Клубничные конфетки 🍬

За окном моросил противный осенний дождь - тот самый, что зарядит с утра и, кажется, никогда не закончится. Серые капли лениво стекали по стеклу, размывая очертания поселка, но в квартире Кати Смирновой было совершенно иное царство: тепло, уютно и, вопреки промозглой погоде, пахло клубникой. Сладкий, чуть карамельный аромат разлился по комнате от свечей, которые Катя зажгла, надеясь создать «атмосферу для учёбы». Она сидела на полу, скрестив ноги, посреди разбросанных тетрадей, конспектов и каких-то вырванных листов, и безнадёжно таращилась в условие задачи по высшей математике. Цифры плясали перед глазами, формулы сливались в однородную кашу, а мысли, словно назло, улетали в совершенно иную сторону - туда, где на её диване свернулся калачиком главный виновник этого интеллектуального коллапса. Антон Петров мирно посапывал на её любимом пледе, уткнувшись носом в мягкую ворсистую ткань, и выглядел при этом до обидного безмятежным. Его тёмные ресницы отбрасывали тени на бледные щёки, а на губах застыла едва заметная довольная улыбка - будто даже во сне он знал, как сильно действует на неё. Катя поджала губы, пытаясь подавить предательскую улыбку, но ничего не выходило. Она злилась на него, на себя, на эту дурацкую задачу и на дождь за окном, который навевал тоску, но главная причина её раздражения мирно сопела в двух шагах. Он ворвался вчера вечером с целым пакетом клубничного мармелада и клубничным же печеньем, заявив с порога:  «Без сладкого мозг вообще отказывается функционировать, Смирнова. Это научный факт. Поэтому мы будем готовиться к экзамену по-человечески - с ягодным настроением».  Катя тогда закатила глаза, но пакет приняла, тайком радуясь, что этот несносный Петров всё-таки пришёл. «Вместе» продлилось ровно до того момента, как он начал кидаться в неё  подушками, а потом, устав от этой детской войны, просто рухнул на диван и нагло заявил, что ему нужно :  «всего пять минут на перезагрузку, и он выдаст тебе решение любой задачи». Эти «пять минут» тянулись уже сорок. Сорок минут она просидела над учебником, перечитывая условие раз за разом, а он даже не шевельнулся. Катя осторожно, стараясь не скрипеть половицами, пододвинулась ближе. Сердце забилось быстрее, когда она кончиком карандаша - самого обычного, заточенного, который она сжимала в пальцах - едва коснулась его кончика носа. Антон смешно шмыгнул, как рассерженный котёнок, нахмурился во сне, но даже не подумал открывать глаза. Катя закусила губу, чтобы не фыркнуть, и, уже окончательно сдаваясь на милость этому сновидцу, тихо прошептала в тишину комнаты, нарушаемую только шумом дождя: — Петров, ты же обещал мне помочь. Слово давал. Так помогай уже, соня несчастная... Она уже хотела отодвинуться и смириться с тем, что вечер потерян, но в этот момент Антон приоткрыл один глаз. Всего один, но в полумраке комнаты он блеснул так хитро и лукаво, что Катя замерла. А затем он, даже не меняя позы, совершенно бодрым, свежим, будто он вовсе не спал, голосом ответил: — А кто тебе мешает, Смирнова? Я здесь, лежу, отдыхаю, но я полностью  - полностью в твоём распоряжении. Диктуй условие. И кстати, там в пакете ещё клубничные конфеты остались. Принеси - и я, может быть, даже решу твою задачку. Но только в обмен на одну конфету. И на улыбку. Ты же кстати сегодня какая-то слишком серьёзная! Катя не выдержала и рассмеялась, откладывая карандаш в сторону. И вместе с этим смехом в комнате будто стало светлее, а запах клубники, исходящий от свечей и от самого Антона, казался теперь ещё слаще и уютнее.  Она не стала сопротивляться. Просто встала, чувствуя, как дрожат колени, и принесла конфеты - целую горсть клубничного мармелада в шуршащей обёртке. Бросила их на диван между ними, и Антон, не отрывая взгляда от учебника, запустил туда руку, схватил пару штук, развернул и отправил в рот с видом человека, совершающего рутинное, но крайне важное действие. — Так, смотри сюда, - начал он, жуя и одновременно тыкая пальцем в формулу. Голос его звучал ровно и уверенно, будто он объяснял эту задачу уже сотню раз, но Катя не слышала ни единого слова. Вернее, звуки доходили до её ушей, собирались в слова, но мозг отказывался их обрабатывать, потому что всё её внимание было приковано к другому. К его губам. Они двигались - плавно, чуть приоткрываясь на гласных, сжимаясь на согласных, и в уголках блестели крошечные капли клубничного сиропа, оставшиеся после конфет. Антон облизнулся, совершенно неосознанно, просто потому что мармелад был липким, и Катя проследила за этим движением как заворожённая. Ей казалось, что она видит каждую линию, каждый изгиб, каждую трещинку на его губах, и это зрелище манило её сильнее любого запрещённого вещества, любого ***котика, любого обещания бесконечного счастья. — Смирнова? - Антон вдруг остановился и нахмурился.  — Ты вообще здесь? — Мм? -  вырвалось у неё, и она моргнула, пытаясь вернуться в реальность. Но реальность оказалась слишком близкой его лицо было в каких-то двадцати сантиметрах от её, и она видела, как в его зрачках отражается пламя свечи. — Я тебя спрашиваю, понятно ли, почему мы меняем тут "-" на "+"? -терпеливо повторил он, но в голосе уже проскальзывала подозрительная нотка.  — Или ты опять отвлеклась? Катя открыла рот, чтобы соврать, чтобы сказать что-то про дождь или про усталость, но вместо этого выпалила: — У тебя сироп на губе. — Ну и? - спросил он тихо, почти шёпотом, и в его голосе больше не было насмешки. Только вопрос. И ожидание. — Ничего, - выдохнула она, но сама не заметила, как подалась вперёд на пару миллиметров.  — Просто сказала. Они смотрели друг на друга. Дождь за окном превратился в сплошной белый шум, свечи потрескивали, отбрасывая танцующие тени на стены, и где-то в глубине квартиры тикали часы, отсчитывая секунды до того момента, когда кто-то из них сделает следующий шаг. Антон медленно, почти невесомо, приподнял руку и провёл большим пальцем по своей нижней губе, стирая сироп. Затем посмотрел на палец, на неё, и улыбнулся той самой улыбкой - хитрой, тёплой, немного опасной. Антон догадался, читал по губам, что она сейчас от него ждёт . Он наклонился медленно. Так медленно, что время будто растянулось, превратив каждую секунду в вечность. Катя видела, как приближается его лицо - сначала она уловила лёгкую тень от его ресниц, затем тёплый оттенок кожи, о котором раньше никогда не замечала, раньше он оказался другим, более белым и холодном. Возможно это просто игра света, свечек стоявших рядом.  Её взгляд скользнул по его скулам, по линии челюсти и снова остановился на губах - они были чуть приоткрыты, влажные после мармелада, и в слабом свете казались почти багряными. Его дыхание коснулось её губ - тёплое, чуть шершавое, с нотками клубники и ванили. От этого прикосновения воздух в лёгких будто загустел, и Катя прикрыла глаза, сдаваясь моменту. Первый контакт был невесомым - едва ощутимым, как крыло бабочки. Антон коснулся её губ самыми кончиками своих, почти не надавливая, пробуя, спрашивая разрешения. Она почувствовала его пульс - или это был её собственный? - и на мгновение мир сжался до этой крошечной точки соприкосновения. Губы у него оказались прохладными, мягкими, с едва заметной шероховатостью от ветра, и запах клубники вдруг стал осязаемым - сладким, липким, обещающим. Затем он чуть наклонил голову, меняя угол, и поцелуй углубился. Его губы приоткрылись, и Катя почувствовала, как он захватывает её нижнюю губу, осторожно сжимает её, пробует на вкус. Это было нежно и требовательно одновременно - лёгкое надавливание, затем отпускание, снова прикосновение, будто он изучал её, запоминал каждую линию, каждый изгиб. От этого медленного, вязкого движения по спине побежали мурашки, и Катя невольно выдохнула ему в губы - тихо, срывающимся звуком, который Антон поймал и вернул ей обратно, прикусывая её губу совсем чуть-чуть, почти неощутимо. Его ладонь, оказавшаяся на её колене, медленно скользнула выше - на бедро, и Катя почувствовала жар его пальцев даже через ткань шортов. Он слегка сжал её ногу, притягивая ближе, и одновременно с этим его губы стали смелее - он провёл языком по линии её губ, размыкая их, прося впустить. Катя поддалась, позволяя ему войти, и мир перевернулся. Его язык был тёплым, гладким, чуть сладким , и он двигался медленно, лениво, будто у них было всё время мира. Он исследовал её - провёл по внутренней стороне верхней губы, затем коснулся её языка, погладил его, сплёлся с ним в неспешном танце. Катя ощутила, как у неё подгибаются колени, как внизу живота разливается тягучее тепло, и она ухватилась рукой за его плечо, вцепилась в ткань его футболки, чтобы не упасть. Плечо под пальцами оказалось твёрдым, напряжённым - Антон тоже сдерживался, тоже не был так спокоен, как хотел казаться. Он отстранился на сантиметр, давая ей глотнуть воздуха, и Катя вдохнула, но вместо кислорода в лёгкие хлынул его запах - клубника, мята, свежесть, дом. Они смотрели друг на друга в упор, и его зрачки расширились, скрыв почти всю радужку, а губы блестели от влаги. Катя видела, как он тяжело дышит, как его грудь вздымается под её ладонью, и это зрелище было более интимным, чем сам поцелуй. — Катя, - выдохнул он, и её имя прозвучало как молитва, хрипло, с надрывом.  — Ты… - он не договорил. Она не дала ему договорить. Катя сама потянулась к нему, обхватив его лицо ладонями, чувствуя, как на её пальцах остаётся тепло его щёк, лёгкая щетина у висков. Она притянула его к себе и поцеловала сама - увереннее, глубже, отдавая всю ту сладкую тяжесть, что накопилась у неё внутри за этот вечер. На этот раз она вела: её язык скользнул в его рот, и она почувствовала, как Антон выдохнул сдавленно, как его пальцы впились в её бедро, как он подался ей навстречу, теряя остатки самообладания. Они целовались долго. Медленно, сладко, до головокружения. Катя тонула в этом ощущении - в тепле его губ, в том, как он покусывал её за ухо, затем возвращался к рту, снова и снова, будто не мог насытиться. Её пальцы запутались в его волосах, мягких и чуть влажных у корней, и она потянула их, заставляя его запрокинуть голову, чтобы добраться до шеи. Он застонал - коротко, сдавленно, и этот звук ударил прямо в низ её живота, вызывая волну жара. Она целовала его шею, чувствуя, как бьётся его пульс под губами, как кожа пахнет дождём и клубникой, как он дрожит под её прикосновениями. Антон перехватил её руку, поднёс к своим губам и поцеловал её ладонь -  медленно, от запястья до кончиков пальцев, глядя на неё снизу вверх с таким выражением, что у неё перехватило дыхание. В комнате всё ещё горели свечи, за окном всё ещё лил дождь, а учебник по высшей математике так и лежал открытым на полу, забытый и никому не нужный. Но Кате было всё равно. Потому что сейчас, в этом моменте, не существовало никаких формул, никаких сложных тем и экзаменов. Существовали только его губы, его руки, его дыхание и клубничный вкус, который она будет помнить до конца своих дней…