Клубничные конфетки 🍬

Антон поднял голову от учебника, который бессмысленно перелистывал уже битый час, не видя ни одной строчки. Перед ним стояла Полина - темноволосая, с хитрой, чуть кошачьей улыбкой, которая обычно означала, что она что-то задумала. Её глаза блестели, а голова была чуть склонена набок, как у любопытной птицы, готовой клюнуть добычу. Антон нахмурился, чувствуя неладное. Полина редко подходила к нему просто так, тем более с таким выражением лица, которое обещало либо проблемы, либо откровенный разговор. А может, и то, и другое. — Чего тебе, Полина? - спросил он устало, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Ночь без сна, утро, полное фальшивых улыбок и избегающих взглядов, и постоянное ощущение, что он натворил что-то непоправимое, вымотали его до предела. Он хотел только одного - чтобы его оставили в покое, чтобы он мог переварить этот липкий, тошнотворный ком в груди, который никак не хотел рассасываться. Полина склонила голову ещё ниже, и её улыбка стала шире - она знала, что делала. Она видела его насквозь, видела эту маску безразличия, которую он так старательно надел с утра, и знала, как легко её сбить. — Слушай, Антон, - сказала она вкрадчиво, и её голос стал мягче, почти мурлыкающим,  — можешь меня проводить до дома? А то дождь усиливается, а у меня зонт сломался, и идти одной как-то совсем не хочется. Ну, пожалуйста? Я бы попросила кого-то другого, но ты же у нас самый надёжный парень в классе, - добавила она с лёгкой иронией, от которой у Антона дёрнулся глаз. Он посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на дверь класса, за которой скрылась Катя ещё час назад. Он чувствовал, как внутри всё сжимается при мысли о ней - о том, как она смотрела на него в коридоре, с какой болью в глазах она прошла мимо. Ему хотелось догнать её, схватить за руку, сказать, что он соврал, что всё было не ошибкой, что он просто испугался, что он дурак и трус. Но он не мог. Слова застревали где-то в горле, превращаясь в горькую, едкую желчь, которая разъедала его изнутри. И сейчас, глядя на Полину, он понимал, что она явно что-то знает. Или догадывается. Или, что ещё хуже, собирается выведать из него всё. Он перевёл взгляд обратно на неё и пожал плечами, стараясь казаться равнодушным. — Ладно, - сказал он коротко, закрывая учебник и закидывая его в рюкзак.  — Идём. Полина просияла, но в её глазах мелькнула тень - что-то хищное, предвкушающее. Она развернулась и направилась к выходу, даже не оглядываясь, уверенная, что он пойдёт за ней. Антон медленно поднялся, чувствуя, как внутри разрастается тревога. Он знал, что Полина не просто так его позвала. Она не из тех, кто просит проводить из-за сломанного зонта. Она что-то затеяла, и это «что-то» почти наверняка было связано с Катей. Он вздохнул, поправил лямку рюкзака и двинулся за ней, готовясь к самому худшему. — Слушай, Антон, - начала Полина, когда они вышли в коридор и направились к лестнице,  — ты ведь знаешь, что я не просто так тебя позвала? -  спросила она прямо, без обиняков, поворачиваясь к нему и глядя в глаза. — Догадался, - буркнул он, сжимая ручку рюкзака так, что побелели костяшки.  — Говори уже, что тебе надо. Только давай побыстрее, я хочу домой. Она остановилась на верхней ступеньке лестницы, и он тоже замер, чувствуя себя так, будто идёт к алтарю. Полина обернулась, и в её глазах больше не было игры - была холодная, жёсткая правда, которая резанула его острее ножа. — Ты знаешь, что ты сделал с Катей? - сказала она, и её голос потерял всю мягкость, став стальным.  — Ты разбил ее сердце , Антон. Она сидела в классе и плакала. И не говори мне, что это была «просто ночь» или что ты «не хотел её ранить». Ты сделал ей больно. Очень больно. И зачем? Чтобы защитить свою драгоценную гордость? Антон хотел возразить, хотел сказать что-то резкое, защититься, как он делал всегда, но слова застряли в горле. Он смотрел на Полину и видел в её глазах отражение своего собственного страха и отвращения к себе. Где-то в глубине души он знал, что она права. Каждая её фраза попадала в цель, разбивая его оправдания в пух и прах. — Я не хотел... - начал он, но она перебила его. — Не хотел? - усмехнулась она с горькой иронией.  — А что ты хотел? Ты хотел, чтобы она страдала? Чтобы она думала, что для тебя ничего не значила? Что вчерашняя ночь была просто ошибкой? Ты видел её глаза сегодня утром? Я видела. И это было ужасно. Она выглядела так, будто у неё отняли что-то самое важное. И это что-то  - ты. Она замолчала, давая ему время осмыслить её слова. Они стояли на лестнице, и откуда-то сверху доносился гул голосов - другие ученики спускались, спеша по домам. Дождь за окном усилился, превратившись в сплошную серую стену, и в этом шуме было что-то угнетающее, давящее. Антон смотрел на Полину и чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. — Я…, - сказал он наконец тихо, почти шёпотом, и в этом признании не было ни капли силы.  — Я просто испугался. Это было слишком... слишком быстро, слишком много. Я не знал, что делать, как себя вести, что говорить. И я сказал первое, что пришло в голову. Я не хотел её ранить. Правда. Я просто... я не привык..! чтобы кто-то был так важен для меня. Я не верю, не верю что что-то значу для нее Полина посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, и в этом взгляде не было злобы - только усталость и какая-то грустная мудрость, которую он не ожидал увидеть в глазах вечной сплетницы и любительницы драм. — Тогда иди к ней, -  сказала она просто, и её голос стал мягче, почти тёплым.  — Иди и скажи ей это. Не мне. Ей. Потому что, Антон, если ты не сделаешь этого сейчас, ты потеряешь её навсегда. И не думай, что она будет ждать тебя вечно. Смирнова - это тебе не какая нибудь игрушка, которую можно взять и бросить, когда станет страшно. Она такой же человек как и ты. И она заслуживает правды. Даже если эта правда будет говорить о том, что ты её боишься. Антон молчал, глядя на неё, на дождь за окном, на серые стены школы, и чувствовал, как внутри зреет решение. Он был трусом. Он знал это. Но, может быть, сейчас - именно сейчас, когда Полина сказала ему всё прямо в лицо, - он сможет стать смелее. Хотя бы на один шаг. — Спасибо, - выдохнул он наконец, и в этом слове было больше, чем просто вежливость. — Не благодари, - фыркнула Полина, но в глазах её мелькнуло что-то тёплое.  — Просто не будь идиотом, ладно? У тебя есть шанс. Не упусти его. Они вышли из школы, и дождь сразу же набросился на них, заставив Антона быстро раскрыть зонт. Полина придвинулась ближе, и они пошли вместе по мокрым улицам, но теперь он почти не замечал её -  его мысли были заняты другим. Ему нужно было поговорить с Катей. Прямо сейчас, не откладывая. Когда они дошли до её дома, Полина остановилась у подъезда, улыбнулась ему и сказала: — Можешь идти. И, Антон... надеюсь, у тебя хватит смелости сделать то, что нужно. Удачи. Антон кивнул и развернулся, чувствуя, как внутри закипает решимость. Он знал, где сейчас Катя. Он чувствовал это. И он собирался найти её, чтобы сказать всё, что должен был сказать с самого утра. Дождь лил как из ведра, но ему было всё равно. Дождь хлестал с такой силой, что мир за пределами зонта превратился в сплошную размытую акварель - серую, холодную, безжалостную. Антон шёл быстро, почти бежал, перепрыгивая через лужи, которые мгновенно заливались новой водой. Куртка промокла насквозь за первые пять минут, вода стекала по волосам, заливая глаза, но он даже не пытался укрыться. Ему было всё равно. Внутри горело что-то, что не могла погасить никакая непогода - отчаянная, почти болезненная потребность увидеть её, сказать ей всё, пока не стало слишком поздно. Ноги сами несли его по знакомому маршруту. Он знал этот путь наизусть - сто раз провожал её до дома, сто раз видел, как она скрывается за этой серой дверью подъезда, сто раз задерживался на секунду, чтобы посмотреть ей вслед. Но никогда ещё он не шёл сюда с таким тяжёлым сердцем и таким острым чувством вины. Каждый шаг давался с трудом, но он не останавливался. Когда наконец он оказался у её подъезда, его руки дрожали - то ли от холода, то ли от волнения. Он нажал на кнопку домофона, и в динамике раздался тихий, напряжённый голос Кати: — Кто там? — Это я, - выдохнул Антон, и голос его сорвался.  — открой… Пожалуйста. Наступила долгая, томительная пауза. Он слышал, как за дверью гудит ветер, как дождь барабанит по козырьку, и ждал, затаив дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, и он уже почти решил, что она не откроет, что она не хочет его видеть, что он опоздал. Но вдруг замок щёлкнул, и дверь приоткрылась, пропуская его в тёплый, сухой подъезд. Катя стояла перед ним в домашних джинсах и мягком свитере, который был ей великоват и, кажется, принадлежал когда-то её маме. Её волосы были распущены и влажноваты - видимо, она только что мыла голову. Она смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде была настороженность, смешанная с удивлением. Она не ожидала увидеть его здесь. Тем более в таком виде - мокрого с головы до ног, тяжело дышащего, с безумным блеском в глазах. — Антон? - сказала она тихо, и в голосе её послышалось недоумение.  — Ты... что ты делаешь?  Петров промолчал. Катя оценивающие посмотрела на него: на его мокрые волосы, одежду, лицо и выдохнув сказала. —заходи быстрее, а то простудишься Она отступила в сторону, пропуская его внутрь, и Антон перешагнул порог, чувствуя, как по спине стекает вода, оставляя на полу мокрые следы. Он стоял в прихожей, маленькой и уютной, пахнущей домом и чем-то сладким -  чем-то, что напомнило ему о вчерашней клубнике, и от этого воспоминания его сердце сжалось ещё сильнее. — Кать.. - начал он, но слова застряли где-то. Он открыл рот, закрыл, чувствуя, как дрожат губы.  Она смотрела на него, скрестив руки на груди, и в её глазах боролись страх и надежда. Она не знала, чему верить, и Антон видел это - видел, как она боится снова открыться, как она защищается, выстраивая невидимую стену. — нууу? Чего ты пришёл? -  спросила она напряжённо. — напомнить мне, что ты сказал мне сегодня утром? Что я - ошибка? Что всё было просто игрой? А нет, прости, ты не так сказал, "это все было было  баловством ? " — Нет, - сказал он твёрдо, делая шаг вперёд. — Нет. То, что я сказал утром -  это была ложь. Я соврал. Самому себе, тебе, всем. Я испугался. Просто испугался чего-то, сам не знаю чего, потому что... потому что то, что случилось между нами, было слишком настоящим. А я не умею иметь дело с настоящим. Я привык всё превращать в шутку, в игру, но вчера... вчера игра кончилась. И я запаниковал… Катя молчала, и он видел, как её руки слегка дрожат. Она всё ещё держала дистанцию, но в глазах уже мелькнула та самая уязвимость, которую она пыталась спрятать. — Ты говоришь это сейчас, - сказала она глухо.  — А что изменится завтра? Ты снова испугаешься и скажешь, что всё было ошибкой?