Ведьмак, Вампир и Вино.

Склеп снова погрузился в тишину. Женщина, или то, что больше всего на неё походило, больше не бросалась на прутья клетки. Лишь сидела в самом тёмном углу, подтянув колени к груди, и едва слышно всхлипывала. Нагота уже не выглядела чем-то постыдным — скорее последним напоминанием о той человеческой оболочке, которую она стремительно теряла. Время от времени её тело содрогалось, а из горла вырывался хриплый, болезненный звук, словно она захлёбывалась собственной слюной. Потом всё стихало. Ненадолго. Геральт, не сводя с неё внимательного взгляда, туго затянул свежий бинт на предплечье. Когти распороли кожу глубоко, до самой мышцы, оставив четыре ровные борозды. Мазь, предусмотрительно прихваченная из седельной сумки вместе с чистыми бинтами, жгла так, словно в рану насыпали раскалённой соли. Ведьмак лишь едва заметно поморщился. За долгие годы он привык считать боль такой же частью ведьмачьего ремесла, как серебряный меч, эликсиры или ночёвки под открытым небом. По другую сторону помещения, почти сливаясь с полумраком, неподвижно стоял Детлафф. Он держался на расстоянии. Полумрак не имел для него никакого значения. Он видел ведьмака так же отчётливо, как человек видит собеседника в ясный полдень. Слышал ровное биение его сердца, чувствовал терпкий запах свежей крови, пропитавшей бинты, различал едва уловимый аромат лечебных трав и холод серебра, не убранного в ножны. И всё же оставался совершенно невозмутим. Всё это проходило мимо него, не вызывая ни малейшего отклика. Первым нарушил молчание именно он. — Глубоко вцепилась. Хотела разорвать тебя от голода. Геральт затянул последний узел, убрал жестяную баночку с мазью обратно в седельную сумку и, проверив, надёжно ли лёг бинт, лишь неопределённо повёл плечом. — Бывало и хуже. — Не сомневаюсь. Ни насмешки. Ни сочувствия. Лишь холодная констатация. Тишина вновь растеклась по склепу, тяжёлая, как влажный камень вокруг. Геральт так и не убрал ладонь с рукояти серебряного меча. После броска женщины клинок покинул ножны и теперь тускло поблёскивал в дрожащем свете свечей. Ведьмак не собирался нападать. Во всяком случае — пока. Просто так было спокойнее. Детлафф заметил это сразу же. Но взгляд задержался на серебре лишь на миг. — Обещание ещё в силе? Ведьмак поднял взгляд. Жёлтые, кошачьи зрачки встретились с холодным, почти неподвижным взглядом высшего вампира. — А ты рассчитывал, что забуду? Детлафф едва заметно качнул головой. — Нет. Снова воцарилось молчание. Оно больше не казалось неловким: скорее неизбежным. Словно за прошедшие два года оба успели тысячу раз мысленно продолжить свой последний разговор, но теперь, оказавшись лицом к лицу, обнаружили, что сказать им почти нечего. И всё же, этого уже было слишком много. Склеп Региса всегда казался удивительно спокойным местом. Здесь пахло воском, сухими травами и старым деревом. Лишь прохладный воздух, камень, книги, перегонные кубы, склянки с реактивами и деревянный стол, на котором Регис долгими вечерами возился со своими алхимическими опытами. Когда-то именно здесь они сидели вдвоём — Регис и сам Геральт. Тогда тоже говорили о чудовищах. И о людях. Если бы Регис был здесь сейчас… Он наверняка уже пытался бы сгладить острые углы. Предложил бы вина, усадил обоих за этот самый стол, терпеливо перевёл разговор с обнажённых клинков и не менее острых когтей на поиски истины на дне бокалов. Но его здесь не было, и давно. И потому посредником между ведьмаком и высшим вампиром оставалась лишь гнетущая тишина. Геральт нарушил её первым. Скорее для самого себя, чем для собеседника. — Значит… всё-таки моя чуйка не подвела. Высший лишь чуть склонил голову. Ведьмак на это криво усмехнулся. — Только радости мне это не прибавило. Он вовсе не говорил, что жалеет о своём решении двухлетней давности. Не сожалел, что оставил Детлаффа жить. Просто правда оказалась именно такой, какой он и опасался. Перед ним снова стоял тот самый высший вампир, из-за которого Туссент едва не захлебнулся в человеческой крови. Детлаффу не требовались объяснения. Он и без того понял, о чём говорил ведьмак. — Я знаю. Всего два слова. Не «понимаю». Не «сожалею». Он не собирался оправдываться за прошлое. Всё, что должно было быть сказано тогда, осталось в прошлом — вместе со смытой кровью на улицах Боклера и ещё неисполненным обещанием ведьмака. — Зачем вернулся? — спросил седовласый, не спуская ярких глаз из поля зрения. Ответ последовал не сразу. Детлафф медленно двинулся вдоль вампирского пристанища: тихо, почти бесшумно. Хищно. Геральт машинально крепче сжал рукоять меча. Клинок так и оставался обнажённым. Убирать его в ножны было ещё слишком рано. Детлафф же остановился у стола Региса. Кончиками пальцев медленно провёл по дереву, задержавшись возле расставленных пробирок и реторт, будто смахивая накопившуюся пыль. — По той же причине, что и ты, ведьмак, — он беспристрастно взглянул на алхимическое оборудование. — За ответами. Эти слова почему-то насторожили последнего ещё сильнее, чем если бы вампир сказал, что пришёл вновь устраивать самосуд. И вместе с тем возникло странное чувство. Будто впервые за очень долгое время они оказались не по разные стороны схватки, а идут по одному пути. Но ведьмак решил промолчал и Детлафф сам продолжил. Вампир коротко взглянул в сторону железной клетки. — Как видишь… это не брукса. Короткая пауза. — Не альп. Ещё одна. — И высшим вампиром здесь даже не пахнет. Геральт перевёл взгляд на женщину, он уж понимал, что её сила — плод магии, иначе бы медальон не бился в глухой истерики. Она всё ещё тихо дрожала, обхватив себя руками, будто надеялась удержать внутри нестерпимый голод, раздиравший её изнутри. — Человеческого в ней тоже почти не осталось, — спокойно продолжил Детлафф. — Не из-за жажды. Он сделал короткую паузу. — Из-за мутаций. Геральт свёл брови к переносице. Одно-единственное слово — а ничего хорошего оно не сулило. Мутации. Оно неприятно кольнуло память, подняв со дна сознания образы, которые ведьмак предпочёл бы никогда больше не видеть. На короткое мгновение перед глазами вспыхнули серые стены Каэр Морхена, лаборатории, запах кипящих отваров, пучки трав под потолком, эликсиры, от которых мутился рассудок… и мальчишки. Испуганные дети, которым не оставляли выбора. Испытание Травами. Первые мутации. Первые смерти. Но уже через ту же секунду он осёкся: нет. Это не походило ни на ведьмачьи мутации, ни на всё, что ему приходилось видеть прежде. И, будто уловив его мысль, Детлафф тихо произнёс: — Смесь крови вампира… человека… и колдовства, — покачал головой, будто через обоняние перебирал всё то, что чувствует. — Не полноценный вампир. Его хмурый взгляд снова остановился на женщине: долгий и внимательный. — Но уже и не человек. Ведьмак наконец нарушил молчание: — Тогда что? Ответ последовал без колебаний. — Не знаю. И именно эти два слова заставили Геральта напрячься сильнее, чем всё сказанное до этого. За века своей жизни Детлафф безошибочно различал существ собственного вида. Он чувствовал присутствие высших вампиров за многие вёрсты, узнавал низших по одному лишь запаху крови и понимал их природу лучше любого охотника. Теперь же перед ним было существо, которому он не мог дать имя. А неизвестность всегда была опаснее любого известного чудовища. Мутации… Слово вновь зацепилось за сознание Геральта. Он машинально начал перебирать всё, что когда-либо читал в ведьмачьих бестиариях. Всё, чему учили старые наставники. Всё, что видел собственными глазами за десятилетия странствий. Проклятия, порчи, чёрная маги, редкие болезни, алхимические опыты, эксперименты чародеев. В памяти всплывали лаборатории, где ради очередного открытия вспарывали крыс, собак, свиней… а порой и людей. Мир никогда не испытывал недостатка в магах, убеждённых, что ради великой цели дозволено переступить любую черту. Одни пытались выводить новых чудовищ, другие — совершенствовать уже существующих. Кто-то искал лекарство от старости. Кто-то мечтал подарить людям вечную жизнь. Но даже среди всего этого не находилось ничего, что хоть сколько-нибудь походило бы на сидевшее сейчас за железной решёткой. Хотя и было близко. Только неправильно. Неестественно. Будто неизвестный мастер или безумец взял природу нескольких существ, безжалостно смешал её в одном теле, а затем бросил работу, так и не доведя до конца. Если это вообще можно было назвать работой. Или опыт не удался, был черновым: это было видно даже самому ведьмаку. В клетке сидел не новый вид твари. Да и не совершенное создание или бессмертный хищник. Лишь искалеченная попытка им стать. Из груди узницы вырвался свистящий, влажный хрип, словно сами лёгкие сопротивлялись каждому вдоху. Тонкие плечи болезненно дрогнули, позвоночник выгнулся под бледной кожей, проступив резкими позвонками. Она вновь свернулась клубком, обхватив себя руками покрепче. Жалкое зрелище, не требующая публики. Но Геральт не отводил глаз, молчаливо блуждая ими по истощённому когда-то человеческому телу. Так не выглядело существо, довольное своей новой природой. Так выглядел тот, кого собственное тело отвергало каждую секунду его существования. — Кто-то пытался создать вампира, — наконец произнёс он негромко, скорее проверяя собственную догадку, чем обращаясь к Детлаффу. Высший вампир не ответил сразу. Он тоже смотрел на женщину. — Скорее, обуздать саму смерть.

***

За узкими бойницами давно сгущались сумерки. Последние отблески заходящего солнца окончательно исчезли с каменных стен пристанища скорби, уступив место вечерней прохладе. Камень медленно отдавал накопленную за день сырость, по полу поползли тонкие полосы тумана, а воздух в склепе стал заметно холоднее. Вампиры этого словно не замечали. Геральт тоже. Он слишком давно привык не обращать внимания на подобные мелочи. Аномалия, или всё же женщина, в клетке тихонько всхлипнула. Она уже не дрожала всем телом, но крючковатые пальцы продолжали судорожно цепляться за собственные плечи, ногти вновь до крови разодрали бледную кожу. Свежие раны заживали моментально. Детлафф наблюдал за ней спокойно. Не безразлично, а скорее внимательно. Как смотрят на загадку, ответа на которую пока не существует. — Как ты вообще на неё вышел? — наконец спросил Геральт. Вампир не сразу ответил: продолжал смотреть на женщину. Вести беседы о своём роде с кем-то, кто к нему не принадлежал, доводилось почти никогда. Даже с Рен… Сианной он не беседовал так много на этот счёт. — Почувствовал, на тысячу миль, — произнёс он отрывисто. Ненадолго задумался, будто и сам не знал, какое слово подобрать. — Назови это… Зовом. Геральт промолчал. Слушал, не перебивая, позволяя чужим словам оседать в тишине между ними. Что-то похожее ему уже доводилось слышать однажды — от Региса. Тогда это тоже звучало странно, почти неправдоподобно, но ведьмак слишком давно жил среди чудовищ, чтобы отвергать то, чего не понимал. — Или связью, — добавил он после недолгой паузы. Серебряный меч к тому времени уже исчез в ножнах. Жест был спокойным, почти будничным, но воздух от этого легче не стал. Напряжение никуда не ушло, не растворилось в темноте старого помещения, где каждый шорох казался лишним, а каждая тень — слишком глубокой. Однако опасности загривком он больше не чувствовал. Пока что. Наступила ещё одна короткая пауза — одна из тех, в которых порой говорится больше, чем в длинных речах. — Для меня разницы нет. Ведьмак внимательно слушал дальше. — Она не звала словами. — Тогда как? Ответа не последовало сразу. Снова — почти незаметно — оба бросили взгляд в сторону истощённой фигуры. Быстрый, короткий. Не из любопытства и даже не из жалости. Скорее как проверку. Убедиться, что она всё ещё здесь. — Представь себе существо, ведьмак, которое не понимает, что с ним происходит. Оно не знает, кем является. Не знает, где находится. Не знает причин, не понимает собственного существования. А вместо ответов чувствует лишь одно — постоянный, невыносимый голод. Голос Детлаффа звучал ровно. Без жалости или попытки оправдать. Но и без привычной холодности. — Оно просто хочет, чтобы это прекратилось. Геральт медленно кивнул. — Ты почувствовал её боль? Детлафф не ответил сразу: не хотелось соглашаться. Слова ведьмака были слишком точными, а точность порой раздражала сильнее обвинений. Но отрицать было бессмысленно. — Возможно. — И поэтому пошёл к ней? — Да. Ведьмак снова дал время молчанию между ними. В голове постепенно складывалась цепочка. — Сначала ближе к северу, — нарушил тишину высший. — Её голос появился как назойливая мысль. Не как приказ, скорее мольба. Присутствие, которое невозможно было игнорировать. Детлафф посмотрел куда-то в сторону, будто видел не это место, а давно минувший путь. — Дальше вели трупы: на своём пути она питалась. И делала это с особой жадностью. Геральт задумчиво нахмурился. Её вел лишь инстинкт. Слепой, древний и безжалостный, как голод зверя, загнанного в угол. Она шла не туда, куда хотела. Она возвращалась туда, где всё началось — ведомая чем-то глубже мысли и сильнее воли. — Местные крестьяне. Владельцы постоялых дворов. Посетители корчем. Одинокие путники, — продолжал Детлафф без выражения. Для него это были лишь следы. Как отпечатки лап на свежем снегу. Как кровь на дороге, оставленная существом, которое даже не понимало, что творит. Ведьмак видел в этом знакомую картину. Он тоже когда-то шёл по следам чудовища, точнее сказать, искал последствия. — Я не знал, что с ней делать, когда нашёл, — честное и неожиданное признание. Почти простое. Даже немного по-детски — слишком честно для существа, прожившего века и видевшего больше, чем большинство смертных смогли бы вынести. Но даже он оказался связан обстоятельствами. Даже он не знал ответа. — Поэтому и привёл сюда. — Надеялся застать Региса, — даже забавно как-то стало, когда Геральт высказался. Было в этом что-то странно знакомое, насколько одинаково они оба пришли к одной мысли. Ведьмак и высший вампир. Два существа, которые редко доверяли кому-либо, но оба знали, к кому обратиться, когда речь заходила о том, чего они не понимали. — Верно, ведьмак, — ответил Детлафф. В голосе мелькнула едва заметная насмешка. — Умеешь думать. Он знает о нашем виде больше любого из ныне живущих, с кем я близок. Геральт не стал отвечать. Он лишь молча продолжал собирать услышанное в единую картину. Пока что в ней оставалось слишком много пробелов. Слишком много тёмных пятен, которые не объяснялись ни опытом, ни знаниями. Но одно он понял точно. Теперь кровавый след тянется не за чудовищем. Не зверь виновен в своём голоде. Они искали того, кто решил, что имеет право изменить саму природу жизни.

***

Под утро Туссент казался чужим, среди посаженных полей не было ни души. Ночь уже начала отступать, но до рассвета всё равно оставалось ещё добрых несколько часов. Небо над виноградниками медленно светлело, приобретая ту холодную, свинцовую синеву, что появляется лишь перед самым утром. Над дорогой разлёгся густой осенний туман, оседая каплями на пожухлой траве да гриве запряжённой лошади. Где-то далеко, среди лоз, лениво перекликались первые птицы, ещё не решаясь окончательно нарушить тишину. Плотва шла неспешным шагом. Не потому, что устала — скорее потому, что всадник не торопил её. Ведьмак сидел в седле молча, чуть сутулясь. Каждый толчок отзывался тупой болью в левом предплечье. Мазь уже перестала жечь, но рана продолжала неприятно ныть под свежим бинтом. Он терпел. Как терпел и всегда. А до усадьбы уже оставалось совсем немного. И, как только сквозь холодную дымку наконец проступили очертания пергол Корво Бьянко, наездник лишь коротко выдохнул. Дома. У въезда, словно по заведённому порядку, уже ждал Варнава-Базиль. Как и всегда, жаворонок по натуре, он принимался за работу задолго до того, как в поместье просыпался хоть кто-нибудь ещё. Домоуправляющий, по своему неизменному обыкновению, выглядел безупречно. Высокий ворот плаща скрывал шею, тёмные круглые очки прятали яркий взгляд. За два года службы в Корво Бьянко у господина ведьмака он успел повидать многое: дорожную грязь, облепившую сапоги хозяина и копыта Плотвы после очередного заказа; кровь, пропитавшую ведьмачьи рубахи; разодранные куртки, затупленные клинки, сломанные ножны. Случалось, он встречал и самого Геральта — бледного, израненного, державшегося на ногах лишь благодаря своему упрямству. Казалось бы, к подобным возвращениям пора привыкнуть. Но Варнава-Базиль так и не привык. И, пожалуй, не хотел. Другие владельцы Корво Бьянко сменялись часто. Кто-то разорялся, кто-то погибал, кто-то превращал поместье в рассадник пьянства и долгов. Геральт оказался на удивление хорошим хозяином. Не скупился на людей, не требовал невозможного, не вмешивался в работу по пустякам. А вечерами, если выпадало свободное время, мог запросто сесть за партию в гвинт и ничуть не важничал своим положением. Такого хозяина Варнава-Базиль терять вовсе не собирался. Он лишь кратко, скорее даже бегло осмотрел ведьмака с головы до ног. Профессиональный взгляд сразу отметил окровавленную рубаху, выглядывавшую из-под разорванной куртки, свежие бинты, уже успевшие пропитаться кровью и отсыреть от холодного предрассветного воздуха. Спрашивать не стал. Да и какой был смысл? Ответы всё равно ничего бы не изменили: молча принял поводья. — Я займусь Плотвой, господин ведьмак. Геральт только кивнул. Этого было достаточно. Варнава-Базиль осторожно повёл кобылу к конюшне, но ещё несколько раз украдкой обернулся. Ведьмак уже медленно поднимался по каменным ступеням, не оглядываясь, видно, что последние силы оставил где-то далеко, на ночной дороге. Домоуправляющий едва заметно покачал головой. Со смирением человека, давно принявшего свою службу, но так и не научившегося относиться к подобным возвращениям равнодушно. Опять вернулся хотя бы живым. И на том спасибо. В самом доме царила та особенная тишина, когда весь мир словно ещё не решил, наступило ли утро. Даже старые половицы словно не решались нарушить покой, лишь изредка тихо отзываясь под тяжёлыми шагами. До спальни Геральт добрался на одном лишь усилие. Первым возле кровати опустился привычный груз — мечи. Следом на пол легли пояс, кожаные перчатки и тяжёлые сапоги. Куртку пришлось снимать медленно, стараясь лишний раз не тревожить раненую руку. Она нехотя соскользнула с плеч, а за ней и окровавленная рубаха, местами прилипшая к коже; бинты, за ночь успевшие пропитаться кровью насквозь. Ведьмак устало сел на край кровати. Несколько мгновений сидел неподвижно, как при медитации, прикрыв глаза, прислушиваясь лишь к собственному тяжёлому дыханию и тупой боли, пульсировавшей в предплечье. Потом, не утруждая себя даже тем, чтобы лечь под покрывало, до одеяла там даже и мысли не было, опустился прямо поверх него. Сон настиг почти сразу: поверхностный, беспокойный. Из тех, в которых измученное тело наконец получает отдых, а разум всё ещё настороженно вслушивается в каждый шорох, словно опасность может настигнуть и здесь. Не прошло и получаса, как в дверь осторожно, почти виновато, постучали. — Господин? Ответа уже не последовало. Варнава-Базиль выждал ещё несколько мгновений, затем осторожно приоткрыл дверь — ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь. Геральт уже спал. Даже во сне лицо ведьмака оставалось напряжённым, словно тело так и не поверило, что опасность осталась позади. Дыхание было тяжёлым, неровным, а сведённые брови выдавали беспокойный сон. Домоуправляющий бесшумно переступил порог. Его взгляд сразу нашёл лежавшие на полу окровавленную рубаху, использованные бинты и разорванную куртку. Ничего необычного. И всё же всякий раз зрелище оставалось одинаково неприятным. Он аккуратно поднял вещи, привычным движением расправил куртку и внимательно осмотрел новые прорехи. — К обеду отнесу мастеру… — едва слышно пробормотал он себе под нос. — Залатает. Геральт даже не пошевелился. Только что-то негромко выдохнул сквозь сон и едва заметно нахмурился, будто и теперь продолжал брести по холодной осенней дороге, с которой вернулся не так давно. Варнава-Базиль задержался ещё на мгновение и, убедившись, что хозяин наконец глубоко уснул, он так же бесшумно вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. И дом вновь погрузился в безмолвие, которое вскоре было нарушено первыми робкими лучами солнца, понемногу пробиравшиеся сквозь окна.