Клубничные конфетки 🍬

Утро ворвалось в комнату серым, мутным светом, пробивающимся сквозь занавески, и Катя открыла глаза с тяжёлой, чугунной головой. Первое, что она почувствовала - это запах клубники. Он въелся в подушку, в плед, в её волосы, в кожу, и этот запах мгновенно обрушил на неё воспоминания вчерашнего вечера. Обрезки картинок пронеслись перед глазами 1 его губы, его руки, его сбивчивое дыхание у её шеи, а потом... потом то, что случилось после... Она резко села на кровати, прижимая к груди сбившийся плед, и сердце заколотилось где-то у самого горла. Комната была залита утренней полутьмой, свечи догорели до конца, оставив после себя оплывшие лужицы воска на тарелке, а на полу, посреди разбросанных тетрадей, валялась пустая обёртка от клубничных конфет. И рядом с ней - Антон. Он спал на её диване, но теперь не мирно посапывая, а раскинувшись как-то неловко, прикрыв глаза ладонью от света. Он был без футболки, и Катя отвела взгляд, чувствуя, как щёки заливаются краской. Воспоминания нахлынули с новой силой. Она помнила всё  - до последней секунды, до последнего вздоха, до того, как они, обессиленные и мокрые от пота, упали рядом, тяжело дыша и не в силах произнести ни слова. Помнила, как он прижимал её к себе, как шептал что-то хриплое и бессвязное в её макушку, как её пальцы судорожно сжимали его спину. А потом - наступила тишина. Они просто лежали, не говоря ни слова, пока сон не сморил их обоих. И сейчас, глядя на его спящее тело, Катя не знала, что чувствовать. Счастье? Стыд? Панику? Всё смешалось в липкий, тревожный комок, который застрял где-то в груди. Она попыталась тихо встать, но половица предательски скрипнула. Антон шевельнулся, убрал руку от лица и приоткрыл глаза. Их взгляды встретились, и Катя увидела, как в его глазах за доли секунды промелькнуло недоумение, затем узнавание, а потом - ужас. Самый настоящий, холодный ужас. — Катя? - его голос был хриплым, сорванным. Он сел, натягивая плед на колени, и уставился на неё так, будто видел впервые.  — Мы... вчера... — Не надо, - перебила она резко, сама не узнавая своего голоса.  — Я помню.. Антон провёл рукой по лицу, спутанные волосы торчали в разные стороны, под глазами залегли тени. Он выглядел растерянным, потерянным, и Катя вдруг почувствовала, как в груди разрастается ледяная пустота. — Это была ошибка, - выпалил он внезапно, и слова ударили её, как пощёчина.  — Мы же... мы же просто готовились к экзамену. Это всё было неправильно. Я не должен был... Катя застыла, вцепившись пальцами в край пледа. Ледяная пустота превратилась в обжигающую злость, которая мгновенно выжгла всю нежность, все те тёплые чувства, что ещё теплились где-то внутри. — Ошибка? - переспросила она, и голос её задрожал, но не от слабости , а от ярости.  — Серьёзно? Ты вчера целовал меня так, будто это твой первый и последний поцелуй , а сегодня это уже «ошибка»? Антон поднял на неё глаза, и в них мелькнула растерянность. Он открыл рот, закрыл, потом выдавил, глядя куда-то в сторону: — Кать, мы просто немного побаловались . Ты же сама прекрасно понимаешь, что между нами ничего такого быть не может. Мы одноклассники. Мы должны думать об экзаменах, а не о... сексе? Любви... Она почувствовала, как к глазам подступают слёзы, но сжала челюсть, не позволяя им пролиться. Нет. Она не будет плакать перед ним. — Значит, вчера для тебя ничего не значило? - спросила она тихо, почти шёпотом.  — То, как ты смотрел на меня, как трогал, как говорил... это всё было баловство для тебя? Да?  Антон отвернулся к стене, и она увидела, как напряглись мышцы на его спине. Он молчал. Молчал так долго, что тишина стала невыносимой. — Дай мне футболку, - сказал он наконец глухо, не глядя на неё.  — Мне пора. В школу опоздаю. Катя сжала губы, сдерживая дрожь, и молча кинула в него его футболку, которая валялась на спинке стула. Антон натянул её одним движением, быстро, не глядя на неё, и начал собирать свои вещи - телефон, ключи, беспорядочно разбросанные тетради. Катя сидела на кровати, глядя на него, и чувствовала, как внутри всё рушится, как вчерашняя сладкая клубника превращается в горечь на языке. Он уже стоял у двери, когда она заставила себя заговорить: — Ты даже не извинишься? Антон замер, не оборачиваясь. Его рука просто лежала на ручке. — За что? - спросил он тихо.  — За то, что мы переспали?  Или за то, что я говорю правду? — За то, что ты сделал мне больно, - выдохнула она, и в голосе проскользнула предательская хрипота. Он обернулся. На мгновение их взгляды снова встретились, и Катя увидела в его глазах что-то -  сожаление? Боль? Но он быстро подавил это, спрятал за маской безразличия. — ну прости, - сказал он коротко, и это «прости» прозвучало как приговор.  — Но это ничего не меняет. Всё было вчера. Сегодня -  мы просто останемся друзьями,как было раньше . Идёт? Катя не ответила. Она отвернулась к окну, где серое утро всё так же лило дождём, и сжала подушку в руках. Антон вышел, хлопнув дверью, и звук этот отдался у неё в груди тупой, ноющей болью. Через час она уже стояла у школьного порога, натянув капюшон глубоко на глаза, прячась от всего мира за тканью розового худи и мокрыми прядями волос. Дождь моросил так же бесконечно и уныло, как и вчера - те же серые тучи, то же хмурое небо, те же лужи, отражающие безжизненный свет фонарей. Но теперь этот дождь казался ей не мягким и уютным, не тем фоновым шумом, под который так сладко целоваться и забывать о времени. Теперь он был холодным, пронизывающим, чужим. Он пробирался под куртку, заставляя её ёжиться, но Катя даже не пыталась укрыться - ей было всё равно. Холод снаружи казался ей почти облегчением по сравнению с тем ледяным комом, который застрял у неё внутри. В коридоре школы пахло влажными куртками, дешёвым кофе из автомата и школьными обедами - привычный, будничный запах, который раньше казался ей чуть ли не родным. Но сегодня он вызывал тошноту. Она медленно брела к своему шкафчику, чувствуя, как каждый шаг даётся ей с трудом, как ноги наливаются свинцом, а веки тяжелеют от невыспавшейся ночи и выстраданных слёз, которые она так и не дала себе пролить. Вчерашняя клубника всё ещё чувствовалась на языке - сладкая, липкая, навязчивая, и от этого привкуса хотелось выплюнуть его, смыть, выжечь, но он упрямо возвращался снова и снова, напоминая о том, что случилось. И тут она увидела его. Антон стоял у шкафчиков в конце коридора, прислонившись плечом к металлической стенке, и о чём-то оживлённо говорил с Ромой , своим лучшим другом, с которым они вместе играли в футбол и списывали домашку. Он улыбался. Улыбка была широкой, но Катя, знавшая его лицо до каждой морщинки, до каждой чёрточки, сразу увидела, что она натянутая, фальшивая, неестественная. Его глаза не блестели, уголки губ чуть подёргивались, а смех звучал слишком громко, слишком наигранно, будто он пытался убедить всех вокруг, а может быть, и самого себя, что этот день - самый обычный, что ничего не случилось, что он просто встал с утра и пошёл в школу, как всегда. Пятифанов что-то сказал, и Антон запрокинул голову, засмеялся - резко, отрывисто, и Катя увидела, как его кадык дёрнулся. Она замерла на месте, не в силах сделать ни шагу. Её сердце, которое уже было разбито, предательски пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, гулко и больно. Она смотрела на него, на его руки, которые так уверенно сжимали её вчера, на его губы, которые шептали ей что-то хриплое и тёплое, на его глаза, которые смотрели на неё так, будто она была единственной в мире. А затем он поднял голову, и их взгляды встретились. На одно бесконечно долгое мгновение мир вокруг замер. Катя увидела, как он застыл - его улыбка соскользнула с лица, как маска, как ненужная вещь, которую он наконец-то перестал носить. Его глаза расширились, и она успела прочитать в них целую гамму чувств: узнавание, боль, вину, и где-то глубоко-глубоко - то самое, вчерашнее, то, что он пытался похоронить. Но длилось это не дольше секунды. Антон моргнул, и все эти эмоции исчезли, словно их никогда не было. Он отвёл глаза. Просто отвернулся к шкафчику, сделал вид, что ищет там учебник, и даже не кивнул ей. Не поздоровался. Не улыбнулся. Катя стояла, впившись ногтями в ладони, и чувствовала, как внутри закипает что-то горькое и обжигающее. Она хотела подойти, схватить его за руку, заставить посмотреть на неё, спросить:  «Как ты можешь? Как ты можешь притворяться, что ничего не было?»  Но её тело словно приросло к полу, и язык отказывался повиноваться. Они не поздоровались. Не кивнули. Прошли мимо друг друга, как два совершенно чужих человека, которых связывает только одна парта на различных и нудных, некому не нужный уроках. Катя прошла мимо него, чувствуя, как воздух между ними становится плотным, почти осязаемым, как её плечо едва не задевает его плечо, и как он отстраняется - всего на сантиметр, но этого было достаточно, чтобы она поняла: он избегает её. Он отгораживается от неё стеной, которую возвёл за несколько часов, и эта стена казалась выше и толще любой крепости. Она вошла в класс, и гул голосов ударил по ушам, но она слышала его будто сквозь воду. Все были заняты своим - кто-то смеялся, кто-то списывал домашнее задание, кто-то жевал бутерброд, и никто не заметил, как Катя Смирнова села за свою парту и уставилась в одну точку на доске, не видя её. Она машинально достала учебник по физике, открыла его на какой-то странице, но буквы расплывались перед глазами, превращаясь в мутные чёрные пятна. Она слышала, как где-то сзади сел Антон - она узнала его шаги, его дыхание, его присутствие, кожей чувствовала его взгляд на своём затылке, хотя он, конечно же, даже не смотрел в её сторону. Она пыталась не думать. Не думать о том, как его губы касались её губ, как его пальцы запутывались в её волосах, как он шептал её имя, когда они лежали в темноте, мокрые и счастливые. Не думать о том, как легко он вычеркнул эту ночь из своей жизни, словно она была просто ошибкой, просто «баловством », как он сказал. Не думать о том, что её сердце, которое она так неосторожно и глупо отдала ему, теперь лежит у неё на ладони - разбитое, кровоточащее, никому не нужное. Прозвенел звонок, и учитель начал урок, но Катя не слышала ни слова. Она сидела и смотрела в окно, где всё так же моросил дождь, и думала о том, что вчера она была счастлива. По-настоящему счастлива. А сегодня её мир рухнул за одно утро, потому что он - этот мальчик с клубничными губами и холодным сердцем - решил, что они не имеют права на то, что случилось. И она поняла, что никогда не сможет смотреть на клубнику без боли. Никогда. Её мысли, тягучие и вязкие, как тот самый клубничный сироп, медленно пережёвывали одну и ту же больную сцену - его отведённый взгляд, его фальшивую улыбку.  Катя сидела, уставившись в одну точку на доске, и даже не заметила, как её пальцы  сжимают край учебника, как на доске начали что-то писать, как дыхание стало поверхностным и рваным. Она была где-то далеко - вчера. И в этот самый момент, когда она почти физически ощутила его губы на своих, чей-то голос резко ворвался в её сознание, разрывая кокон боли и отчаяния. — Ка-а-ать! - протянул звонкий и одновременно спокойный голос, и перед глазами возникло лицо Полины Морозовой - её вечной соседки, но не по парте, она сидела перед ней и часто поворачивалась посплетничать с главной сплетницей  класса и по совместительству лучшей подруги, которая знала о Полине, кажется, больше, чем та сама. Морозова повернулась на своём стуле, поджав под себя ногу, и теперь смотрела на Катю с прищуром, наклонив голову набок, как любопытный воробей. Её темные волосы были распущены, она редко собирала их в причёску , на губах играла обычная озорная улыбка, но когда она всмотрелась в лицо подруги, улыбка медленно сползла, сменившись настороженным вниманием. — Кать, ты чего? - спросила Полина, и её голос потерял всю игривость, став обеспокоенным.  — Ты как будто не в себе. Я тебя уже третий раз зову, а ты сидишь и в одну точку пялишься.  — Привет, ау! Ты вообще здесь? Катя моргнула, пытаясь сфокусироваться на Полине, но лицо подруги какое-то время плыло и двоилось перед глазами, смешиваясь с образом Антона. Она открыла рот, чтобы сказать что-то обычное - что-то про усталость, про бессонницу, про дождь, который нагоняет тоску, - но губы дрогнули, и она поняла, что не сможет соврать. Не сегодня. Не сейчас. Не тогда, когда внутри всё дрожит и кровоточит. — Нормально я, - выдавила она, но голос прозвучал глухо, словно она говорила из-под воды.  — Просто... не выспалась. Полина не поверила ни на секунду. Она знала Катю слишком хорошо. Знала, что она никогда не выглядит «просто не выспавшейся» с таким отстранённым, потерянным взглядом, с такими тёмными кругами под глазами, с такой неестественной бледностью, которая делала её похожей на привидение. Полина прищурилась ещё сильнее, и её голубые глаза стали пронзительными, как два рентгеновских луча, просвечивающих Катю насквозь. — Не выспалась, говоришь? - переспросила она с явной иронией.  — А почему тогда от тебя пахнет клубникой? И... 1 она демонстративно принюхалась, как собака-ищейка,  — что-то ещё? Какими-то мужским одеколоном ? Или я ошибаюсь?  Катя вздрогнула. Её сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Она и забыла, что запах клубники въелся в её одежду. Что этот сладкий, предательский аромат всё ещё витал вокруг неё, выдавая её с головой, рассказывая Полине больше, чем Катя готова была рассказать сама. — Полин, не надо, - тихо сказала она, и в голосе проскользнула просьба, почти мольба. — Пожалуйста. Не сейчас. Но Полина уже уловила это - дрожь в голосе, блеск в глазах, который Катя отчаянно пыталась спрятать, и покрасневший кончик носа, который выдавал, что она сдерживает слёзы. Полина нахмурилась, и вся её обычная легкомысленность испарилась в одно мгновение. Она пододвинулась ближе, почти перегнувшись через свою парту, и положила руку на предплечье Кати. — Кать, ты чего? - спросила она уже шёпотом, чтобы никто из окружающих не услышал.  — Что случилось? Ты можешь мне сказать. Я вижу, что ты сама не своя. У тебя глаза на мокром месте. Кто тебя обидел? Это из-за Антона? Я видела, как вы утром прошли мимо друг друга, и вы даже не поздоровались. Что у вас произошло? Катя почувствовала, как при этих словах к горлу подступает ком, и она судорожно сглотнула, пытаясь его проглотить. Она хотела сказать, что всё в порядке, что ничего не случилось, что Полина придумывает, но вместо этого из её горла вырвался тихий, сдавленный звук - почти всхлип, который она тут же замаскировала под кашель. — Ничего, -прошептала она, отводя взгляд к окну, где дождь продолжал моросить, стекая по стеклу мутными разводами.  — Просто... вчера вечером мы готовились к экзамену. А сегодня он... он сделал вид, что меня не существует. Сказал, что всё было ошибкой. Полина выдохнула, и в этом выдохе было столько понимания и боли за подругу, что Катя почувствовала, как её собственное напряжение начинает понемногу отпускать. — Всё было ошибкой? - переспросила Полина, и в её голосе зазвенел металл.  — Это он так сказал? Этот Петров? После того как вы... - она запнулась, но Катя поняла всё по её глазам.  — Ну, в общем, после того как вы явно не просто готовились к экзамену? Катя слабо кивнула, и слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец заблестели на её ресницах. Полина сжала её руку крепче, и от этого прикосновения стало чуточку легче - будто часть боли перетекла в подругу, разделилась на двоих. — Он козёл! - твёрдо сказала Полина, и в её голосе не было ни капли сомнения.  — Ты слышишь меня, Кать? Я-то его знаю , козёл ещё тот. И не смей даже думать, что это ты виновата или что в тебе что-то не так. Ты самая лучшая, поняла? А он просто испугался. Испугался своих чувств, испугался того, что вышло за рамки его дурацкого контроля. И вместо того, чтобы быть мужчиной и поговорить, он слился как последний трус. Катя закусила губу, чувствуя, как горячие слёзы всё-таки скатываются по щекам. Она быстро смахнула их рукой, оглядываясь по сторонам - не видит ли кто, но класс был занят своим делом, никто не смотрел в их сторону. Только Антон сидел сзади, и Катя кожей чувствовала, что он смотрит на неё -  но она не обернулась. Не могла. — Он сказал, что это была ошибка, - прошептала Катя, и голос её дрожал.  — Что мы просто баловались. Что всё это -  глупое баловство... Что мы должны думать об экзаменах. — Ошибка? - фыркнула Полина, и её голос стал громче, так что Катя испуганно дёрнула её за руку, заставляя говорить тише. Полина понизила голос, но огонь в её глазах не погас. — Ошибка, значит? Ну, если это ошибка, то не общайся с ним больше, он просто кабель, Катюш, ты себе получше друга найдёшь ну или парня, а это чудовище… оно тебя не достойно!  Катя подняла на неё заплаканные глаза, и в них мелькнула слабая надежда: — Ты правда так думаешь? — Я знаю, - уверенно сказала Полина.  — плюнь на него, пусть мучается. Но не смей плакать из-за этого козла, поняла? Катя слабо улыбнулась сквозь слёзы - впервые за это утро. Полина была права. Полина была всегда права. И пусть в груди всё ещё саднило и болело, пусть на языке всё ещё был привкус клубники, но теперь к этой горечи примешивалось что-то ещё - злость. Злость на него, на его трусость, на его фальшивое «прости». И это чувство было куда лучше, чем беспомощная боль. — Спасибо, Полин, - прошептала Катя, сжимая её руку в ответ. — Не за что, - Полина подмигнула и снова стала собой.. Катя вытерла слёзы и кивнула, чувствуя, как внутри медленно, но верно закипает что-то новое - не надежда, нет. Скорее решимость. Она не будет сидеть и страдать. Она будет жить. И если  Петров думает, что может просто вычеркнуть её из своей жизни, он глубоко ошибается. Она не позволит ему сделать это так легко. Прозвенел звонок, ребята с хохотом разбежались по всей школе, Катя тоже решила не отставать. Она отошла в туалет чтобы поправить макияж - смазанную помаду и потекшую тушь.  Полина с Антоном остались в классе наедине, и по-моему у неё были совершенно другие планы, а не просто успокоить лучшую подругу… — Антон, пойдём поговорим - темноволосая девушка хищно улыбнулась.