Я соврал только однажды

К полудню кофейня окончательно ожила. За стойкой непрерывно гудела кофемашина, звенела посуда, кто-то торопливо забирал заказ навынос, не отрывая взгляда от часов, а кто-то устраивался возле окна с ноутбуком, явно собираясь провести здесь половину рабочего дня. В воздухе смешались запахи свежемолотых зёрен, тёплой выпечки и молочной пены, а голоса посетителей сливались в привычный, почти домашний гул. Тэхён умудрялся находиться сразу в нескольких местах: принимал оплату, готовил напитки, отвечал на вопросы и между делом развлекал тех, кому не повезло задержаться в очереди дольше обычного. За несколько часов он успел убедить постоянного посетителя, что способен определять характер человека по тому, как тот держит бумажный стаканчик. Мужчина, который сжимал кофе обеими руками, по версии Тэхёна оказался «скрытным романтиком с проблемами доверия и повышенной чувствительностью к сквознякам». Через десять минут Тэхён искренне извинился перед девушкой за то, что перепутал её латте с капучино, а затем совершенно серьёзно сообщил Минджи, что сделал это намеренно, потому что сегодня капучино выглядел счастливее. Минджи только закатила глаза и, проходя мимо, беззлобно толкнула его локтем. — Ты хотя бы иногда можешь просто признать, что ошибся? — Могу. Она с подозрением посмотрела на него. — И когда это было? Тэхён ненадолго задумался. — Пока ни разу. Но теоретически возможность существует. Минджи покачала головой и вернулась к кассе. Посетители уже давно привыкли, что вместе с кофе в этой кофейне почти всегда получали какую-нибудь нелепую историю, а иногда ещё и диагноз, составленный на основании выбора сиропа. Некоторые приходили именно поэтому. В городе было достаточно мест, где кофе готовили быстрее и, возможно, даже лучше, но только здесь бариста мог сообщить, что двойной эспрессо свидетельствует о сильном характере, а потом случайно забыть добавить к нему сахар. Дверной колокольчик снова тихо звякнул. Тэхён, не поднимая головы, привычно произнёс: — Добро пожаловать. Он как раз заканчивал рисунок на молочной пенке, пытаясь превратить неудавшееся сердце в цветок и делая вид, будто именно так всё и задумывалось. У стойки остановился мужчина лет тридцати пяти в тёмной кепке и медицинской маске. Он выглядел так, словно заехал сюда между двумя важными встречами и уже опаздывал на обе: строгая рубашка сидела безупречно, на запястье блеснули дорогие часы, а телефон в руке не переставал вибрировать ни на секунду. — Двойной американо без сахара, пожалуйста. — С собой? — Да. Пока Тэхён готовил заказ, мужчина отошёл к окну и продолжил кому-то быстро отвечать. Его пальцы двигались по экрану с той усталой уверенностью, которая появлялась у людей, привыкших решать чужие проблемы раньше собственных. Он то и дело поглядывал на время, однако ни разу не поторопил бариста. Когда напиток был готов, Тэхён поставил стакан на стойку и одарил посетителя своей самой вежливой улыбкой. — Тяжёлый день? Мужчина коротко усмехнулся, убирая телефон в карман лишь для того, чтобы через секунду достать его снова. — Очень. — Тогда наш кофе обязан сработать как психолог. Посетитель посмотрел на стакан, затем перевёл взгляд на Тэхёна. — Он настолько хороший? — Нет. Просто психолог сегодня выходной. Мужчина впервые за всё утро по-настоящему улыбнулся. Не потому, что шутка оказалась особенно остроумной, а потому, что парень за стойкой говорил так легко, будто в мире не существовало ни сорванных графиков, ни невозможных поисков, ни людей, которые не спали всю ночь из-за ощущения, которому никто не мог подобрать объяснения. — Спасибо, — сказал он, забирая кофе. — Обращайтесь. Психолог, правда, завтра тоже не выйдет. Мужчина едва слышно рассмеялся и уже направился к двери, когда телефон в его руке снова завибрировал. Увидев имя на экране, он принял вызов и автоматически отвернулся к окну, чтобы не мешать остальным посетителям. — Да, Чонгук. Тэхён в это время спокойно протирал стойку, не прислушиваясь к чужому разговору. Имя прозвучало совсем рядом — отчётливо, всего в нескольких метрах от него, — но за последний год он слышал его тысячи раз: в песнях, интервью, видео и разговорах посетителей. Его произносили девушки за соседними столиками, оно звучало из телефона Минджи, появлялось на рекламных экранах и было напечатано на футболке, которая сейчас лежала дома на верхней полке шкафа. Мозг Тэхёна давно перестал реагировать на него как на нечто необычное. Теперь оно было почти таким же привычным словом, как «эспрессо» или «капучино». — Нет, я уже выехал, — продолжил мужчина. — Да, кофе взял. Через десять минут буду. Он завершил разговор, коротко кивнул Тэхёну на прощание и вышел на улицу. Ни один из них не задержал на другом взгляд дольше необходимого. Для Тэхёна он остался обычным спешащим посетителем, которому предстоял слишком тяжёлый день. Для мужчины Тэхён был всего лишь разговорчивым бариста, сумевшим заставить его улыбнуться посреди утра, наполненного чужой тревогой. Не успел менеджер сделать и нескольких шагов, как возле тротуара бесшумно остановился чёрный микроавтобус. Боковая дверь открылась изнутри, и он быстро сел в салон, протягивая стакан человеку, который ждал его на соседнем сиденье. — Нашёл что-нибудь? — спросил Чонгук. Его голос звучал ровно, но менеджер слишком хорошо его знал, чтобы не услышать скрывавшееся за спокойствием напряжение. Он покачал головой и передал кофе. — Пока нет. Организаторы снова проверяют записи, но на них слишком много людей. Несколько камер перекрывали баннеры. Чонгук принял стакан, однако пить не стал. — Значит, ничего. — Пока ничего, — намеренно уточнил менеджер. Чонгук отвернулся к окну. За стеклом люди продолжали торопиться по своим делам, совершенно не подозревая, что один из самых узнаваемых людей страны сидит в припаркованной машине всего в нескольких метрах от них и пытается найти неизвестного омегу, чьего лица он даже не видел. Менеджер проследил за его взглядом и тихо добавил: — Но, знаешь… иногда мне кажется, что мы ищем человека совсем не там, где нужно. Чонгук не ответил. Он снял крышку со стакана и уже собирался сделать первый глоток, когда через приоткрытое окно в салон ворвался лёгкий ветер. Вместе с запахом мокрого асфальта, кофе и влажной листвы он принёс нечто другое — едва уловимое, почти растворившееся среди городских ароматов. Тёплое. Мягкое. Сладкое, но совсем не приторное. Сердце болезненно сжалось раньше, чем Чонгук успел понять почему. Пальцы крепче обхватили бумажный стакан, всё тело мгновенно напряглось, а дыхание оборвалось на половине вдоха. Он узнал этот запах не памятью и не разумом. Его узнало то самое внутреннее чувство, которое со вчерашнего вечера не позволяло ему спокойно ни спать, ни работать, ни думать о чём-либо другом. Чонгук резко поднял голову. — Подожди. Водитель ещё не успел тронуться. Менеджер удивлённо повернулся к нему. — Что? Чонгук ничего не ответил. Он медленно вдохнул снова, стараясь уловить исчезающую нить среди запахов кофе, сырого города и салона автомобиля. Но было уже поздно. Аромат растворился, словно его никогда не существовало. Остались только мокрый асфальт, свежесваренный американо и влажная зелень после утреннего дождя. Чонгук перевёл взгляд на окно кофейни. За стеклом молодой бариста что-то оживлённо рассказывал девушке возле кассы, размахивая полотенцем с таким серьёзным видом, словно защищал диссертацию перед особенно суровой комиссией. Девушка ответила ему что-то короткое, и уже через секунду оба рассмеялись. Чонгук смотрел на них чуть дольше, чем требовалось. Парень стоял вполоборота, поэтому лица почти не было видно. Только тёмные волосы, тонкие пальцы, удерживавшие полотенце, и лёгкость движений человека, который не подозревал, что за ним наблюдают. — Чонгук? — снова позвал менеджер. Он заставил себя отвернуться. — Ничего. Поехали. Микроавтобус плавно тронулся с места и через несколько секунд растворился в плотном дневном потоке. Чонгук не оглянулся. Откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза и попытался сосредоточиться на чём-нибудь другом: на предстоящей встрече с Юнги, на новой песне, которую тот обещал показать ещё неделю назад, на будущем туре и десятках вопросов, требовавших его внимания. Мысли послушно сменяли одна другую, но каждый раз незаметно возвращались к одному месту. Кофейня. Молодой бариста за стойкой. Смех, который Чонгук успел услышать всего несколько секунд назад. Странное ощущение исчезло, однако память упорно удерживала этот короткий эпизод, словно в нём находилось нечто важное, чего он опять не успел заметить. Он попытался убедить себя, что аромат мог исходить от напитка, выпечки или случайного прохожего. Объяснение звучало разумно, и именно поэтому тело совершенно отказывалось в него верить.

***

Тэхён, проводив взглядом очередного посетителя, облегчённо выдохнул и прислонился спиной к кофемашине. До конца смены оставалось чуть больше часа. Мысль об ужине всё это время не давала ему покоя: то заставляла улыбаться, то внезапно напоминала, что вечером ему придётся сидеть за одним столом с Мин Юнги и каким-то образом изображать человека, способного пользоваться приборами, не рассказывая им вымышленных биографий. Минджи молча расставляла чистые кружки по полкам, время от времени бросая на него короткие взгляды. Она слишком хорошо знала это выражение лица. Если Тэхён начинал улыбаться самому себе, значит, в его голове уже рождалась очередная глупость, последствия которой, скорее всего, придётся устранять именно ей. — Даже не начинай, — предупредила она, не оборачиваясь. Тэхён оскорблённо выпрямился. — Что именно? — Не знаю. Но ты сейчас что-нибудь скажешь. Он задумчиво посмотрел на неё. — А знаешь… Минджи тяжело вздохнула и поставила очередную кружку на полку. — Началось. — Мне кажется, после вчерашнего концерта я стал красивее. Она медленно опустила руки и наконец повернулась к нему. — Это каким образом? — Атмосфера. — Какая ещё атмосфера? Тэхён провёл ладонью по волосам и принял позу человека, которому приходится объяснять очевидные законы природы. — Чон Чонгук посмотрел в мою сторону. Теперь я сияю изнутри. Минджи несколько секунд молча изучала его лицо, после чего совершенно спокойно вынесла собственный диагноз: — Нет. Это у тебя температура. Тэхён возмущённо приложил ладонь ко лбу. — Нормальная. — Жаль. — Почему? — Я уже почти придумала, как отправить тебя домой. — Ты просто завидуешь моему внутреннему сиянию. — Я переживаю за электропроводку. Тэхён уже открыл рот, собираясь немедленно защитить своё право на духовное преображение после концерта, когда телефон в кармане завибрировал. Увидев на экране имя Хосока, он сразу принял вызов и привычно прижал устройство плечом, продолжая протирать стойку. — Если ты звонишь отменить ужин, предупреждаю сразу: я обижусь. — Не отменить, — ответил Хосок. Голос звучал непривычно спокойно, и Тэхён невольно замедлил движение руки. — Просто хотел сказать, чтобы ты сегодня не опаздывал. — Я? Никогда. Минджи, проходя мимо с подносом, негромко фыркнула. Хосок услышал это даже через телефон. — Передай Минджи, что я верю ей больше. — Это заговор. — Нет. Это жизненный опыт. Тэхён рассмеялся, но уже через секунду Хосок добавил: — И ещё… постарайся сегодня хотя бы первые пять минут не врать. Рука с полотенцем замерла над стойкой. Тэхён выпрямился и нахмурился, пытаясь понять, почему друг произнёс это настолько серьёзно. — Хосок. — Что? — Ты сейчас переживаешь за Юнги… или за меня? На другом конце линии повисла короткая пауза. Не та привычная пауза, во время которой Хосок придумывал шутку или пытался решить, стоит ли спорить с очевидной глупостью. На этот раз он действительно обдумывал ответ. — За вас обоих. Слова прозвучали слишком искренне, чтобы Тэхён смог немедленно превратить их в шутку. Улыбка медленно исчезла с его лица. Ещё несколько секунд он смотрел на влажный след, оставшийся на стойке, и впервые за весь день почувствовал лёгкое, почти неуловимое беспокойство. Он пока не понимал, откуда оно взялось, но почему-то слова Хосока прозвучали не как обычное дружеское предупреждение. Скорее как просьба не разрушить что-то важное ещё до того, как Тэхён узнает о его существовании..

***

К вечеру город окончательно избавился от следов дневного дождя. Воздух всё ещё пах влажной листвой, нагретым камнем и мокрой землёй, однако между домами уже тянулось мягкое тепло, а на узких улицах одна за другой загорались вывески ресторанов. Отражения фонарей дрожали в оставшихся возле тротуаров лужах, люди неспешно расходились после работы, и весь Сеул будто постепенно переключался на более медленный, вечерний ритм. Хосок приехал почти без опоздания, что само по себе можно было считать редким и заслуживающим документального подтверждения событием. Он коротко посигналил, едва остановившись возле подъезда, и уже через несколько секунд дверь распахнулась. Тэхён вышел так быстро, словно всерьёз боялся, что, если задержится ещё хотя бы на минуту, приглашение внезапно аннулируют, Юнги передумает приходить, а ресторан вообще закроется навсегда. На нём была тёмная рубашка, которую за сегодняшний день он успел трижды снять, дважды снова надеть и один раз окончательно забраковать. После этого Тэхён ещё сорок минут перебирал остальные вещи, пришёл к выводу, что весь его гардероб представляет собой личное оскорбление, и в итоге вернулся именно к ней. Под рубашкой скрывалась счастливая футболка с золотистой надписью «GOLDEN». Надеть её открыто он не решился, но оставить дома тоже не смог, поэтому выбрал компромисс, который считал чрезвычайно разумным. Хосок опустил стекло и несколько секунд молча рассматривал друга с головы до ног. Тэхён остановился возле машины. — Что? — Ничего. — Тогда почему ты так смотришь? Хосок задумчиво прищурился, словно пытался решить сложную математическую задачу. — Просто хочу понять… Ты действительно два часа собирался? Тэхён сел в машину и возмущённо захлопнул дверь. — Вообще-то три. — Я так и думал. — Это очень ответственное мероприятие. — Мы едем ужинать. Тэхён медленно повернул к нему голову, поражённый тем, насколько легкомысленно друг относился к происходящему. — Мы едем ужинать с Мин Юнги. Хосок усмехнулся и завёл двигатель. — Уже жалею, что рассказал тебе заранее. — А я нет. Тэхён отвернулся к окну, пытаясь скрыть улыбку, но получалось плохо. Он вообще редко умел прятать настоящие эмоции. В этом заключалась одна из самых удивительных его особенностей: человек, способный без подготовки выдумать себе новую профессию, биографию и трёх дальних родственников, совершенно не умел притворяться, когда был по-настоящему счастлив. Машина плавно влилась в вечерний поток. Первые несколько минут Тэхён пытался сохранять достойное молчание, соответствующее человеку, направляющемуся на серьёзный ужин, однако выдержал недолго. Уже на втором светофоре он сообщил, что всерьёз подумывает завести второго кота. — Зачем тебе второй? — спросил Хосок, не отрывая взгляда от дороги. — Господину Наму нужен кто-то, кто будет терпеть его характер. — У него уже есть ты. — Я не в счёт. — Почему? — Я владелец квартиры. Наши отношения построены на финансовой зависимости. Хосок коротко рассмеялся. — Чьей именно? Тэхён задумался. — Лучше не будем разрушать моё самоуважение. Через несколько минут тема второго кота каким-то непостижимым образом сменилась размышлениями о ресторанном бизнесе. Тэхён с абсолютно серьёзным видом начал доказывать, что название заведения определяет качество кухни минимум на восемьдесят процентов. — Если ресторан называется «Лунный сад», там обязательно будут маленькие порции и веточка сверху, — уверенно объяснял он. — Если «У дяди Кима» — еда будет прекрасной, но ты уйдёшь оттуда на три килограмма тяжелее. А если название на французском… — Что тогда? — Тогда ты заплатишь за тарелку больше, чем за аренду квартиры. Хосок уже даже не пытался спорить. Он давно понял: иногда гораздо проще позволить Тэхёну договорить до конца, чем искать в его логике здравый смысл. Тем более что сам Тэхён, как правило, не нуждался ни в согласии, ни в доказательствах. Ему вполне хватало заинтересованного слушателя и возможности уверенно озвучить очередную теорию. Дорога заняла чуть меньше получаса. Когда машина остановилась возле ресторана, Тэхён первым посмотрел на вывеску, затем на Хосока и многозначительно поднял бровь. — Что? — сразу спросил тот. — Проверяю свою теорию. — И? — Название неплохое. — Это большая честь. — Пусть пока не расслабляются. Ресторан оказался небольшим и удивительно тихим. Здесь не играла громкая музыка, официанты не носились между столиками, а приглушённый свет создавал ощущение места, существующего в стороне от шумного города. Не было ни вспышек камер, ни слишком любопытных посетителей, ни постоянного чувства, что за каждым движением кто-то наблюдает. Юнги всегда выбирал именно такие заведения — те, где можно спокойно разговаривать, не повышая голоса и не оглядываясь каждые несколько минут. Чимин заметил их первым. Он поднялся из-за стола ещё до того, как они успели подойти, и широко улыбнулся. — Наконец-то. Я уже начал думать, что Хосок снова перепутал адрес. — Это было всего один раз, — немедленно возмутился тот. Чимин спокойно покачал головой. — Три. — Один. — Три. — Два с половиной. Чимин победно посмотрел на Тэхёна, словно только что заставил свидетеля признаться под давлением неопровержимых доказательств. — Видишь? Уже прогресс. Тэхён рассмеялся, и напряжение, которое сопровождало его всю дорогу, немного ослабло. Чимин оказался именно таким, каким его описывал Хосок: открытым, живым и настолько естественным в общении, что рядом с ним сложно было долго чувствовать себя чужим. Только после этого Тэхён перевёл взгляд на человека, который всё это время спокойно наблюдал за перепалкой. Мин Юнги поднялся навстречу первым. Он выглядел сдержаннее Чимина, говорил меньше и, казалось, замечал гораздо больше, чем показывал. В его присутствии не было высокомерия, которого Тэхён почему-то опасался, но существовала та особенная тишина, заставляющая человека невольно следить за собственными словами. Юнги протянул руку. — Юнги. — Тэхён. Рукопожатие оказалось неожиданно крепким. — Рад познакомиться. — Взаимно. Юнги едва заметно улыбнулся. — После вчерашнего концерта Чимин всё утро рассказывал только о вас двоих. Тэхён удивлённо посмотрел сначала на него, затем на Чимина. — О нас? Чимин виновато развёл руками. — Я просто сказал, что давно так не смеялся. — Это потому, что Хосок уронил попкорн, — уверенно заявил Тэхён. — Это потому, что ты убедил девушку рядом с нами, будто работаешь резервным танцором Чонгука. Тэхён совершенно спокойно кивнул. — Она почти поверила. Хосок закрыл лицо ладонью. — Она точно поверила. — Значит, я был убедителен. — Ты ещё обещал достать ей автограф. — Я сказал, что постараюсь. — Ты не знаком с Чонгуком. Тэхён слегка нахмурился. — Именно поэтому я ничего и не обещал. Чимин рассмеялся первым, за ним не выдержал Хосок, а через мгновение к ним присоединился и Юнги. Тэхён улыбнулся, окончательно понимая, что вечер, вероятно, не превратится в официальный допрос, во время которого ему придётся сидеть с прямой спиной и отвечать исключительно полными предложениями. Они заняли места за столом. Хосок сел рядом с Тэхёном, Чимин устроился напротив, а Юнги некоторое время молча наблюдал за новым знакомым, пока остальные обсуждали заказ. Он представлял друга Хосока совсем иначе — более шумным, навязчивым и утомительным. Возможно, Хосок сам был виноват, потому что почти каждый рассказ о Тэхёне заканчивался словами: «А потом мне пришлось всё исправлять». Но человек, сидевший перед Юнги, не раздражал. Он действительно говорил много, легко перескакивал с одной темы на другую и почти не оставлял тишине шанса задержаться за столом. При этом в нём не чувствовалось желания перетянуть внимание на себя. Напротив, Тэхён удивительным образом вовлекал в разговор всех окружающих, подхватывал чужие реплики, смеялся искренне и за несколько минут создавал ощущение, будто они знакомы гораздо дольше одного вечера. Юнги поймал себя на неожиданной мысли: рядом с этим человеком становилось легко. Именно в этот момент в его кармане завибрировал телефон. Он мельком посмотрел на экран. Чонгук. Юнги извинился, поднялся из-за стола и отошёл к панорамному окну, где разговор не мог помешать остальным. — Слушаю. Голос на другом конце звучал непривычно тихо. — Ты ещё в ресторане? — Да. — Я заеду. Юнги слегка нахмурился. Утром менеджер уже кратко рассказал ему о происходящем, но сам Чонгук до этого не звонил. — Что-то случилось? На линии повисла короткая пауза. — Нужно поговорить. Это срочно. Юнги медленно посмотрел через плечо на столик. Хосок уже что-то рассказывал, сопровождая каждую фразу широкими движениями рук, а Тэхён смеялся настолько искренне, что даже проходивший мимо официант невольно улыбнулся. — Хорошо, — наконец ответил Юнги. — Приезжай. Он убрал телефон в карман и вернулся к остальным, ещё не зная, что через несколько минут в этом тихом ресторане впервые окажутся люди, чьи жизни уже начали незаметно переплетаться. Ни один из них пока даже не подозревал, насколько тугим окажется этот узел. Официант уже успел принять заказ, а разговор почти незаметно вернулся к вчерашнему концерту. Впрочем, иначе и быть не могло: слишком свежими оставались впечатления, слишком невероятным казалось само совпадение, благодаря которому Тэхён и Хосок вообще оказались в первом ряду. Чимин с любопытством повернулся к Хосоку и спросил, долго ли тому пришлось уговаривать друга пойти, хотя по выражению его лица было ясно — никакой героической истории он не ожидал. Хосок тихо усмехнулся, покачал головой и сделал небольшой глоток вина. — Я его не уговаривал. Если честно, я вообще боялся говорить до последнего. Думал, окажется, что билеты сорвутся, и тогда мне пришлось бы искать новую страну для жизни. Чимин рассмеялся. — Всё настолько серьёзно? — Ты даже не представляешь. Хосок перевёл взгляд на Тэхёна, который в этот момент изучал меню с видом человека, искренне пытающегося понять, почему нормальная еда должна называться настолько сложно. — Последние три дня он ходил по квартире так, будто ждал результатов вступительных экзаменов. — Неправда, — спокойно возразил Тэхён, не поднимая головы. — Правда. — Я ещё ел. — Через силу. Тэхён наконец отложил меню и посмотрел на друга с достоинством человека, несправедливо обвинённого в чрезмерной драматичности. — Но ел же. — Иногда половину тоста. — Это всё равно считается едой. — Только если ты воробей. Чимин снова рассмеялся, а Юнги наблюдал за их перепалкой с едва заметной улыбкой. Он почти не вмешивался, предпочитая сначала слушать людей. Эта привычка появилась у него много лет назад: собеседники гораздо быстрее показывали себя настоящими, если не чувствовали, что их оценивают. Тэхён, похоже, вообще не замечал молчаливого внимания и потому оставался удивительно естественным — спорил, шутил, возмущался и через секунду сам же смеялся над собственными словами. — Значит, концерт оправдал ожидания? — наконец спросил Юнги. Тэхён посмотрел на него так, словно вопрос оказался гораздо сложнее, чем звучал. — Нет. За столом на мгновение стало тихо. Даже Хосок перестал улыбаться, ожидая продолжения. Тэхён опустил взгляд на свои ладони и уже спокойнее добавил: — Он оказался лучше. На этот раз в его голосе не было ни театральности, ни привычного желания превратить любую фразу в шутку. Ответ прозвучал настолько искренне, что никто не стал перебивать. Тэхён машинально поправил рукав тёмной рубашки; ткань немного сдвинулась на запястье, а расстёгнутый ворот на короткое мгновение приоткрыл край чёрной футболки с золотистой надписью. — Вообще-то… — негромко признался он, словно немного смущаясь собственной сентиментальности, — я до сих пор не смог её снять. Он двумя пальцами оттянул ворот рубашки, показывая спрятанную под ней футболку «GOLDEN». Чимин удивлённо поднял брови. — Серьёзно? — Да. — Зачем ты надел её под рубашку? Тэхён на мгновение задумался, подбирая слова. На лице появилось выражение человека, который понимает, насколько нелепо прозвучит объяснение, но всё равно не собирается от него отказываться. — Глупо прозвучит. — После истории про запасного танцора Чонгука тебя уже ничего не спасёт, — заметил Чимин. Хосок тихо хмыкнул, соглашаясь. Тэхён улыбнулся уголком губ и провёл пальцами по краю футболки. — Просто мне кажется, что она счастливая. Он произнёс это спокойно, словно речь шла о совершенно очевидной вещи, которую остальные почему-то ещё не успели понять. — Вчера я был в ней. И вчера случился лучший день моей жизни. Не знаю… Наверное, я просто хочу, чтобы это ощущение осталось со мной ещё хотя бы немного. Юнги невольно задержал на нём взгляд. В словах Тэхёна не было показного восторга, желания разжалобить или казаться особенным. Он действительно верил, что обычная футболка способна сохранить в ткани часть пережитого счастья. Возможно, именно поэтому его признанию было так легко поверить. У входа тихо звякнул колокольчик. Никто из сидевших за столом, кроме Юнги, даже не обернулся. Чимин как раз спрашивал Хосока, сколько раз Тэхён пересмотрел записи концерта, а сам Тэхён с серьёзным видом утверждал, что количество пока находится «в пределах психической нормы». Юнги машинально поднял глаза и сразу заметил знакомую высокую фигуру у двери. Чонгук стоял в чёрной бейсболке и медицинской маске, скрывавшей большую часть лица. Он быстро оглядел зал, заметил Юнги и едва заметно кивнул. Юнги поднялся из-за стола. — Извините меня на пару минут. Чимин понимающе посмотрел на него. — Работа? — Скорее… друг. Он направился ко входу. Тэхён в этот момент уже рассказывал Хосоку очередную нелепую историю о том, как однажды убедил соседку, будто Господин Нам способен самостоятельно открывать холодильник. По его версии, кот не просто умел это делать, но ещё и специально закрывал дверцу, чтобы скрыть следы преступления. Хосок пытался уточнить, зачем вообще понадобилось врать соседке о таком, но Тэхён настолько увлёкся подробностями, что даже не заметил человека, который только что вошёл в ресторан. Чонгук успел сделать всего несколько шагов. А затем остановился. Не из-за знакомого голоса, не потому, что кто-то из посетителей начал узнавать его даже под маской, и не из-за вопроса Юнги, прозвучавшего совсем рядом. Вместе с ароматами свежего дерева, вина и горячего хлеба до него донёсся запах, который он уже почти убедил себя считать плодом усталости и воспалённого воображения. Банановое молоко. Совсем близко. Чонгук не сразу понял, что перестал дышать. Запах был слабым, растворённым в тёплом воздухе ресторана, но теперь сомнений не осталось: это было именно то, что он почувствовал на концерте. Тот же мягкий, тёплый, едва сладкий аромат, который казался необъяснимо знакомым, хотя прежде Чонгук никогда его не встречал. Вчера он исчез среди тысяч чужих запахов, утром у кофейни его унёс ветер, но здесь пространство было небольшим и закрытым, а невидимая нить тянулась через зал почти осязаемо. Сердце тяжело ударило о рёбра. Тело напряглось раньше, чем разум успел приказать сохранять спокойствие. То чувство, которое всю ночь не позволяло ему уснуть, вернулось мгновенно — только теперь оно больше не напоминало смутную догадку. Оно стало уверенностью. Юнги подошёл ближе и что-то спросил, но Чонгук не разобрал ни слова. Он медленно провёл взглядом по залу, от одного стола к другому, впервые не замечая даже тех посетителей, которые уже начали переглядываться и доставать телефоны. Для него существовал лишь запах и направление, откуда тот доносился. За дальним столиком сидели трое. Чимин что-то говорил Хосоку, тот смеялся, прикрыв рот ладонью, а третий парень находился к Чонгуку спиной. На нём была тёмная рубашка. Он двигался живо, постоянно жестикулировал, чуть наклонялся к собеседникам и, судя по реакции остальных, снова рассказывал что-то смешное. В одном из движений ворот рубашки разошёлся, и под ним на мгновение появилась чёрная ткань с золотистой надписью. Чонгук узнал её сразу. Та самая футболка. Её было видно на размытом фрагменте записи из первого ряда — всего несколько секунд, среди поднятых рук и мерцавших огней. Тогда он не придал этому значения, потому что чёрных футболок тура на стадионе были тысячи. Но сейчас золотые буквы словно соединили отдельные эпизоды в единую линию: первый ряд, маленькая девочка, исчезнувший за баннером человек, кофейня и запах, который снова появился рядом. Чонгук сделал шаг вперёд. Аромат стал сильнее. Второй шаг дался почти бессознательно. Теперь уже невозможно было списать происходящее на сценический дым, усталость или случайное совпадение. Человек, которого он искал с прошлой ночи, находился здесь. Всего в нескольких метрах. Живой. Настоящий. Настолько близко, что Чонгук мог различить движение его пальцев, складки на рубашке и мягкую линию тёмных волос над воротником. — Чонгук? — тихо позвал Юнги, заметив, как изменилось его лицо. Имя прозвучало негромко, однако за дальним столиком его услышали. Тэхён замолчал на середине фразы. Несколько секунд он всё ещё смотрел на Хосока, не понимая, почему тот вдруг побледнел и перестал смеяться. Чимин тоже изменился в лице, резко переведя взгляд куда-то ему за спину. Весёлый шум ресторана продолжал существовать вокруг, официанты проходили между столиками, звенели приборы, кто-то тихо разговаривал у окна — и лишь за их столом наступила странная, натянутая тишина. — Что?.. — почти беззвучно спросил Тэхён. Никто не ответил. Он почувствовал на себе чей-то взгляд раньше, чем решился повернуться. Медленно, словно любое резкое движение могло разрушить происходящее, Тэхён обернулся. И впервые увидел Чон Чонгука не на сцене, не на экране и не в безопасном пространстве собственной мечты. Он стоял всего в нескольких шагах. И смотрел прямо на него.