Ведьмак, Вампир и Вино.

Пробуждение оказалось тяжёлым. За свою долгую жизнь Геральт просыпался и после ран куда хуже этой. Случалось подниматься с переломанными рёбрами, распоротой грудью, глубокими укусами чудовищ, с лихорадкой после ядов и когтей. Он привык. Но сегодня что-то не давало покоя. Тело ломило после бессонной ночи, долгих разговоров, да и дороги обратно, однако боль в левом предплечье ощущалась совсем не такой, какой должна была быть. Ведьмак нахмурился. Вчера бестия распорола руку почти до мышц и одной перевязкой такую рану не удержишь. Она должна была пульсировать при каждом движении, тянуть кожу, гореть при малейшей попытке согнуть пальцы. Но вместо этого осталась лишь тупая, приглушённая тяжесть. И слишком слабая для подобного ранения. Геральт медленно сел на кровати, машинально коснувшись предплечья. Вчерашняя рваная рана исчезла. Вместо неё кожу стягивал ровный, красиво-аккуратный шов. Да настолько тонкий, что его едва ли смог бы наложить обычный цирюльник. Края были сведены почти идеально, словно тот, кто держал иглу, не впервые собирал человеческую плоть по кускам. Геральт несколько секунд молча смотрел на стежки. Потом тихо выругался. — Зараза… Варнава-Базиль отпадал сразу. Домоуправляющий обладал двумя бесспорными «талантами»: отвратительно готовил и совершенно не умел обращаться с иглой. За такую работу он не взялся бы даже под страхом смерти. Значит… — Упырюга… И главное — когда успел? Вопрос больше в никуда, потому что ответ ему явно никто не даст. Как он не почувствовал чужого присутствия? Не услышал шагов даже? Не проснулся, когда кто-то подошёл вплотную, коснулся его руки, обработал рану, зашил и спокойно ушёл! Для ведьмака это было почти оскорблением. Геральт ещё раз взглянул на аккуратные стежки и недовольно скривился. — И что это, чтоб его… Акт милосердия? Или у Детлаффа окончательно поехала голова? Второе он уже не стал говорить, но точно был в этом уверен.

***

Помощи от Детлаффа Геральт не ждал. Да и не просил. Оттого произошедшее раздражало ещё сильнее. Высший вампир без особого труда проник в его собственный дом, бесшумно вошёл в спальню, зашил ему руку и так же незаметно исчез, оставив после себя лишь аккуратный шов да новые вопросы. Одна эта мысль раздражала сильнее самой раны. Ведьмак недовольно поморщился мыслям. Впрочем, одно он понимал совершенно ясно. Если бы Детлафф хотел его убить, ночь была бы для этого самым подходящим временем. Геральт спал крепко, ослабленный потерей крови, и даже ведьмачье чутьё не уловило чужого присутствия. Но вампир не стал. Или попросту ещё не время. Чёрт его разберёт. Пытаться понять логику высшего вампира было занятием неблагодарным. Особенно такого, как Детлафф. Его поступки редко укладывались в привычные представления о добре, зле или банальном милосердии. И всё же одна мысль не давала ведьмаку покоя. Вчера, в склепе, среди всего произошедшего он так и не задал главного вопроса. И теперь ему оставалось лишь проверить собственную догадку. Ответ мог найтись в одном-единственном месте: в лавке игрушек. Память сама услужливо возвращала тот день, когда они с Цири бродили по улицам Главного рынка. Он уже увидел вдали знакомую витрину — ту самую, где когда-то задерживался взгляд дочери. Там, где мир казался чуть проще рядом с ней, а опасности оставались где-то за пределами солнечных улиц. Лишь только далёкие слухи о какой-то там напасти. Но его остановили. Чужая ладонь легла поверх его руки — уверенно, без лишней силы, но именно так, чтобы пальцы накрыли грубый шов на предплечье. Словно тот, кто коснулся его, безошибочно знал: она всё ещё неприятно ноет. Детлафф, собственной персоной. Дневной свет преображал его почти до неузнаваемой человечности. Перед Геральтом стояло не чудовище, чьё прозвище шёпотом передавали по местным корчмам, и не безжалостный хищник, растворяющийся в ночных тенях княжеского сада. Просто человек. Высокий, спокойный, с удивительно правильными чертами лица. Из тех, на кого случайный прохожий едва ли бросил бы второй взгляд, приняв за одного из состоятельных жителей герцогства или странствующего дворянина. И только глаза выдавали правду. Неподвижные, внимательные, слишком спокойные. В них не было ни тепла, ни привычной человеку суеты, — лишь древнее терпение существа, пережившего века и давно разучившегося жить в одном ритме со смертными. На нём был бордовый камзол из плотной ткани, тёмный привычный плащ с множеством ремней, чёрные перчатки без пальцев. На груди поблёскивала брошь в виде бабочки «Мёртвая голова», выполненная из золотистого металла. Слишком изящная деталь для того, кто когда-то оставлял после себя лишь кровь и разрушение. Геральт едва слышно зашипел сквозь зубы. Тупая боль, притаившаяся под стянутой кожей, тут же отозвалась тяжёлым пульсом, словно рана только и ждала прикосновения, чтобы напомнить о себе. Он даже не дрогнул. Не отнял руки. Не собирался доставлять Детлаффу удовольствие видеть, насколько чувствительным осталось это место. Детлафф не убрал ладонь. Его пальцы по-прежнему покоились на грубом шве — спокойно, почти задумчиво, будто он проверял не прочность нитей, а нечто куда более важное. Взгляд высшего вампира медленно скользнул по предплечью ведьмака, затем вновь встретился с его жёлтыми глазами. Несколько долгих секунд никто не произносил ни слова. Тишина между ними давно перестала быть неловкой. Скорее настороженной. Каждый слишком хорошо помнил их последнюю встречу, чтобы позволить себе беспечность, но и слишком многое произошло после неё, чтобы хвататься за меч при первом же появление. — Куда направился, ведьмак? — наконец произнёс Детлафф. Голос его звучал ровно, почти безучастно, но в этой спокойной интонации было нечто, заставившее Геральта насторожиться. Это был не праздный вопрос. Детлафф редко спрашивал о том, что его не касалось. Ведьмак медленно перевёл взгляд на ладонь вампира, всё ещё лежавшую поверх зажившего шва. — А тебе какое дело? Детлафф слегка склонил голову. — Если бы мне не было дела, я бы не стал тебя останавливать. Геральт хмыкнул: — Тогда убери руку и скажи наконец, чего хочешь. Не люблю загадок. Высший вампир не шелохнулся. Молчание затянулось. — Или ты просто поболтать вышел? — ведьмак чуть приподнял бровь. — Предупреждаю сразу: для бестий я не лучший собеседник. — Нет. За долгие годы ведьмачьего ремесла он научился замечать то, что ускользало от других. Чуть более долгую паузу перед ответом. Почти незаметное напряжение в плечах. Взгляд, который на миг задержался дольше, чем следовало. Детлафф оставался внешне невозмутим, но что-то тревожило его настолько сильно, что он не мог этого скрыть до конца. И тревожился он не за себя. — Знаком с мальчишкой из лавки? Митольдом его зовут. Детлафф промолчал. Но этого молчания оказалось достаточно. Геральт медленно кивнул, будто подтвердил собственную догадку. — Значит, знаешь. На короткое мгновение между ними снова повисла тишина. Затем пальцы Детлаффа едва заметно дрогнули. — Ведьмак… — Не уходи от ответа. Детлафф отвёл взгляд к залитой солнцем площади. Там, среди смеха прохожих и гомона торговцев, жизнь текла своим чередом. Люди спешили по делам, не подозревая, что всего в нескольких шагах от них стоят двое, чьи имена слишком часто произносили рядом со словом «смерть». — Знаю, — негромко произнёс он. — И он уже пережил достаточно, ведьмак. Тебе незачем туда идти. Геральт не ответил сразу. Несколько долгих секунд он лишь смотрел на высшего вампира, словно заново складывая воедино всё, что успел заметить за последние минуты. — Понимаю. И он действительно понимал. Именно поэтому следующие слова прозвучали особенно тяжело. — Но я должен знать, что происходит. В конце концов… кто он тебе, Детлафф? Вампир промолчал. А Геральт чуть прищурился. — Еда? Слово прозвучало негромко. Но ударило точно. Лицо Детлаффа почти не изменилось. Лишь между бровей залегла едва заметная складка, а взгляд на короткое мгновение потяжелел. Геральт слишком хорошо знал, куда следует бить словами. Иногда одно-единственное слово ранило глубже любого меча. — Нет. Ответ прозвучал мгновенно. И даже жёстче, чем прежде, будто он оборвал саму возможность этой мысли. — Нет, ведьмак. Пальцы, до сих пор лежавшие на предплечье Геральта, наконец разжались. — Он не имеет отношения к тому, чем являюсь я. Взгляд Детлаффа вновь стал спокойным, но теперь в этой спокойствии чувствовалась непреклонность. — Митольд не виноват в том, что оказался в обстоятельствах, которые выбрали за него. Он не просил ни страха. Ни боли. Ни той жизни, что ему досталась. Он ненадолго умолк. — Я привёл его к себе. Я позволил ему остаться рядом. Значит, теперь он — моя ответственность. Геральт молча смотрел на него. В словах Детлаффа не было ни привычной гордости, ни желания оправдаться. Лишь спокойная, почти упрямая убеждённость человека, уже принявшего решение и не видевшего причин объяснять его кому бы то ни было. Высший вампир развернулся и осторожно потянул ведьмака прочь от лавки. Без нажима. Без приказа. Он лишь пытался увести его подальше от места, куда Геральт всё равно собирался войти рано или поздно. Ведьмак машинально упёрся пятками сапог в камень мостовой. Скорее по привычке, чем из настоящего желания сопротивляться. Детлафф почувствовал это сразу. Их взгляды встретились. На одно короткое мгновение обоим стало ясно одно и то же. Геральт не собирался вырываться. Он лишь пытался понять, говорит ли Детлафф правду. Несколько секунд спустя ведьмак перестал сопротивляться. Только тогда пальцы вампира медленно разжались. Будто лишь теперь он вспомнил, что больше не имеет права удерживать его против воли. Они молча пошли дальше. Не потому, что знали, куда идут. Иногда движение вперёд требовало куда меньше сил, чем необходимость остановиться и вновь посмотреть друг другу в глаза. Странное перемирие. Почти нелепое. Ещё совсем недавно один поклялся убить другого при новой встрече. Теперь же они шагали рядом по залитым солнцем улицам, рядом с Портовыми воротами, словно старые знакомые, случайно встретившиеся после долгой разлуки. Слов, которые следовало сказать, накопилось слишком много. Именно поэтому оба предпочитали молчать. Солнечный свет играл на позолоченных шпилях башен, ветер доносил запах свежего хлеба и молодого вина, торговцы наперебой зазывали покупателей, а горожане неторопливо проходили мимо, не подозревая, что бок о бок идут ведьмак и высший вампир. Геральт больше не задавал вопросов. Он ждал. И, кажется, именно это заставило Детлаффа нарушить молчание. — Когда я откликнулся на Зов, он привёл меня к дешёвому борделю, — негромко произнёс вампир. Ведьмак лишь повернул голову в его сторону, не перебивая. — Там была та женщина. Митольд оказался её сыном. В голосе Детлаффа не слышалось ни сожаления, ни равнодушия. Он рассказывал спокойно, словно пересказывал давно известные факты, но за этой невозмутимостью угадывалась тяжесть пережитого. — Значит, мальчишка рос в борделе? — Да. На несколько шагов между ними вновь повисла тишина. — По его словам, мать работала там. Он вырос среди этих стен. Помогал, чем мог. Брался за любую работу. Он не был избалованным ребёнком, ожидавшим, что однажды кто-нибудь придёт и спасёт его. Он просто учился выживать. Детлафф ненадолго умолк. — Потом она исчезла. — Бросила его? В голосе Геральта не прозвучало осуждения. Лишь усталое понимание человека, слишком часто видевшего, как взрослые оставляют детям расплачиваться за собственные поступки. — Так думала хозяйка борделя. Она сказала Митольду, что мать просто ушла, оставив его ей как лишний рот. Детлафф проводил взглядом прохожих, неторопливо пересекавших площадь. — Но всё же оставила его у себя. Кормила. Давала крышу над головой. Заботилась настолько, насколько умела. Геральт промолчал. — Она не была хорошим человеком, — продолжил вампир. — Но назвать её плохой даже по человеческим меркам было бы слишком просто. Он ненадолго задумался, продолжил: — Она следила, чтобы мальчик совсем не пропал. Геральт медленно кивнул. — А потом мать вернулась. Уже чудовищем. Поэтому Зов привёл тебя именно туда. Детлафф подтвердил это едва заметным кивком. — Да. Он помолчал. — Митольд говорил, что она выглядела больной. Измождённой. Очень слабой. Будто её пожирала тяжёлая лихорадка. Пауза стала длиннее. — В ту ночь она убила всех. Лицо Геральта осталось неподвижным. — Всех? — Всех, кто был внутри. Хозяйку загрызла. Работниц иссушила. Клиентов растерзала. Он смотрел прямо перед собой. — Кроме Митольда. Ведьмак внимательно посмотрел на него. — Почему? Ответа долго не было. — Не знаю. Детлафф произнёс это размеренно, без попытки скрыть собственное незнание. — Возможно… где-то очень глубоко она всё ещё помнила, кто он для неё. Геральт медленно кивнул. — Значит, человеческого в ней всё-таки осталось больше. Немного помолчав, он продолжил: — А потом ты нашёл мальчишку. Забрал к себе. Подлечил. Дал ему одежду, еду, защиту… и дом. Он поднял взгляд прямо на Детлаффа. — Почему? Высший вампир не ответил сразу. Казалось, он и сам не сразу сумел подобрать нужные слова. — Потому что он лежал там один. Тихо продолжил. — Умирал. Детлафф медленно сжал челюсть. — Он оказался наказан за ошибки, которых не совершал. За поступки своей матери. За безумие тех, кто решил обмануть природу. За мир, который слишком часто ищет виновного среди тех, кто слабее других. Он ненадолго умолк. — Он ничего из этого не выбирал. Геральт промолчал. Он всё яснее понимал, что Детлафф смотрит на мир иначе, чем люди. Без привычных полутонов, которыми смертные так часто оправдывали собственные поступки. Для высшего вампира существовали лишь ответственность, чувство долга, преданности, вины, да предательство. И ведьмак впервые поймал себя на мысли, что до конца не понимает, к какой из этих сторон сам мог бы приписать Детлаффа. Некоторое время они шли молча. Геральт всё чаще ловил себя на том, что смотрит на Детлаффа уже не так, как прежде. Не только как на чудовище, оставившее после себя кровь на улицах Боклера. Что-то в высшем вампире упорно не укладывалось в привычный образ. После всего, что произошло, ведьмак не собирался ни оправдывать его, ни забывать прошлого. Но чем дольше они шли рядом, тем отчётливее понимал: судить Детлаффа по человеческой мерке было бы слишком просто. — Поэтому ты не пустил меня в лавку? — наконец спросил он. Ответ казался очевидным. Но Геральт хотел услышать его от самого Детлаффа. Высший вампир остановился у стены одного из портовых домов, медленно повернулся. Несколько мгновений он лишь смотрел на ведьмака. Спокойно. Неподвижно. Но под этим внешним спокойствием уже ощущалось раздражение. — Если бы я проявил такой же интерес к той, кто дорог тебе... — негромко произнёс Детлафф. — Тебе бы это понравилось, ведьмак? Геральт понял сразу о ком идёт речь. Цири. — Нет. Я бы убил тебя, без выяснений. Ответ прозвучал без колебаний. — Но между нами есть разница. Я ведьмак. Моё ремесло — защищать людей. Даже если иногда они этого не заслуживают. Во взгляде Детлаффа мелькнуло что-то холодное. Он сделал шаг вперёд, почти сокращая расстояние между ними. — Защищать… — тихо повторил он. — Забавно слышать это от того, кто при первой встрече обнажил против меня меч. Геральт не отвёл взгляда, выдержав пристальный и холодный в ответ. — Тогда у меня были причины. — Были ли? — голос Детлаффа оставался спокойным. — На складе ты решил, что перед тобой чудовище. Потому что так проще. Он выдержал короткую паузу. — Ты сказал, что я убиваю невинных людей. — И ты убивал. — Убивал, — без колебаний согласился Детлафф. — Но не ради забавы. Не потому, что они были людьми. И не потому, что мне нравилась кровь. Он посмотрел Геральту прямо в глаза. — Я никогда не охотился на невинных, ведьмак. Слова прозвучали спокойно. Без попытки оправдаться. Как простой, давно известный ему самому факт. Геральт молчал в ответ. — Мы уже говорили об этом при первой встрече, — продолжил Детлафф. — Ты защищаешь людей от чудовищ. Я же не трогаю тех, кто не причинил мне вреда и не стал угрозой тем, кого я считал своими. Геральт едва заметно нахмурился. — А Боклер? После того, что случилось с Сианной? Лицо Детлаффа на мгновение застыло. Во взгляде, ещё секунду назад холодном, промелькнула тень чего-то тяжёлого. Не сожаление. Скорее воспоминание, к которому он не хотел возвращаться. — Боклер был уже потом, — отрезал Детлафф, оставаясь так же опасно близко. Геральт насторожился и машинально сделал шаг назад. Переулок оказался почти безлюден. Лишь где-то за углом гремели тележки да доносился приглушённый гул площади. Если дело дойдёт до меча, случайных свидетелей не будет. Привычка оказалась быстрее мысли. Пальцы уже складывались для Аарда, но знак так и не сорвался: Детлафф исчез. И в следующее мгновение оказался совсем рядом. Широкая ладонь с глухим хрустом впечаталась в каменную стену возле головы ведьмака. Камень пошёл мелкой паутиной трещин. Геральт оказался зажат между холодной кладкой и высшим вампиром. Настолько близко, что ощущал его дыхание. Настолько близко, что мог разглядеть каждую едва заметную морщинку в уголках его глаз, каждую светлую прядь, выбившуюся из волос, и тонкий, почти неуловимый запах — холодного ветра, древесной сладости, белых роз и, кажется, вина, будто навсегда впитавшийся в одежду Детлаффа… Они замерли. Никто не тянулся к оружию. Никто не пытался нанести удар. Только смотрели друг на друга. Долго. Слишком долго. В золотистых кошачьих глазах ведьмака не было страха. Лишь настороженность и… любопытство? Детлафф молчал. Раздражение ещё не покинуло его, но злость уже уступала место чему-то куда более опасному — желанию понять человека, стоявшего перед ним. Ведьмака, который два года назад поклялся его убить. Ведьмака, который сейчас, вопреки здравому смыслу, даже не пытался вырваться. Геральт медленно поднял взгляд: — Закончил? На губах Детлаффа дрогнула едва заметная тень усмешки, хищная. — Нет, — это короткое слово прозвучало почти шёпотом. Между ними вновь повисло молчание. Оно давило сильнее любой угрозы. И первым его вновь нарушил Геральт. Он спокойно упёрся ладонью в грудь Детлаффа и без резкости, но настойчиво толкнул его на полшага. Ткань тёмного плаща смялась под пальцами, но вампир не сопротивлялся, продолжал смотреть ему в глаза. Да так пристально, словно пытался найти в них всё, что когда-то искал. — Ты был в моём доме, — произнёс Геральт, не спрашивая, а утверждая, сжимая пальцами ворот тёмного плаща вампира. — Руку мне зашил. Очень мило, Детлафф. Действительно образец добродеятеля. Последние слова прозвучали спокойнее, чем следовало. А Детлафф слишком хорошо умел слушать и слышать. Ведьмак продолжил, уже цедил слова сквозь зубы: — Так какого хера ты себе позволяешь? Мгновение, и ситуация изменилась. Геральт оказался быстрее, чем ожидалось. Одно движение, рывок — и уже Детлафф был прижат к стене за грудки. Но он не сопротивлялся. Только смотрел. И в этом взгляде не было ни злости, ни удивления. Лишь странное, почти раздражающее любопытство, как и у самого ведьмака ранее. — Тебя правда беспокоит только рука? Фраза ударила точнее, чем Геральт ожидал. И он замер. Потому что понял: рука... Конечно! Только рука! А как насчёт сна? Того мерзкого, чужого, слишком настоящего сна, после которого он ещё долго не мог отделаться от ощущения чужого присутствия? Он тогда списал всё на усталость, грешил на собственное буйное воображение. Значит, это был он. Детлафф. Ведьмак медленно отпустил вампира, и злость, ещё секунду назад кипевшая внутри, уступила место холодному осознанию. Пока Геральт лишь пытался понять, вернулся ли вампир в Туссент, тот уже успел увидеть больше, чем должен был. Узнать о нём больше, чем позволил бы любой разговор. Словно вода, находящая трещины в камне, высший вампир проникал туда, куда его вовсе не приглашали. И от этого злило сильнее всего. Геральт отступил на шаг, но не успел полностью убрать руки. Пальцы Детлаффа сомкнулись на его запястьях — не причиняя боли, но напоминая о разнице между ними. Сила против силы. И ни один из них не собирался проверять, чем это закончится. — Я всего лишь помог облегчить твою ношу, ведьмак. Геральт не сразу понял, о какой именно ноше говорил Детлафф. О ране? О той, что оставила след на коже и которую можно зашить? Или о другой — той, что годами лежала внутри, которую не залечить ни зельем, ни временем, ни женщинами или вином. О привычке идти одному, молча, не позволяя никому разделить даже часть тяжести. Ведьмак предпочёл не спрашивать.