, вибрирующий шепот. Танапон больше не сдерживался. Железная воля, которая спасала его душу на протяжении семи кругов, сейчас добровольно сдалась в плен. Он перехватил Санту за бедра и одним плавным, сильным движением поднялся вместе с ним на ноги, перенося парня на широкую кровать. Санта повалился на мягкое покрывало, увлекая Перта за собой. Серебряные цепи, некогда бывшие частью его демонической брони, теперь безжизненной горсткой светящегося пепла лежали на ковре. На бывшем искусителе осталась лишь тонкая черная майка и кожаные брюки, но сейчас всё это казалось лишним, мешающим, раздражающим. Перт навис сверху, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от головы Санты. Шелковая пижамная рубашка Перта соскользнула с плеча, обнажая острую ключицу. — Больше никаких снов, — хрипло произнес Перт, и в его глазах полыхнул тот самый темный, собственнический огонь, который он так долго прятал. — Только реальность. — Да... — выдохнул Санта, приподнимаясь навстречу. Их поцелуй начался без предисловий. Это была не яростная атака Похоти, а глубокое, порывистое, пьянящее слияние. Перт целовал его так, словно хотел за один раз компенсировать все те месяцы ожидания и тактильного голода. Его губы настойчиво сминали губы Санты, язык уверенно перехватывал инициативу, заставляя парня под ним сладко, потерянно стонать прямо в поцелуй. Пальцы Санты судорожно вплелись в волосы Перта на затылке, притягивая его еще ближе, требуя больше, глубже, горячее. Он выгибался навстречу каждому прикосновению, его бедра инстинктивно терлись о бедра Перта, и эта новая, человеческая чувствительность накрывала его с головой. Без демонических оков каждое прикосновение ощущалось в тысячу раз острее, как удар тока. Перт медленно разорвал поцелуй, оставляя губы Санты влажными и припухшими, и спустился ниже. Его поцелуи, горячие, влажные, оставляющие опаляющие следы, поползли по подбородку, очертили пульсирующую жилку на шее, где раньше были терновые татуировки, и спустились к ключицам. Руки Перта в это время уверенно скользнули под край майки Санты, оглаживая его тонкую талию, поднимаясь выше к ребрам. Кожа под его ладонями была нежной, гладкой и теперь... невыносимо теплой. — Перт... ах... — Санта запрокинул голову, тяжело и рвано дыша, когда пальцы Перта сжали его соски, очерчивая по самому краю и надавливая на упругие горошины. Каждый вдох Санты отзывался в сознании Перта лавиной. Больше не было барьеров. Не было страха проиграть душу. Смертный парень аккуратно, но властно стянул через голову Санты мешающую ткань майки, отбрасывая её куда-то на пол. В полумраке комнаты подтянутое, бледное тело бывшего демона казалось высеченным из драгоценного мрамора, но оно наконец-то было живым. Перт прижался своей обнаженной грудью к груди Санты, ловя кожей бешеный, синхронный стук их сердец. Они двигались в одном ритме, ведомые не греховной похотью, а чистой, выстраданной страстью. Ладони Перта скользнули ниже, расстегивая ремень на брюках Санты, и тот охотно приподнял бедра, помогая избавиться от последней преграды между ними. Когда они остались абсолютно обнаженными друг перед другом, комната словно растворилась. Существовали только горячие руки Перта, фиксирующие запястья Санты над его головой, но теперь в ласковом, собственническом жесте защиты, а не борьбы, и податливое, содрогающееся от нетерпения тело Санты под ним. — Посмотри на меня, — тихо приказал Перт, сплетая их пальцы вместе. Санта открыл глаза. Черные, затуманенные удовольствием, полные бесконечного доверия. — Я твой, Танапон... полностью твой, — прошептал он, разводя колени шире и обвивая ногами бедра Перта, увлекая его за собой, вглубь этого личного, спасительного рая. И когда Перт наконец подался вперед, медленно и до упора заполняя его собой, соединяя их тела в единое целое, Санта громко, со всхлипом застонал, выгибаясь дугой в его руках. Это не была боль, это было ошеломляющее, затопившее сознание блаженство, возвращение домой после тысячи лет скитаний по холодному Аду. Каждое нервное окончание Санты вспыхнуло от этого слишком плотного, запредельного контакта. Перт замер на секунду, тяжело дыша прямо в приоткрытые, влажные губы своего возлюбленного. Его собственный пульс бешено колотился в паху, парень чувствовал, как тесно и горячо его сжимают изнутри, адаптируясь к его размерам. Давая им обоим привыкнуть к этой невероятной, удушающей близости, Танапон мягко качнулся, заставляя Санту судорожно втянуть воздух сквозь стиснутые зубы. А затем Перт начал двигаться. Сначала медленно, тягуче, выходя почти полностью и вновь толкаясь до самого основания, заставляя Санту прерывисто всхлипывать, запрокидывать голову и ловить губами воздух. Каждое глубокое, расчетливое движение Перта выбивало из груди парня рваные, беззащитные звуки. Санта плавился под ним, его кожа покрылась тонкой испариной, а пальцы судорожно сжимались от острых, накатывающих волн удовольствия. Перт менял угол, толкаясь всё быстрее, увереннее и жарче, нащупывая те самые точки, от которых Санту буквально прошибало крупной дрожью. Бывший демон лихорадочно метался по шелковым простыням, его бедра двигались навстречу, в такт рваному ритму, ловя каждый толчок. Живот к животу, кожа к коже. Трение становилось невыносимо острым. Перт перехватил Санту под бедра, прижимая их к себе еще ближе, углубляя каждый вдох и выдох. В комнате слышался лишь скрип кровати, шуршание простыней, шлепки влажных тел друг о друга и их сорванное, хриплое дыхание. Перт двигался мощно, властно, полностью забирая себе этого парня, теряя контроль от того, как сладко и тесно его принимает чужое тело. Санта в ответ лишь крепче сжимал пальцы на его плечах, оставляя на коже Перта красные полумесяцы от ногтей, и глухо, протяжно стонал, когда Перт ускорял темп, доводя их обоих до критической черты. Каждое движение выжигало остатки их прошлого, переплавляя их в общее настоящее. Они подошли к финалу на самом пике этой оглушительной, чистой волны, когда за окном громыхнул последний, уходящий раскат грома. Перт сделал несколько последних, быстрых и сокрушительно глубоких толчков. Санта вскрикнул, срываясь на хриплый, протяжный стон, пряча лицо в плече Перта, пока его тело содрогалось в финальных, долгих и сладких спазмах оргазма. В ту же секунду Перт, хрипло зарычав от хлынувшего внутри тепла, до предела прижал его к себе, содрогаясь всем телом и делясь своим существом до последней капли. Через полчаса ливень утих, сменившись мягким шуршанием капель по стеклу. Перт лежал на спине, укрыв их обоих до пояса одеялом. Санта спал, уютно устроившись на его груди, закинув на него ногу и тихо, мерно сопя. Его лицо было абсолютно расслабленным и умиротворенным. Впервые за эти тысячелетия. Перт лениво перебирал темные пряди его волос, глядя в потолок, и на его губах играла спокойная, победная улыбка. Игра была окончена. И они оба исполнили свои заветные желания.