«Клянусь, Грейнджер!»

Пролог: Последний бег.

Часть первая: Лес перед рассветом

Ночь цеплялась за корни деревьев, как пальцы утопающего. Гермиона бежала. Лёгкие горели, в груди хрипело от каждого вдоха. Ветки хлестали по лицу, оставляя на коже мокрые кровавые царапины — она не замечала их. Ноги проваливались в гнилую листву, скользили по мокрым камням, спотыкались о корни, которые тянулись из земли, будто хотели схватить её за лодыжки и утянуть вниз. Она потеряла счёт времени. Час? Два? Вечность? Одна мысль горела в голове ярче любого заклинания: «Артефакт. Север. Я должна успеть». Гарри сказал это за несколько минут до того, как всё кончилось. Шептал, задыхаясь от крови, сжимая её руку так, что побелели костяшки: «Север... за Хогвартсом... корни старого дуба... Там... найди его, Гермиона... единственный способ...» Она не знала, что это за артефакт. Но если Гарри сказал — значит, правда. Гарри никогда не врал. «Я сделаю это, Гарри. Я найду его. Уничтожу эту тварь. Ради тебя, ради Рона, ради всех». Лес не был безмолвен. Где-то за спиной раздались крики — гортанные, хриплые, с грубым смехом. — Она здесь! Хватай её! Она обернулась. Тени. Три, четыре, пять фигур между деревьев. Мантии развевались на ветру, и в тусклом свете умирающей луны она разглядела бледные маски на лицах. Пожиратели смерти. Она думала, что ушла достаточно далеко. Что сбросила преследование, когда нырнула в реку и проплыла под водой почти сто метров. Что у неё есть ещё несколько часов. Она ошиблась. — НЕТ! Она рванула вперёд, забыв об осторожности. Ветки больше не были преградой — она ломала их, продиралась сквозь колючий кустарник, не чувствуя, как шипы впиваются в руки, в лицо, в шею. Кровь смешивалась с потом, заливала глаза. Она вытирала её рукавом, не сбавляя скорости. «Только не здесь. Я так близка. Почти дошла». Она чувствовала это — странный холод в груди, который появлялся каждый раз, когда она приближалась к нужному месту. Магия. Древняя, пульсирующая, живая. «Ещё немного». Ноги больше не слушались. Мышцы горели огнём, каждый шаг отдавался судорогой. Лёгкие отказывались принимать воздух — она хватала его короткими, судорожными глотками. Удар. Мир перевернулся. Она рухнула лицом в мокрую землю. Грязь забилась в рот, в нос, в глаза. Попыталась встать — чья-то нога с силой надавила между лопаток, вжимая обратно. — Ах ты, маленькая шлюшка, — раздался голос над ухом. Вонючий, гнилой. — Думала, уйдёшь? Второй голос, ниже: — Лорд приказал привести её живьём. Если сдохнет — ты ответишь. Первый засмеялся. Нога исчезла, но руки схватили её за волосы и рванули вверх. Корни выдирались вместе с прядями. Гермиона закричала — от боли, от бессилия, от ярости. — Только попробуйте, ублюдки... Рука в грубой кожаной перчатке зажала ей рот. Пальцы впились в челюсть. — Молчать! Будешь рыпаться — вырежем язык. Она замолчала. Не от страха — от ярости. Её рывком поставили на колени. Верёвка впилась в запястья. Кто-то пнул в бок: — Вставай, грязнокровка. Тебя ждёт хозяин. Она подняла голову. Сквозь грязь и кровь увидела Хогвартс — чёрные башни, окутанные зелёным туманом. Замок, который был домом, стал тюрьмой. «Гарри, — прошептала она одними губами. — Прости. Я не успела». Но когда её волокли по земле, раздирая колени в кровь, она сжала зубы и поклялась себе: «Я выживу. Я найду способ. Даже через ад».

Часть вторая: Дом, который стал могилой.

Её волокли по каменным ступеням. Когда-то Гермиона бегала по ним, смеясь, держа Гарри и Рона за руки. Теперь её тащили лицом вниз, как мешок с мусором. Острые края ступеней врезались в рёбра, бёдра, плечи. С каждым шагом что-то хрустело внутри — суставы. Или надежда. Она не кричала. Не доставит им этого удовольствия. Когда её втащили в холл, первое, что она увидела, — тьма. Не та мягкая, тёплая тьма, что укрывает спальни Хогвартса, а тягучая, жирная, пахнущая плесенью и смертью. Свечи горели зелёным пламенем, высасывающим свет из стен. Воздух был плотным, как студень, и в нём висели звуки: сдавленный плач, лязг цепей, удары о камень. Гермиона подняла голову. Раньше здесь звучали голоса — сотни голосов, смех, шёпот, звон посуды, шуршание мантий. Теперь — кровь и страх. Люди сбились в углах, дрожали, прятали глаза. Грязные мантии, осунувшиеся лица, пустые глаза. Она смотрела на мёртвых. Они ещё дышали, но внутри ничего не осталось. Только у немногих — тех, кто рискнул поднять глаза, — она прочла вопрос: «Зачем ты здесь?» Она хотела ответить. Крикнуть, что пришла не сдаваться, что есть артефакт, план, шанс... Но слова застряли в горле. В центре холла, на месте учительского стола, стоял трон — чёрный, угловатый, сколоченный из древнего камня, сочившегося тьмой, как открытая рана. На троне сидел он. Волан-де-Морт. Он не двигался. Он просто сидел, и его присутствие заполняло всё пространство. Воздух вокруг него казался холоднее, тяжелее. Даже зелёный свет свечей тускнел, подходя к его фигуре, и тени ложились длиннее, чем должны были. Гермиона почувствовала, как внутри закипает ненависть. Она бы вцепилась в его глотку, если бы руки были свободны. Выдрала его змеиный язык, если бы могла дотянуться. Но она стояла на коленях, сбитых в кровь. Рядом с троном стояли Пожиратели: Беллатриса с безумной улыбкой, Люциус с маской аристократического презрения, Макнейр, Гойл-старший... И Драко Малфой. Платиновые волосы в полумраке казались пепельными, серебристо-серые глаза — пустыми, как мокрый пепел. Он стоял, вцепившись в палочку, и смотрел в стену. Гермиона задержала на нём взгляд на долю секунды. Достаточно, чтобы заметить: его челюсть дрогнула, когда она вошла. «Ему не всё равно?» Волан-де-Морт поднялся с трона. Медленно. Бесшумно. Его чёрная мантия стелилась по каменному полу, как шлейф тьмы. В одной руке он держал палочку — длинные белые пальцы сжимали её легко, почти ласково. Он двигался плавно, как змея, и его лицо — бледное, как кость, с тонкой кожей, натянутой на череп, — было обращено к ней. На лбу и висках пульсировали тёмные вены, просвечивая сквозь кожу. Он напевал что-то себе под нос — мерзкую, тягучую мелодию. Тишина стояла абсолютная. Гермиона слышала, как стучит её сердце, как капает вода где-то далеко. Люди в углах стояли с плотно сжатыми губами — намертво. Как будто разучились говорить. Она вспомнила. Два дня назад старуха в разрушенной деревне прошептала: «Он запретил говорить. Если издашь звук — смерть». Она тогда не остановилась. У неё была миссия. Теперь она поняла: ошиблась. Гермиона застонала. Всего на мгновение. Звук вырвался сам собой. Волан-де-Морт остановился в метре от неё. Его красные глаза с вертикальными змеиными зрачками впились в неё, не моргая. Они были похожи на два раскалённых угля в темноте. Лысая голова блестела в зелёном свете, и она видела, как под тонкой кожей на скулах пульсируют тёмные вены. — Аааа, — протянул он. — Грейнджер. Наконец-то. Все беглецы пойманы. Он говорил медленно, наслаждаясь каждым словом. Его голос был тихим, шипящим — как у змеи, которая вползает в сознание. Он не повышал тона, но слова проникали внутрь, как иглы. — Знаешь, я думал, ты умнее. Думал, убежишь. Спрячешься. Будешь дрожать в норе, как крыса. Но ты полезла прямо в пасть льву. Смело. Или глупо. Я ещё не решил. Его рука рванулась вперёд. Пальцы — слишком длинные, как паучьи лапы — вцепились в её грязные, спутанные каштановые пряди. Он дёрнул её голову назад, заставляя смотреть в потолок. Она почувствовала, как его заострённые ногти впиваются в кожу головы. — Правило первое: МОЛЧАТЬ. Всегда. Одно произнесённое слово — смерть! Он толкнул её вперёд. Лицо ударилось о каменный пол. Кровь хлынула по губам, по подбородку. Гермиона лежала на полу, чувствуя, как холодный мрамор обжигает щёку. Тишина давила сильнее боли. — Ты, наверное, думаешь, почему я удостаиваю тебя личной аудиенции? — голос Волан-де-Морта раздался над ней. — Мы ведь почти родня. Столько лет вместе — ты, Поттер, Уизли. Жаль, что их больше нет. Она сжала зубы. — Я хочу, чтобы ты поняла: ты — никто. Ты была ничем. Ты останешься ничем. И умрёшь ничем. Гермиона подняла голову. Карие глаза, в гневе почти чёрные, смотрели прямо в его красную пустоту. Она сплюнула кровь и посмотрела на него снизу вверх — с вызовом. «Он запретил им говорить. Забрал голоса». Она улыбнулась. Кровь текла по зубам, по подбородку, капала на мраморный пол рядом с его начищенными ботинками. — Пошёл ты, — прошептала она. — ПОШЁЛ ТЫ К ЧЕРТУ, УБЛЮДОК! СДОХНИ! ТЫ И ТВОИ ПРИХВОСТНИ! СДОХНИТЕ ВСЕ! Тишина взорвалась ужасом. Лицо Волан-де-Морта исказилось. Его глаза загорелись ярче, и воздух вокруг него стал ещё холоднее. — Ах ты, поганная дрянь! — прошипел он. В голосе появилось отчётливое шипение, как у змеи, готовой к броску. — Как ты посмела! Он поднял палочку и направил на неё. Драко смотрел на это, и в груди что-то оборвалось. Горящие карие глаза, вызов, кровь на губах. Она стояла на коленях, разбитая, грязная — и всё равно кричала, плевалась, смотрела на Тёмного Лорда с презрением. У него перехватило дыхание. «Она слышала. Она знала. И всё равно закричала». «Идиотка. Зачем? Чтобы умереть?» Но внутри заворочалось что-то липкое, от чего захотелось вырвать собственные внутренности. Потому что он видел её глаза. Горящие. Живые. Такие же были у Поттера. У Уизли. «Почему она не может просто умереть тихо? Почему она должна смотреть на него с этим вызовом?» Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Серебристо-серые глаза потемнели. Платиновые волосы упали на лоб — и он не поправил их. «Она последняя. Последняя из них. Если она умрёт...» Рука сжала палочку так, что пальцы онемели. И в этот момент пальцы Снейпа сжали его плечо — резко, почти до боли. — Не делай глупостей, — прошептал Снейп так тихо, что только Драко мог услышать. — Ты не спасёшь её. Только убьёшь себя. Драко замер. Снейп вышел вперёд. Его лицо оставалось непроницаемым, голос — ровным и холодным. — Мой Лорд, простите, что вмешиваюсь. Но это слишком лёгкая смерть для подружки Поттера. Она ведь этого и хочет. Волан-де-Морт остановился. Его глаза всё ещё горели, но он медленно опустил палочку. — Ты прав, Северус. — Ты абсолютно прав. Он наклонился к Гермионе — медленно, как змея. Его лицо оказалось близко к её лицу, и она чувствовала его холодное дыхание с запахом гнили. — Ты умрёшь, Грейнджер. Но не скоро. Я хочу, чтобы ты умоляла о смерти. Чтобы выла от боли. Чтобы последняя искра надежды погасла в твоих глазах. Он выпрямился и щёлкнул пальцами — жест, который должен был казаться небрежным, но от которого содрогнулись стоящие рядом Пожиратели. — Уберите её. В подвал. Пока жива. Гермиону потащили по полу. Она не сопротивлялась. Но смотрела назад, туда, где стоял Драко. И когда их глаза встретились, она увидела в них то, чего не ожидала. Боль. Дверь захлопнулась. Драко остался стоять, глядя на закрытую дверь. Тишина вернулась. Но теперь она была другой. Она давила, душила, заставляла задыхаться. Её крик всё ещё звучал в ушах. Её голос — полный ярости и ненависти. Её глаза — горящие даже в момент падения. «Она слышала. Она знала. И всё равно крикнула». Крикнула так, как кричали люди до. И в этом крике он услышал тот мир, который потерял, который предал. Он не сможет забыть это. «Клянусь, Грейнджер. Я не хочу, чтобы ты умирала. Не потому что ты мне нужна. А потому что если ты умрёшь, ты останешься со мной навсегда. А я не хочу носить тебя в себе». Он ненавидел себя за это. Ненавидел её за это. Ненавидел весь этот проклятый мир. И знал, что это никогда не закончится.