«Клянусь, Грейнджер!»

В Мэноре Малфоев никогда не было утра. Солнце не проникало сквозь тяжёлые чёрные шторы, которыми Нарцисса занавесила все окна после того, как Тёмный Лорд поселился в их доме. Свет заменяли магические шары, горевшие тусклым серебристым пламенем. Они не грели. Они только освещали — холодно, безжизненно, как операционная. Драко сидел за столом в малой гостиной и смотрел в пустоту. Перед ним остывал завтрак, к которому он не притронулся. Мать сидела напротив, но тоже не ела. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени. Она смотрела в окно, за которым ничего не было видно. — Ты должен поесть, — сказала она тихо. Драко не ответил. Он смотрел на свои руки. Они лежали на столе, безжизненные, как две белые твари. Он представил, как эти руки сжимают чью-то глотку. Как они поднимают палочку. Как они что-то делают. Но они не делали ничего. Они просто лежали и дрожали. «Я ненавижу их. Ненавижу эту дрожь. Ненавижу то, что они ничего не могут сделать». Он перевёл взгляд на мать. Её пальцы сжимали край стола. Она смотрела в одну точку. Он знал, что она боится. Она всегда боялась. Отца. Лорда. Даже собственной тени. «Она такая же, как я. Мы оба стоим в стороне и смотрим. Мы ничего не делаем. Мы просто наблюдаем, как мир рушится». Он вспомнил Грейнджер. Она не стояла в стороне. Она кричала. Плевалась. Смотрела на Лорда и не отводила взгляд. «Она никогда не боялась. Всегда лезла вперёд, спорила, делала то, что считала нужным. Даже если это было опасно». Он ненавидел её за это. Но где-то в глубине понимал: он ненавидел её ещё и за то, что она была сильнее. Сильнее его. Сильнее всех, кто стоял в том зале. Где-то в доме раздался голос — холодный, как лезвие ножа: — Северус. Ко мне. Драко вздрогнул. Нарцисса побледнела ещё сильнее. — Зачем Лорду Северус так рано? — прошептала она. Драко не ответил. Он смотрел на дверь, чувствуя, как внутри разрастается холод. «Что-то происходит. Что-то, что он не хочет обсуждать при всех». Он снова вспомнил её лицо. Разбитое, но не сломленное. Её глаза, горевшие даже тогда, когда её тащили по полу. Он вспомнил, как она смотрела на него — всего секунду. Но этого хватило, чтобы он не мог забыть. «Почему она смотрела на меня? Что она хотела сказать?» Он не знал ответа. И это бесило его больше всего. Он попытался отогнать эти мысли. Вместо них он думал о Большом зале. О бывших учениках, которые теперь сидели на жёстких скамьях и боялись дышать. О Флитвике, который больше не пищал на уроках. О Стебль, которая забыла, как улыбаться. О Невилле, который потерял всё. О Колине, который даже голову не поднимал. О сотнях других, которые сидели в мёртвой тишине, голодные и сломленные. «Почему я должен жалеть их? Они всегда ненавидели меня. За моё имя. За моего отца. За то, что я Малфой. И теперь я должен чувствовать вину за то, что они страдают?» Он сжал кулаки. «Я не просил этого. Меня втянули. У меня не было выбора». Но он вспомнил её крик. Её вызов. Её глаза. И понял, что это ложь. У него был выбор. Он мог шагнуть вперёд. Закричать. Сделать хоть что-то. Но он не сделал. Потому что выбрал себя. Как всегда. «Я ненавижу её, — думал он. — Но если она умрёт... если она умрёт...» Он закрыл глаза и попытался не думать о ней. О её разбитом лице. О том, как она кричала. Как плевалась кровью. «Я хочу, чтобы всё это прекратилось. Чтобы она просто исчезла. Чтобы я мог забыть её. Чтобы я мог вернуться к тому, кем был». Но он знал, что это невозможно. Нельзя вернуться. Нельзя забыть. Нельзя быть тем, кем ты был, когда видел такое. — Драко, — голос матери снова прорвался сквозь его мысли. — Ты слышишь меня? Он поднял глаза. Она смотрела на него с тревогой. В её взгляде было что-то, чего он не видел раньше. Не просто страх. Не просто усталость. — Ты должен поесть, — сказала она твёрже. — Я знаю, что тебе тяжело. Я знаю, что ты не хочешь. Но если ты будешь голодным и слабым, ты не сможешь... — она запнулась, подбирая слова, — ты не сможешь ничего сделать. Даже если это просто пережить этот день. Драко уставился на неё. Её слова прозвучали странно. Слишком осмысленно. — Что ты имеешь в виду? Какое «ничего сделать»? Нарцисса отвела взгляд. Её пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки. — Ты же не дурак, Драко. Ты знаешь, что происходит. Ты знаешь, что он делает с теми, кто не подчиняется. Она замолчала на мгновение, а потом посмотрела ему прямо в глаза. — Ты должен быть сильным. Ты должен есть. Ты должен спать. Чтобы быть готовым, если что-то случится. Драко смотрел на мать и не узнавал её. Она всегда была тихой, покорной, сломленной. Она никогда не говорила таких слов. Никогда не смотрела на него с такой решимостью. — Ты знаешь что-то, чего не знаю я? — спросил он. — Что ты знаешь? Нарцисса покачала головой. — Ничего. Я просто хочу, чтобы мой сын был жив. Она пододвинула к нему тарелку. — Ешь. Драко посмотрел на еду. Потом на мать. Он всё ещё не понимал, что произошло. Он взял вилку и поднёс ко рту. Еда была холодной и безвкусной. Но он ел. Потому что она была права. Он должен быть готовым. Даже если не знал, к чему. Нарцисса смотрела на него с одобрением, но в её глазах всё ещё стояла тревога. Где-то наверху стихли шаги Снейпа. Потом хлопнула дверь. Затем снова стало тихо. Драко положил вилку и посмотрел в окно. За шторами ничего не было видно. Только тьма. «Я всё равно не знаю, что делать. Но теперь я хотя бы могу это признать». Он перевёл взгляд на мать. Она смотрела в ту же тьму, что и он. И они молчали. Вместе.

В Большом холле Хогвартса больше не было света. Когда-то здесь горели тысячи свечей, отражаясь в отполированном мраморе и золотых тарелках. Зал был полон смеха, голосов, шуршания мантий. Пахло деревом, воском и книгами. Теперь — страхом, потом и смертью. Столы убрали. На их месте стояли скамьи — жёсткие, деревянные, без обивки. На них сидели люди. Бывшие ученики, учителя, профессора. Все, кто выжил. Их было около сотни. Худые, измождённые, с пустыми глазами. Многие носили лохмотья — одежда превратилась в грязное тряпьё. Некоторые сидели неподвижно, как статуи. Другие раскачивались вперёд-назад. Третьи плакали — беззвучно, потому что звук означал смерть. Они не разговаривали. Не шептали. Даже не дышали слишком громко. В углу, прижавшись к стене, сидел профессор Флитвик. Глаза закрыты, лицо землистого цвета. Рядом с ним — профессор Стебль. Её руки дрожали, но она сжимала их в кулаки, чтобы никто не заметил. Чуть дальше — Невилл Долгопупс. Худой, с синяками под глазами, с обломанными ногтями. Но глаза всё ещё горели — тусклым, слабым светом. Он смотрел в пол, но не плакал. Колин Криви сидел рядом, сжавшись в комок. Он выглядел как ребёнок, хотя ему было уже почти семнадцать. «Они ждут, — подумала бы Гермиона, если бы могла видеть их сейчас. — Ждут, что кто-то спасёт их. Но никто не придёт». Дверь холла открылась. Стук каблуков о каменный пол — резкий, мерный. Пожиратели расступились, опуская взгляды. Вошёл Волан-де-Морт. Он двигался медленно, бесшумно. Палочка в руке. Красные глаза с вертикальными зрачками скользили по лицам пленников, как лезвие ножа. Они не поднимали голов. Боялись даже смотреть на него. Сидели, как статуи. Живые тела с мёртвыми душами. Волан-де-Морт остановился в центре холла. Обвёл взглядом ряды скамей, измождённые лица, опущенные взгляды. Улыбнулся. — Мои дорогие, — сказал он. Голос разнёсся по холлу, отражаясь от стен. — Как я рад видеть вас сегодня. Никто не ответил. Никто не шевельнулся. Он усмехнулся. — Вы думаете, я пришёл мучить вас? Нет. Я пришёл сказать вам правду. Ту правду, которую вы так долго отказывались признавать. Он начал медленно прохаживаться вдоль рядов. Пожиратели стояли у стен. Их лица бесстрастны — они знали, что сейчас будет представление. — Вы ждали спасения, — сказал Волан-де-Морт. — Ждали, что кто-то придёт и спасёт вас. Поттер. Уизли. Грейнджер. Ваши великие герои. Он остановился перед пожилым мужчиной на первой скамье. Тот не поднял глаз. — Где они сейчас? — спросил Волан-де-Морт. — Где ваш золотой мальчик Поттер? Где ваш рыжий дурак Уизли? Он наклонился к мужчине и прошептал ему на ухо, но так громко, чтобы слышали все: — Они мертвы. Мужчина вздрогнул. Руки сжались в кулаки, но он не издал ни звука. Волан-де-Морт выпрямился и продолжил обход. — Они думали, что смогут победить меня. Думали, что их любовь, дружба, маленькие героические поступки что-то значат. Но вы видите, что из этого вышло. Они мертвы. А вы здесь. И будете здесь всегда. Он остановился перед молодой женщиной. Её лицо было испещрено шрамами. Она смотрела в пол, губы дрожали. — Ты ждала, что кто-то спасёт тебя? — спросил он. Она не ответила. — Ты ждала, что Грейнджер вернётся? — он усмехнулся. — Она пришла. Она здесь. Сидит в подвале, грязная и раздавленная. Скоро будет умолять о смерти. Но я не дам ей умереть. Я хочу, чтобы вы слышали, как она просит об этом. Тишина стала ещё плотнее. Кто-то издал сдавленный всхлип — и тут же зажал рот рукой. Волан-де-Морт повернулся. Голос стал громче, пронзительнее. — Она умрёт медленно. Каждый день её тело и разум будут ломать. Каждый день она будет терять себя. И когда она наконец сломается, когда перестанет быть собой, я убью её. Но не раньше, чем вы все увидите её падение. Он обвёл взглядом зал. — Вы будете смотреть. Слушать. Слышать её крики и знать, что это ваш конец. Что вы — ничто. Что ваши жизни никогда не имели значения. Что всё, что вы делали, — просто отсрочка неизбежного. Он замолчал. В холле висела мёртвая тишина. Он развернулся и направился к выходу. У двери остановился. — И помните: надежды нет. Вы — ничто. Вы просто существуете, пока я позволяю вам существовать. Дверь за ним захлопнулась. В холле осталась только тишина. Никто не говорил. Никто не шептал. Никто не смел издать ни звука. Но внутри каждого, в самом глубоком углу души, что-то умерло. И что-то другое — тихое, отчаянное — начало рождаться. Невилл медленно поднял глаза. Он смотрел на дверь, за которой скрылся Волан-де-Морт. Лицо бледное, но глаза горели. «Она не умрёт. Я видел её в бою. Она не сдаётся. И я не сдамся». Он сжал кулаки и посмотрел на свои руки. Они дрожали. Но он не опустил их.

Кабинет Люциуса Малфоя, который Тёмный Лорд превратил в свой, был залит зелёным светом. Свечи горели неровно, отбрасывая длинные, искажённые тени на стены. В центре комнаты стоял Снейп. Руки спокойно лежали по бокам. Он ждал. Волан-де-Морт сидел в кресле, которое когда-то принадлежало Люциусу. Его длинные пальцы барабанили по подлокотнику — медленно, размеренно, как отсчёт до казни. Красные глаза смотрели в пустоту, не моргая. Он не обернулся, когда Снейп вошёл. Просто дал ему ощутить тяжесть своего присутствия. — Северус, — произнёс он, и голос был тихим, почти ласковым. — Я слышал любопытные новости. Снейп не шевельнулся. — Я слышал, что прошлой ночью ты вмешался в развлечение одного из моих верных слуг. Ты прогнал его от Грейнджер. На лице Снейпа не дрогнул ни один мускул. — Это так, мой Лорд. — Объяснись. Волан-де-Морт поднялся с кресла. Медленно. Бесшумно. Начал обходить стол — его чёрная мантия стелилась по полу, как тень, которая не отставала от него ни на шаг. Остановился за спиной Снейпа. Наклонился к его уху. — Почему ты лишил моего слугу удовольствия, которое я лично ему разрешил? Снейп выдержал паузу. Голос ровный, холодный. — Потому что я выполняю ваш приказ, мой Лорд. Вы поручили мне сохранить Грейнджер живой и вменяемой. Тот Пожиратель был слишком груб. Она истощена, потеряла много крови, у неё сломаны кости. Если бы он продолжил, она не дожила бы до утра. Волан-де-Морт усмехнулся. Его лицо — белое, как кость, с тонкой кожей, натянутой на череп, — оставалось неподвижным. Только тёмные вены на висках чуть пульсировали. — И что с того? Грейнджер умрёт. Рано или поздно. — Да, мой Лорд, — Снейп слегка склонил голову. — Но если она умрёт слишком быстро, всё, что вы в неё вложили, будет зря. Вы хотели, чтобы она страдала. Чтобы её ломали. Чтобы она стала символом вашей власти. Если она умрёт сейчас, она станет мученицей. Её смерть будет героической. А если она умрёт после долгих месяцев пыток, сломленная, забытая всеми... тогда её смерть ничего не будет значить. Волан-де-Морт нахмурился. Обошёл стол, остановился перед Снейпом. Красные глаза с вертикальными змеиными зрачками впились в него, изучая каждую эмоцию, каждое движение. — Ты хочешь сказать, что я должен ждать? — Я хочу сказать, что терпение окупается, мой Лорд. Она уже почти сломана. Потеряла друзей. Ещё немного — и она перестанет быть Гермионой Грейнджер. Станет просто никем. И тогда её смерть не даст надежды никому. Волан-де-Морт медленно кивнул. Его длинные пальцы сжались на палочке. — Хорошо. Ты можешь продолжать следить за ней. Но помни: моё терпение не безгранично. Если Грейнджер не сломается, если ты не сделаешь её ничем... ты ответишь за это. — Я понимаю, мой Лорд, — Снейп склонил голову. Волан-де-Морт сел в кресло. Медленно, с достоинством, как на трон. Махнул рукой. — Ступай. И передай тому Пожирателю, что его наказание за непонимание моей воли ждёт его вечером. Я не люблю, когда мои слуги дурачат себя иллюзией вседозволенности. — Как прикажете, — Снейп развернулся и направился к двери. Он вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Снейп остановился на мгновение. Поправил мантию и направился к лестнице, ведущей в восточное крыло. В конце коридора, у поворота, стояла фигура. Снейп замедлил шаг.

Драко стоял у стены, прислонившись спиной к холодному камню. Он ждал. Платиновые волосы, обычно гладко зачёсанные, небрежно падали на лоб — он не спал, и ему было всё равно. — Снейп, — сказал он, когда профессор поравнялся с ним. — Что случилось? Снейп остановился. На его лице не дрогнул ни один мускул. В руках он сжимал палочку — не угрожающе, скорее привычно. — Тебя это не касается. — Лорд вызывал тебя. Я хочу знать, что происходит. Снейп молчал несколько секунд. Тишина затянулась. — Лорд был недоволен, что я прогнал Пожирателя от Грейнджер. — И что ты сказал ему? — Достаточно, чтобы он передумал, — Снейп сделал паузу. — Пока что. — Делай, что должен. Снейп задержал взгляд на Драко — дольше, чем обычно. Затем его глаза скользнули по коридору, проверяя, пусто ли вокруг. — Ты не хочешь знать, что будет с ней дальше? — Мне всё равно, — сказал Драко. — Если она умрёт — одним врагом меньше. Снейп не ответил. Он просто ждал. — Тогда зачем ты меня остановил? — Я хочу знать, что происходит в этом доме. Его решения касаются всех. Снейп чуть приподнял уголок губ — не улыбка, скорее тень. Затем он развернулся и ушёл, бесшумно растворившись в полумраке коридора. Драко остался один. Он смотрел на пустое место, где только что стоял Снейп. В ушах всё ещё звенел его голос. «Тебе похуй. Тебе похуй, что с ней будет». Он повторил это, но слова уже не имели смысла. Они просто падали в пустоту. Её лицо стояло перед глазами. Он знал, что будет думать о ней сегодня ночью. Как и вчера.