Ubi Dii cadunt — Где падают боги

--- Уилл очнулся около четырех часов ночи, и тот факт, что на момент пробуждения он спал не более двух часов, вымораживал его окончательно и бесповоротно. А ему определенно надо было выспаться. То, о чем Тревис рассказал им в сообщении Ириды, было... излишне напрягающим. И то, как уровень опасности, грозящей полукровкам, все наслаивался и умножался, нисколько не успокаивало его душевные терзания. Боги свидетели: у него осталось всего два сиблинга по отцу, и он желал сохранить их и других жителей лагеря в целости и сохранности до самой их старости. Проснулся он не по своей воле, а из-за шума за окном. Он уже подумал о том, что это сатиры вновь забавлялись с нимфами — все-таки август был их излюбленным временем для веселья, — однако когда кто-то упал и очень грозно и грязно выругался на древнегреческом, Уилл напрягся. Он оглядел домик и, убедившись, что Остин и Кайла спят, быстро собрался и вышел на свежий утренний воздух с луком наперевес. Стрелок из него был средний, однако Уилл был более чем уверен, что если это какая-то эмпуса или мантикора, у него должно было быть достаточно сил, чтобы ее одолеть. В крайнем случае он мог бы позвать на помощь детей Ареса или, на худой конец, охотниц Артемиды, которые остались в домике по соседству. Выйдя на улицу, он был схвачен за капюшон толстовки и затащен в кусты, где оказался нос к носу с Талией Грейс. Она зажала ему рот рукой и молча указала в сторону лагерного костра. Рядом с костром находилась чья-то массивная фигура примерно в восемь и семь десятых фута ростом, с крыльями на голове, причем одна пара шла за ушами, а вторая почти полностью скрывала лицо, за исключением рта, делая его похожим на серафима или херувима. К сожалению, Уильям никогда не интересовался католическими и православными верованиями, чтобы научиться их различать. Еще две пары крыльев были на ногах. Фигура была облачена в старый греческий плащ и набедренную повязку, подколотую с обеих сторон золотыми, судя по отблескам, брошками, и несла сумку, полную каких-то вещей. На немой вопрос к главе охотниц о том, кто этот тип, Талия лишь пожала плечами, однако Уиллу больше и не требовалось ответа: в руке существа мелькнул кадуцей. Уилл тихо заскулил, поглядывая на фигуру бога, которая запнулась около лавок рядом с кострищем. Гермес. Это определенно был Гермес. И Уилла это пугало. Боги никогда не приходили в лагерь «просто так» — это было невозможно, просто невероятно в своей тревожности и невозможности объяснить присутствие бога при «локдауне» Олимпа. Своим скулением он выдал себя. Он выдал Талию. И вот теперь бог направлялся сюда. Талия дернула его вверх, видимо поняв, что им не удалось остаться незамеченными. Делать вид, что их здесь нет, было бы неуважительно по отношению к богу. И вот теперь он и Талия Грейс стояли перед Гермесом, чьи крылья трепетали, в то время как сам бог безумно улыбался и оглядывал их, будто куски мяса или нищие бриллианты на витрине. Гермес потянулся к ним руками и огладил щеки — Талии и Уилла — так нежно, будто по-матерински. — Ох, ну что за чудеса, вас здесь так много, — его улыбка стала еще шире, в то время как Уилл и дочь Зевса вздрогнули от неприязни. — И каковы же ваши имена, мои маленькие звезды? — Талия Грейс... — пробормотала дочь Зевса, пытаясь отстраниться от руки своего... получается, сводного брата по отцу? — Эм, меня зовут Уильям Эндрю Солас, сэр... кхм, я имею в виду, лорд Гермес... — пробормотал ребенок Аполлона. — Ох... должно быть, ты моя дражайшая сестренка, — он слегка отстранился от Талии. — А ты, как я подозреваю, сын моего непутевого старшего братца? Уилл нервно кивнул и тоже попытался отстраниться. Это было очень неловко. Они просто стояли и молчали, пока Гермес мурлыкал себе под нос какие-то звуки искреннего умиления и радости. — Ох, какие же вы милые малыши. Братец Аполлон и Отец были бы невероятно счастливы. Вас очень-очень хорошо спрятали. Я искал это место около двух часов, — он улыбнулся будто бы еще шире. — Я бы мог спросить об этом птенчика, но он только-только уснул после того, как ЭТОТ исправил свою ошибку. Гермес слегка начал злиться, видимо вспоминая что-то свое. Это было ужасающе. Уилл вцепился в руку Талии, и они вместе вжались в угол террасы. И вот бог наконец заметил ужас в глазах детей, что заставило его успокоиться и увидеть перед собой двух промокших, бедных и обездоленных котят, которые вжались друг в друга в попытке защититься. — Ох, солнышко мое, не бойся, я злюсь совсем не на тебя... Дело в том, что твой отец (гад!) навредил моему птенцу. — Лорд Аполлон? — Талия задвинула Уилла за свою спину и посмотрела Гермесу прямо в лицо. — А птенец — это Стоул старший, не так ли? — Старший? Ну, птенчик взрослый, но он не говорил, что у него есть брат... — Гермес повернул голову на бок и радостно посмотрел на дочь своего отца. Талия зажала себе рот рукой: она поняла, что сболтнула лишнего. — Значит, у него есть младший? Несмотря на весьма ужасающий внешний вид, бог воровства, судя по всему, был просто в восторге. И Уиллу подумалось, что то, о чем говорил Тревис в сообщении Ириды, было просто каким-то неприлично огромным преуменьшением. Казалось, будто Гермес готов был взлететь на месте от восторга. — Эм... Да, Тревис и Коннор Стоулы — погодки, — выдохнула девушка, поняв, что скрывать что-либо перед богом обмана глупо и недальновидно. — Где они? — он покрутил головой вокруг себя. — Ох, тут настолько пахнет полубогами, просто невероятное смешение запахов. Никогда не думал, что не смогу определить местоположение полубога исключительно по причине того, что полубогов СЛИШКОМ много. О, это так замечательно. — Гермес взял голову Талии в свои руки и начал пялиться ей прямо в глаза. — Отведешь меня к моим детям, а, сестренка? — Лорд Гермес, может, вам стоит лучше спросить об этом у мистера Хирона? — неловко спросил Уилл, выглядывая из-за плеча Талии и пытаясь разрядить обстановку. Не то чтобы он много раз видел Гермеса, однако он был уверен, что никто из олимпийцев не был настолько тактильным и бестактным, чтобы влезать в чужое пространство. — Зачем мне общаться с хранителем Кладбища? — удивился бог хитрости, склонив кудрявую голову набок. — Хирон сейчас — заместитель директора лагеря. Не помню, чтобы он когда-то был связан с кладбищами. Он ведь всегда был Учителем для героев... — робко пробормотала Талия, пытаясь отстраниться от своего, получается, старшего брата. — Хм? Вот как? — удивленно посмотрел на нее Гермес. — Ну и ладно. Но тем не менее, не думаю, что нам стоит его тревожить. Я буду очень благодарен, если вы покажете мне местоположение моих детей. Я обещаю их не тревожить. Просто мне ВАЖНО их увидеть. И вот вновь эта пугающая улыбочка. Теперь-то Уилл понимал, откуда у Люка была та ужасающая улыбка, и теперь он не был уверен, что дело было ТОЛЬКО в Кроносе. И вот они каким-то образом докатились до того, что стоят перед богом путешествий, и он просит... нет, даже умоляет отвести его к своим детям. И кем они с Талией были, чтобы отказать ему?.. «Погоди-ка, это определенно не мои мысли», — пронеслось в голове Уилла. Он обернулся на дочь Зевса и обнаружил в ее глазах ту же панику, которую почувствовал сам, осознав, что бог, по всей видимости, вложил им в головы мысли, которые были ему полезны. Гермес моментально понял, что его «маленький трюк» не прошел незамеченным, и неловко улыбнулся. — Ох, мои очередные извинения. Просто хотел избежать лишней перебранки и споров. — Гермес прокашлялся. — Давайте начнем сначала? Не могли бы вы проводить меня к... кхм, как птенчик это назвал? Ах, точно. Хижины. Хижины моих детей. — Можно нам минутку? Думаю, нам стоит посовещаться, — Талия повернулась к Уиллу, прикрыв их от Гермеса рукой, и быстро забормотала ему прямо на ухо: — Уилл, если это то, о чем я думаю, нам, вероятно, не стоит показывать ему путь к хижине. Мне кажется, это не очень разумное решение. Уилл почесал голову и на минуту вспомнил выражение лица Гермеса после битвы на Манхэттене. После смерти Люка и остальных своих детей он был практически убит горем. Еще немного подумав, Уильям наконец ответил главе Охотниц: — Я не уверен, что это хорошая идея, но из того, что я знаю и вижу... Ну, и еще из того, о чем нам сообщил Тревис... У меня нет намерения скрывать это от него. Тем более что он сможет обнаружить их и без нашей помощи. Пускай он и дезориентирован, но не заметить кадуцей над одиннадцатым домиком невозможно, — заключил Уилл так, будто он снова лагерный доктор, а это сложное решение по ампутации. — К тому же, отказав ему, мы покажем себя не с лучшей стороны. И, несмотря на то что вся эта затея мне ой как не нравится, лучше хотя бы попробовать быть радушными хозяевами. Но Хирону определенно надо об этом сообщить... Их диалог прервал Гермес, который все так же улыбался во... Уиллу определенно не казалось: у лорда Гермеса зубов было куда больше положенных обычному человеку тридцати двух. Прокашлявшись в очередной раз, он будто одним своим взглядом дал понять, что все слышал и теперь ждет их решения. — Конечно, лорд Гермес, — поставила точку в обсуждении Талия. — Извините за предрассудки. В связи с последними событиями осторожность — это не то, чем можно пренебрегать. — Хмм... — Гермес поднял передние крылья, позволив детям наконец увидеть его иссиня-голубые глаза, которые смотрели будто в самую душу, перебирая ее по кусочкам как занятный пазл. Он поднял бровь. — Конечно. Должно быть, это разумно. Гермес согласился с умозаключениями сводной сестры. В сопровождении Талии и Уилла, который разрывался между стремлением сообщить обо всем Хирону и желанием хоть как-то помочь Талии Грейс, если этот странный Гермес решит напасть, они двинулись в путь. Впрочем, его сомнения и попытки маневра были моментально замечены холодными и пронзительными глазами бога, чья улыбка, казалось, стала еще больше, еще ужаснее в своей неестественности. Спустя буквально несколько минут ходьбы они оказались близ домика Гермеса, что привело последнего в просто неописуемый восторг. Что в этой страшной, покосившейся и пошарпанной хижине, пережившей целое полчище непризнанных полубогов, могло быть столь восхитительного и столь морально возвышающего, что бог торговли даже перестал касаться сандалиями земли, Уилл не смог бы объяснить даже под дулом пистолета и угрозой вырезать весь лагерь. Хотя боги всегда были полны странностей. Например, его отец в тех двух случаях, когда он все-таки встречался с Уиллом, говорил исключительно дактилической рифмой, что вынуждало его обращаться сначала к Ли Флетчеру, а потом и к Остину в попытках обнаружить смысл и логическую цепочку в сказанном отцом. Мойры свидетели, Солас — медик, а не музыкант и уж точно не писатель. Раздумья медика прервал Гермес, буквально припавший к окнам одиннадцатого домика и смотревший в них так жадно и щемяще нежно, что у Уилла захватывало дыхание. Прервав свои гляделки с окном, Гермес отошел и, знаком попросив закрыть глаза, сменил свою божественную, пугающую и громоздкую форму высотой почти в три метра на более человеческую — ту, что и Уилл, и Талия чаще всего видели на праздниках Обоих Солнцестояний и во время Титаномахии соответственно. Уилл никогда доселе не ловил себя на мысли, что страдает гигантофобией (хотя после гекатонхейров, сторуких, циклопов и других грандиозно масштабных тварей, участвовавших во второй Титаномахии и косвенно задействованных в стычке с Геей, это было бы далеко не самым удивительным). Однако он отметил, что, когда Гермес вновь принял человеческий рост, который теперь лишь немного превышал его собственный, ему стало заметно легче дышать. Теперь этот Гермес выглядел как человек, вернувшийся с дачи: рубашка поло, шорты с карманами, сандалии и сумка, все так же выглядящая неприлично забитой. Комично смотрелся и кадуцей, воткнутый в землю лагеря, словно свеча в торт на дне рождения. Гермес осмотрел Уилла и Талию и вновь улыбнулся. Уилл был готов тяжело выдохнуть от того, что в этой форме мышцы его лица делали улыбку менее напрягающей и жуткой. И это успокаивало. Уилл крайне не хотел думать о том ужасе, который бы испытали жители одиннадцатого домика, узрев своего отца во всем его «великолепии». В таком случае он бы ставил на несколько сердечных приступов, что добавило бы ему, как главному медику лагеря, работы и лишних хлопот. --- Коннор очнулся от того, что входная дверь то открылась, то закрылась. Тихий скрип потревожил его скромный и тихий сон. Однако, решив, что с тем, кто шастает из домика по ночам, он разберется утром, он отвернулся в другую сторону и хотел было продолжить спать, как почувствовал: над его койкой склонился чей-то силуэт. Недолго думая, он полностью проснулся и, можно сказать, протрезвел. Когда фигура подоткнула одеяло ему под спину, Коннор собрал всю свою храбрость, проклял привычку не спать с оружием под подушкой, развернулся и со всей силы влепил кулак в предполагаемое лицо угрозы. Раздался хруст носа, и по кулаку Коннора потекло что-то теплое... Ихор? Он моментально включил ночник. В тусклом свете ночника-божьей коровки он обнаружил шипящего и держащегося за, видимо, во второй раз за сегодня поврежденную переносицу... Гермеса. Единственным, что всплыло в голове Коннора, только что осознавшего, что он, по-видимому, сломал нос своему божественному родителю, было такое простое, короткое, человеческое и чистосердечное: — Ой.