Ubi Dii cadunt — Где падают боги

--- Первое, что увидел Уилл, когда открыл глаза, был красивый и масштабный белоснежный букет из лилий и гипсофил. Ему в голову пришло, что Кетти Гардинер оценила бы такой курьёзный и даже стёбный посыл букета. Лилия и гипсофила, по заверениям последней, обычно дарили новоявленным родителям. И он бы даже почти оценил, он бы рассмеялся, но при попытке повернуть голову его мозг будто стрела насквозь прострелила. И ему в голову пришло то, что, по его мнению, было ну... достаточно критичным нюансом. Он был на Олимпе. Конкретно в храме своего сиятельного отца. Он находился на пуховой перине, на шёлковых простынях, вышитых золотыми нитями, укрытый всё таким же шёлковым одеялом с вышитым на нём солнцем. Сама ткань была очень тонкая, но, несмотря на это, грела как настоящее шерстяное одеяло. Его нынешнее спальное место находилось в одной из ниш, и вот, после определённо масштабных для его состояния усилий, он повернул голову налево и обнаружил в соседних нишах Кайла и Остина, которые спали всё так же мирно, как и в ту ночь, когда он вылез на шорохи. Это не могло не успокаивать его вечно тревожную душу. И вот, с трудом и кряхтением, он привстал на локтях и решил отдышаться перед тем, как принять положение «сидя» на кровати. Но для этого ему надо было немного передохнуть и набраться сил, а пока можно было и подумать. Кажется, ему определённо надо бы вспомнить, что происходило... Итак, он проснулся, они с Талией проводили Лорда Гермеса к одиннадцатому домику, постояли рядом, понаблюдали, убедились, что всё тихо, и вот, уже когда они хотели поспешить к Хирону и сообщить о внеплановом явлении олимпийца... явилась темнота. М-да... Не то чтобы это было полезным. Он прокряхтел, сев на постель окончательно, и принялся осматривать окружение. Никаких больше сомнений в том, что это именно храм его отца, не оставалось. Ведь помимо того, что он бывал в нём буквально на каждом солнцестоянии, так ещё из его ниши было просто прекрасно видно золочёный профиль его солнцеликого папаши. Так что сомнения в хозяине этого храма могли возникнуть только у слепо-глухо-немого. Храм был полностью выполнен из белоснежного мрамора. Пол укрывали огромные мраморные плиты, но, в отличие от стен, они были усеяны золотистыми прожилками, будто венами. Много колонн поддерживали сводчатую крышу храма, которая была выполнена из витражей, иллюстрирующих подвиги Феба Аполлона. Может, Уиллу и не нравилась вся эта помпезность, но солнечный свет, проходивший сквозь витражи, создавал просто чарующую атмосферу. Необычным в святилище было наличие нескольких деревьев. Уилл безошибочно узнал лавр и кипарис. Подножие статуи Аполлона обвивали маленькими корнями фиалки, а в каждой божественной амфоре росли гиацинты. Но, несмотря на непонимание того, как он, его брат и сестра оказались в таком интересном во всех смыслах положении, Солас всё ещё ощущал себя в этом месте максимально спокойно и умиротворённо. И вот, спустя буквально десять минут после его последнего пробуждения, в храм вошла статная девушка с глубокими карими глазами и волосами цвета крыла ворона, в пепельно-белом хитоне и с подносом в руках. На подносе стояли три хрустальных кубка с нектаром (который был явно разбавлен) и несколько ломтиков амброзии. Она казалась невероятно нежной и доброй, однако как только Уилл посмотрел на её лицо, весь этот мираж рассеялся. Её лицо было буквально изуродовано выражением искренней, иступляющей ярости. Оно резко сменилось выражением крайней надменности. Она стремительно подошла к его койке и буквально швырнула поднос ему на колени. Это было больно. А тот факт, что кубки разлились, вылив нектар на постель, а амброзия покрылась разбавленным нектаром, что, как Уилл знал, делало амброзию абсолютно вредоносной для всех полубогов, вообще был невероятно расстраивающим. Если бы Лагерь получил такое количество нектара и амброзии в распоряжение лагерного лазарета, его жизнь была бы ГОРАЗДО легче. Чтобы, видимо, окончательно его расстроить и унизить, она взяла хрустальный бокал, в котором ещё оставался нектар, и опрокинула его на голову юному сыну бога. – Жалкое смертное отребье! – Нимфа схватила его за мокрые белокурые волосы, но резко отдёрнула руку, которая намокла от контакта с влажными волосами. – Гадость. Грязный обмудок. Она вытерла руку о его рубашку. – Как ты и другие твои нахальные сиблинги вообще посмели позволить себе подняться на Олимп? – теперь она крутила в своей руке хрустальный кубок, смотря на него сквозь свет. – Последние двенадцать часов одно и то же: полубоги то, полубоги сё, полубоги это. Она ухмыльнулась. И вот теперь Уилл наконец понял, что от него требуется. Он всё ещё был сонным, однако вылитый на него нектар привёл его в чувства, и он резко пришёл в себя, огрызнувшись: – Как будто я об этом просил. Однако эта фраза, казалось, только ещё больше взбесила нимфу. Она кинула кубок в стену, из-за чего в щёку и руку Уилла врезались хрустальные осколки, заставив его поморщиться. Однако это было только малостью в сравнении с тем, как нимфа поправила деревянный поднос так, чтобы, когда она села на него, два оставшихся хрустальных бокала разбились, а осколки вжались ему в ноги. Уилл начал сопротивляться и сражаться за свою жизнь, параллельно пытаясь отвлечь взбешённую нимфу на себя, чтобы она даже не думала обратить свой взор на Кайла и Остина. Нимфа вцепилась ему в лицо, явно пытаясь выдрать глаза. Очередную попытку отцепить от себя бешеную женщину вдруг прервал громкий звук, а потом зычный голос огласил: «Дрянь безмозглая!» Помещение моментально залило ярким, просто ядерным солнечным светом, вынуждая Уилла зажмуриться. Давление на его ноги и тело сначала ослабло, а потом и вовсе исчезло. Девку за волосы оттянули от него и выволокли из ниши. Со всей силой, на которую вообще был способен бог солнца, её впечатали в пол так сильно, что мрамор разошёлся вокруг её головы чёрной паутиной трещин. Немного привыкнув к свету, Уилл открыл глаза и увидел фигуру своего отца, который одной рукой вбивал голову нимфы в мрамор, превращая её череп в фарш, и буквально шипел на ухо... трупу? оскорбления и угрозы на греческом. Звуки были достаточно громкими, чтобы разбудить Кайла и Остина. Уилл закрыл глаза обратно. Он ненавидел убийства и ненавидел кровь. Единственное, что он мог делать сейчас, ощущая и видя неистовый жар злости своего отца, Аполлона, — это молиться Гипносу, Морфею и всем остальным богам, властвующим над снами, чтобы они накинули на Кайла и Остина достаточно плотную пелену, чтобы они не проснулись, чтобы не увидели ту ужасающую картину, кровавую баню, если говорить прямо, которая происходила прямо рядом с ним. Это было просто отвратительно. И вот, спустя, по ощущениям, целую вечность, звуки прекратились, а жар утих. Когда он всё-таки открыл глаза, то увидел перед своим взором лик своего божественного отца. Правая сторона лица Аполлона была покрыта кровью, полупрозрачным и водянистым ликвором и остатками мозгового вещества. На его лице расцвело выражение абсолютного беспокойства. Аполлон нервно осматривал все ранения и травмы своего ребёнка, вращая головой, будто волк. – Ох, мой прекрасный солнечный ребёнок... Как же я мог так с тобой поступить? Мне стоило гораздо раньше понять, какая Мелания двуличная тварь и насколько она может быть опасна для моих чудес... – Бог пророчеств весьма трагично и музыкально взвыл. Уилл был абсолютно напуган и абсолютно точно не хотел смотреть на то, что должно было остаться от Мелании. Да, бесспорно, она была груба, ранила его и угрожала его жизни. Впрочем, это было не тем, чего бы он НЕ ожидал от больших и малых божеств. Так что он был уверен, что это не должно было настолько волновать его отца, чтобы тот поднял руку на одну из своих нимф. А брошь на хитоне ныне покойной нимфы достаточно чётко указывала на её принадлежность к так называемому «высшему» эшелону того гарема, который устроил его отец. Это напрягало. А обеспокоенное, почти маниакальное выражение лица Аполлона не могло бы его расслабить, даже если бы его накачали транквилизаторами. Поэтому Уилл отодвинулся от отца, пытаясь уйти от его взгляда. К сожалению, это привело к тому, что осколки в ногах только сильнее впились в плоть. Бог медицины сразу же это понял. Он быстро спохватился и, вытерев лицо и руки куском уже изрядно изрезанного, пропитанного нектаром и кровью его прекрасного сына одеяла, обратился к трём нимфам, вошедшим в храм, с указом: – Сходите к моей сестре, скажите ей, чтобы она временно забрала моих детей в свой храм. Им вредно находиться с ё***ыми мёртвыми ревнивицами. – Он указал на то, что было трупом Мелании. – И ототрите эту дрянь с пола. Я не хочу, чтобы её дохлая тушка мешала внутреннему интерьеру. Он промокнул все раны мокрой марлей, помазал какой-то мазью и потом аккуратно, по одной ранке и по одной царапине, исцелял его магией. Это было ещё более необычно. Как действующий полевой и лагерный медик, Уилл знал: когда ты исцеляешь каждую рану отдельно, ты гарантированно не получаешь шрама. Но с его магическим резервом без шрамов могли оставаться только совсем лёгкие раны, и то не всегда, ибо спасти человека всегда было приоритетнее. Сложные же раны, как правило, лечились общим скопом. А когда лечишь чуть ли не всё тело разом или когда у человека вспорото брюхо от лопатки до рёбер наискось, наличие шрама — это последнее, что волнует всех присутствующих в «реанимации». Тут главное — человека спасти. В такой ситуации озаботиться отсутствием шрама не представляется возможным. Однако Лорд Аполлон, видимо, так не считал. Уиллу было странно наблюдать, как его отец прикладывает столько усилий, чтобы на его теле не осталось шрамов. Когда бог закончил и убедился, что новых шрамов не прибавилось, при осмотре самого Уилла несколько старых рубцов под взглядом недовольно нахмуренных бровей Бога целительства и вовсе исчезли, будто их и не было. Это не могло не удивлять. Ни он, ни покойный ныне Ли Флетчер не могли убрать старые шрамы, и поэтому десятому домику постоянно приходилось кататься в город и уже в местных больницах лазером очищать кожу от рубцов. И вот его уложили в постель Аполлона и укрыли одеялом, которое, казалось, пахло солнцем, пахло его, Уилла, отцом. Солас просто не мог сопротивляться той дрёме, которая навалилась на него с того самого момента, как он оказался в руках отца. И он уснул. --- Его сладкий сон прервал недовольный женский голос. – Я, конечно, понимаю, что отец просто счастлив иметь ещё одну дочь, но тот факт, что он запер сестру в их с Герой покоях и никого туда не впускает, меня бесит. Она всё ещё моя охотница и моя сестра. Он не может забрать её у меня, она принесла мои обеты, – рыжеволосая девушка с двумя косами явно жаловалась его, Уильяма, отцу на то, что Талию Грейс забрали... Погодите-ка. Талию забрали?! Уилл моментально подскочил на кровати, тем самым привлекая внимание отца, который стоял, опираясь на колонну, и выслушивал сестру. Аполлон моментально подлетел к сыну. – Мой дорогой мальчик, успокойся. Тебе не стоит так резко двигаться. Ты слишком много времени обходился без сна, тебе надо отдыхать и восстанавливаться, – Аполлон прижал его к себе так, что Уилл уткнулся носом в его шею. – Тебе не стоит переживать, ох. Этому змеиному прохвосту стоило сообщить о вашем существовании сразу же, как только он об этом узнал. А он ещё заставил меня за ним гоняться и лечить его сына, пока мои дети были в безумной опасности в этом мире смертных. Аполлон тяжело выдохнул в волосы Уилла, в которые он уткнулся, вдыхая его полубожественный аромат. – Братец, тебе не стоит так сильно давить на мальчика, ты его задушишь, – хихикнула Артемида и села рядом. – Тем более что ты сам отказывался верить в наличие своих детей... А они же просто очаровашки. – Артемида... – к невероятному счастью главного лагерного медика, Аполлон отстранился, чтобы позой показать всё своё недовольство и осуждение, едва палицей не погрозил. – Не переживай так сильно, братец. Пусть у тебя и чудесная дочка, но твои дети все в тебя, такие же упёртые и нахальные, как и ты, – она усмехнулась, забравшись на постель брата с ногами, и расхохоталась, глядя на удивлённую мордашку племянника. – Не волнуйся так, маленькое солнышко. В мой храм воспрещено заходить мужчинам, а не племянникам. Тебе и твоему брату разрешено находиться в моём святилище так долго, как вам нужно, покуда вы не начнёте вести себя так, как ваш отец-ловелас. Уилл нервно кивнул и чихнул — солнечные лучи попали ему в глаза. Однако Аполлон резко забеспокоился и начал его осматривать, и даже пробормотал гимн глубокой диагностики. Уилл знал о нём. Его использовал Ли Флетчер при первом попадании Соласа в лагерный лазарет. Ощущения, будто ты проглотил маленькое солнышко, которое продолжает греть тебя изнутри. Очень тёплые ощущения. Аполлон волчком вился вокруг своего сына в попытке понять, что не так с его золотцем. Однако его переполох прервала Ирида, вошедшая в покои Аполлона с лёгким стуком. – Лорд Аполлон, Владыка Зевс просит вас и леди Артемиду в главный зал, – произнесла Ирида, на что получила лишь искромётный взгляд от Аполлона. – Мне некогда! Ты что, не видишь? У меня ребёнок чихает, – заканючил Аполлон. – А я не понимаю, от чего. Это может быть что угодно: от аллергии до чахотки. Отец поймёт. Мои дети всегда были очень хрупкими. – Эм, отец... Это было всего лишь солнце. Я в последнее время чувствителен к его лучам, вот и расчихался, – постарался объясниться Уилл, поглядывая на Артемиду. – Со мной всё более чем в порядке. И я не думаю, что тебе стоит игнорировать приказы Владыки Зевса, – робко добавил он. – Ох, что же за сладкий ребёнок! – Артемида ущипнула племянника за щёку и улыбнулась. – Такой заботливый. – Он ведь мой сын, – бог солнца взял сына на руки. – В таком случае, думаю, нам стоит отнести его в мой храм, чтобы он поиграл со своими братьями и сёстрами, пока мы всё-таки удостаиваем вниманием нашего царственного отца, – богиня охоты положила руку на плечо брата. --- Храм Артемиды представлял собой здание, отдалённо похожее на цирковой шатёр. Изнутри он был выполнен из тёмно-серого мрамора, стены которого были покрыты мхом и каким-то цветком огненно-красного амаранта. Пол усеивала серебристая трава-полынь и редкие цветы асфоделя и колокольчиков. На одной из мраморных лавок сидели Остин и Кайла. Увидев идущего в их сторону Уильяма, они налетели на него с объятиями с двух сторон и вжались в него. Уилл обнял их в ответ и потрепал Кайлу по голове. – Уилл, боже мой, что случилось? – пропищала девушка, отстраняясь от старшего брата и смаргивая с глаз слёзы. – Почему нимфы говорят, что кто-то на тебя напал?! – И почему мы вообще на Олимпе? – закончил за неё Остин. – Ты не подумай, мы пытались узнать о чём-то у охотниц, но они знают не больше нашего, а Талия вообще пропала. – Не знаю... – вздохнул Уилл.