Я соврал только однажды

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Тэхён так и остался сидеть вполоборота, сжимая в пальцах стакан с водой и совершенно забыв, что собирался поставить его на стол. Он смотрел на человека у входа с выражением, которое появляется лишь у тех, кто внезапно столкнулся со своей самой невероятной мечтой. Не с изображением на экране, не с огромной фигурой под светом прожекторов и не со знаменитостью, отделённой от него пятидесятитысячным стадионом. Перед ним стоял живой человек — снимал медицинскую маску, здоровался с Юнги и выглядел до невозможности обычным. Чонгук тоже молчал. Теперь аромат ощущался отчётливо: не резко, как на концерте, и не мимолётно, как возле кофейни, а спокойно и уверенно, будто всегда должен был находиться рядом. Тёплый, мягкий, удивительно домашний запах бананового молока больше не оставлял места для сомнений. Именно этот омега заставил его впервые за долгие годы забыть слова посреди выступления. Именно его он искал со вчерашней ночи, из-за него не смог уснуть и снова оказался возле первого ряда на записи концерта. И теперь тот самый человек смотрел на него такими счастливыми глазами, что тяжесть в груди почему-то стала ещё сильнее. Тэхён первым не выдержал молчания. — Простите… Едва услышав собственный голос, он мысленно выругался: тот прозвучал слишком тихо и совсем не походил на голос человека, который ещё несколько минут назад уверенно рассказывал о преступных способностях своего кота. Тэхён кашлянул, пытаясь вернуть хотя бы часть привычной уверенности. — Вы… очень похожи на Чон Чонгука. За столом наступила тишина совсем иного рода. Чимин медленно прикрыл лицо ладонью. Хосок обречённо выдохнул, словно всё утро готовился именно к этому моменту и всё равно оказался бессилен. Юнги опустил голову, пряча улыбку, а Чонгук неожиданно улыбнулся. Совсем немного, едва заметно, но впервые за последние сутки это движение не было ни сценической привычкой, ни жестом вежливости. — Мне часто это говорят, — спокойно ответил он. Затем подошёл ближе и протянул руку. — Чонгук. Тэхён несколько секунд смотрел сначала на ладонь, потом снова на его лицо. Судя по выражению, мозг окончательно отказался обрабатывать происходящее, оставив тело справляться самостоятельно. — Ким Тэхён. Он вложил пальцы в протянутую руку — и в ту же секунду воздух вокруг будто изменился. Для Тэхёна это было обычное рукопожатие только по форме: тёплая ладонь Чонгука, неожиданно крепкие пальцы и слишком ясное осознание того, кто именно сейчас стоит перед ним. Для Чонгука прикосновение оказалось подтверждением, которого он неосознанно ждал с прошлой ночи. Сердце тяжело ударило о рёбра, а всё внутреннее напряжение, мучившее его со сцены, на один короткий миг сменилось почти невозможным ощущением правильности. Ни один из них не разжал пальцы сразу. Тэхён первым понял, что рукопожатие длится уже немного дольше положенного, и, окончательно растерявшись, совершенно серьёзно добавил: — Хотя сейчас мне кажется, что меня зовут «господи, только не упади в обморок». Чимин рассмеялся первым. Следом не выдержал Юнги, Хосок тихо фыркнул и покачал головой, словно именно такого знакомства и ожидал. Только Чонгук не засмеялся. Он смотрел на Тэхёна внимательно, почти неподвижно, всё ещё удерживая его руку, будто боялся, что вместе с прикосновением исчезнет и чувство, которое наконец обрело источник. Лишь когда Тэхён осторожно высвободил ладонь, Чонгук позволил своей руке опуститься. Тэхён поспешно сел и потянулся к стакану, хотя пить совершенно не хотел. Обычно слова сами находили его, выстраивались в шутки, истории и убедительную ложь быстрее, чем он успевал подумать. Сейчас в голове было непривычно пусто. Он украдкой посмотрел на Чонгука, сразу отвёл взгляд и тут же разозлился на себя за то, что ведёт себя как подросток. «Соберись, — приказал он себе. — Он такой же человек». Сердце категорически отказывалось соглашаться. — Ну вот, — первым спас ситуацию Чимин, беря в руки меню. — Теперь можно сделать вид, что мы собрались здесь не только для того, чтобы смотреть друг на друга. Юнги, кажется, ты обещал мне спокойно поужинать. — Обещал, — невозмутимо подтвердил тот. — Но потом пришёл Чонгук. — Очень смешно. — Я стараюсь. Официант как раз подошёл, чтобы принять ещё один заказ. Чонгук почти не смотрел в меню и назвал первое блюдо, которое попалось на глаза. Только после этого поднял голову. Напротив сидел Тэхён и с абсолютно серьёзным выражением изучал карту напитков, словно от правильного выбора чая зависела его дальнейшая судьба. — Вы что-нибудь посоветуете? — спросил Чонгук. Тэхён удивлённо поднял глаза. — Мне? — Здесь, кажется, кроме вас никто не выглядит человеком, способным выбирать чай двадцать минут. Хосок тихо усмехнулся. Тэхён сделал вид, что обдумывает вопрос с профессиональной ответственностью, хотя на самом деле едва справлялся с тем, что Чонгук обратился непосредственно к нему. — Тогда банановое молоко. За столом снова стало тихо. Чонгук едва заметно напрягся. Всего одна фраза, произнесённая без всякого скрытого смысла, окончательно связала аромат с человеком напротив. — Простите? — Банановое молоко, — спокойно повторил Тэхён. — Его здесь нет, но, если бы было, я заказал бы именно его. Вообще, мне кажется, люди напрасно недооценивают банановое молоко. Оно никогда никого не предавало. Чимин рассмеялся. — Это самая неожиданная реклама напитка, которую я когда-либо слышал. — Зато честная. — Ты сейчас впервые за вечер сказал правду? — не удержался Хосок. Тэхён посмотрел на него с искренним возмущением. — Я вообще очень честный человек. — Конечно. — Иногда. — Уже лучше. — По праздникам. Юнги тихо покачал головой, наблюдая за ними, но особенно внимательно следил за Чонгуком. Тот улыбался — совсем немного, почти незаметно, однако впервые за последние сутки не потому, что этого требовали камеры, сцена или окружающие люди. Его улыбку вызывал человек, которого невозможно было предугадать даже на несколько секунд вперёд. И, судя по тому, как Чонгук смотрел на Тэхёна, именно это начинало пугать его сильнее всего. Разговор постепенно потёк сам собой. Чимин вспоминал школьные истории о Хосоке, тот возмущённо оправдывался и требовал учитывать, что в шестнадцать лет человек не обязан принимать разумные решения. Юнги время от времени спокойно вставлял одну короткую фразу, после которой спор обычно прекращался или превращался в общий смех. Тэхён смеялся громче всех, легко подхватывал каждую тему и не пытался ни привлечь к себе внимание, ни казаться интереснее, чем был на самом деле. Он просто существовал внутри разговора так же свободно, как делал всё остальное. И это почему-то раздражало Чонгука. Он осознал это внезапно и почти сразу разозлился ещё сильнее. Раздражало не поведение Тэхёна. Раздражало собственное желание следить за каждым его движением: за тем, как он смеётся, касается пальцами стакана, поправляет ворот рубашки и поворачивается к очередному собеседнику. Чонгук впервые видел этого человека, но тело реагировало так, словно давно знало все его привычки и теперь требовало наверстать упущенное. — Хосок сказал, ты работаешь бариста? — наконец спросил он, стараясь придать голосу обычное любопытство. — Пока да. — «Пока»? Тэхён пожал плечами и сделал глоток воды. — Мне быстро становится скучно. — И кем ты был до этого? — Архитектором. Хосок молча закрыл глаза. Чимин вопросительно посмотрел на него. — Не спрашивай, — попросил тот. Юнги едва заметно улыбнулся. — Значит, архитектором? Тэхён продержался с совершенно серьёзным лицом ещё две секунды, после чего первым не выдержал. — Нет. — Я так и подумал. — До кофейни я продавал книги. — Это правда? — Нет. — Тэхён… — простонал Хосок. Тот виновато развёл руками, словно и сам стал жертвой происходящего. — Не знаю. Оно само получается. Все снова рассмеялись. Кроме Чонгука. Он смотрел на Тэхёна пристально, пытаясь сопоставить человека, который совсем недавно совершенно искренне говорил о концерте и счастливой футболке, с тем, кто сейчас лгал так легко, словно это было привычным движением — вроде поправить рукав или взять стакан. В одних словах Тэхёна правда ощущалась безошибочно. Другие он произносил с тем же выражением лица, не оставляя ни малейшей возможности понять, где именно произошла подмена. Чонгук поймал себя на неприятной мысли. Он не понимал, где заканчивается настоящий Тэхён. — А хоть что-нибудь из сказанного тобой сегодня было правдой? — спросил он раньше, чем успел решить, стоит ли вообще задавать этот вопрос. За столом стало тише. Тэхён встретился с ним взглядом и на этот раз не улыбнулся. Исчезли игра, притворное возмущение и привычная лёгкость, которой он прикрывал почти каждую паузу. — Было. — Что именно? — То, что вчера был лучший день в моей жизни, — ответил Тэхён сразу. На его лице не дрогнул ни один мускул. Юнги медленно перевёл взгляд на Чонгука и впервые за весь вечер увидел в нём то, чего прежде почти не замечал. Чонгук поверил. Сразу. Без единого сомнения. Юнги ещё несколько секунд молча наблюдал за ними, после чего отложил вилку и перевёл спокойный взгляд сначала на Чонгука, а затем на Тэхёна. — Предлагаю одну игру. Чимин удивлённо поднял голову. — Ты? — Не привыкай. — Уже страшно. Юнги едва заметно улыбнулся, но выражение его глаз осталось внимательным. — Каждый отвечает только правду. Один вопрос — один ответ. Если кто-нибудь соврёт, остальные получают право сменить тему. Тэхён тихо кашлянул и откинулся на спинку стула, словно правила игры были составлены исключительно с целью публично уничтожить его репутацию. — Это дискриминация. — Почему? — невозмутимо спросил Юнги. — Потому что я уже проиграл. За столом рассмеялись все. Даже Чонгук не удержался — всего на секунду, но его лицо смягчилось, и Юнги сделал вид, что ничего не заметил. — Хорошо, — продолжил он. — Тогда первый вопрос. Его взгляд остановился на Тэхёне. — Чем ты действительно занимаешься? Тэхён не ответил сразу. Возможно, впервые за вечер он всерьёз обдумывал не то, какая реплика прозвучит интереснее, а то, что именно является правдой. — Варю кофе. — Правда? — Правда. — И тебе нравится? На губах Тэхёна появилась спокойная улыбка. — Нет. Ответ удивил всех. Хосок даже перестал тянуться к своему бокалу и посмотрел на друга внимательнее. — Не нравится? — переспросил Чимин. — Нет. — Тогда почему ты продолжаешь там работать? Тэхён пожал плечами, будто ответ был простым, хотя подбирал слова гораздо осторожнее обычного. — Потому что мне нравится смотреть на людей. За столом стало тише. Тэхён провёл пальцем по влажному краю стакана и продолжил: — Некоторые приходят за кофе. Некоторые — поговорить. А некоторые просто хотят, чтобы кто-нибудь посмотрел на них и пожелал хорошего дня так, будто действительно это имеет в виду. Мне кажется… иногда это важнее самого кофе. Юнги медленно кивнул. — Хороший ответ. Тэхён удивлённо улыбнулся. — Значит, сейчас я тоже не соврал? — Нет. Не соврал. Чонгук всё это время не отводил от него взгляда. Он начинал замечать закономерность: когда разговор касался чего-то настоящего, Тэхён отвечал иначе. Не выдерживал театральных пауз, не пытался спрятаться за шуткой и не менял выражение лица, чтобы сделать историю убедительнее. Правда приходила к нему сразу — ровная, простая и почти беззащитная. И именно это сводило Чонгука с ума. Он всё ещё не понимал, где заканчивалась привычная ложь и начинался настоящий Тэхён. Но теперь уже знал, что настоящий человек под ней существует. Более того — ему хотелось добраться до него любой ценой. — Теперь моя очередь, — объявил Чимин, с интересом оглядывая сидевших за столом. — Вопрос будет простой. Он повернулся к Чонгуку. — Когда ты в последний раз по-настоящему отдыхал? Юнги тихо усмехнулся. — Это жестоко. Чонгук задумался. Сначала вопрос действительно показался простым, однако чем дольше он пытался найти ответ, тем яснее становилось: в памяти не существовало ни одного дня, который можно было бы назвать полноценным отдыхом. Были свободные часы, отменённые репетиции, перелёты, короткие поездки и редкие вечера без камер. Но даже тогда в голове продолжали жить музыка, расписание, ответственность и необходимость оставаться тем человеком, которого от него ожидали. Улыбка постепенно исчезла с его лица. — Не помню. Чимин нахмурился. — Совсем? — Наверное… несколько лет назад. Он медленно выдохнул, и в этот момент Тэхён спросил раньше, чем успел подумать: — А вчера? Все сразу посмотрели на него. Сам Тэхён немного растерялся от собственного вопроса, но отступать уже было поздно. — Я просто подумал… Вчера же был концерт. Разве тебе самому не было весело? Чонгук посмотрел ему прямо в глаза. Не как артист на поклонника. Не как человек, привыкший давать правильные ответы. Впервые за весь вечер он смотрел на Тэхёна просто как мужчина, которому задали вопрос, слишком близко подошедший к правде. — Было. Очень. Он сделал короткую паузу. — Пока всё не изменилось. Тэхён непонимающе нахмурился. — В каком смысле? Чонгук уже собирался ответить. Слова почти сорвались с губ — рассказать о забытом тексте, о первом ряду, о запахе, который преследовал его всю ночь. Возможно, даже о том, что именно человек напротив стал причиной всего происходящего, но Юнги спокойно поставил бокал на стол. — Не сегодня. Он не посмотрел на Чонгука, и всё же в этих двух словах прозвучало достаточно предупреждения, чтобы тот остановился. Сейчас Тэхён не был готов услышать правду. Возможно, никто за столом пока не был к ней готов. Чонгук медленно кивнул, однако взгляда от Тэхёна так и не отвёл и именно в эту секунду окончательно понял одну вещь: если этот омега сейчас поднимется, попрощается и уйдёт, Чонгук последует за ним. Без объяснений, без плана и без малейшего представления о том, что будет делать дальше. Просто потому, что снова потерять его уже не сможет. Когда они наконец вышли из ресторана, город успел погрузиться в тёплый летний вечер. Асфальт после дневного дождя блестел под фонарями, редкие машины бесшумно скользили по почти пустой улице, а воздух стал заметно прохладнее. После тихого зала ночной город казался особенно просторным, и разговор ещё некоторое время продолжался уже возле входа — легко и бессмысленно, словно никто не хотел первым признать, что вечер закончился. Чимин застегнул лёгкую куртку и с улыбкой посмотрел на Хосока. — Нужно будет повторить. Хосок тяжело вздохнул. — Только в следующий раз без проверки на правду и ложь. — Почему? Было весело. — Тебе — да. Тэхён сунул руки в карманы и уверенно заявил: — А я вообще считаю, что прошёл испытание достойно. — Ты провалился на первом же вопросе, — спокойно напомнил Юнги. — Зато красиво. Все снова рассмеялись. Через несколько минут Чимин первым обнял Хосока на прощание, затем тепло пожал руку Тэхёну и вместе с Юнги направился к машине. Чонгук остался стоять чуть поодаль. Он почти не участвовал в разговоре, лишь наблюдал за Тэхёном: как тот смеётся, как поправляет рукав тёмной рубашки, под которой всё ещё скрывается счастливая футболка с концерта, как легко прощается со всеми, будто этот вечер ничего не изменил, хотя для Чонгука изменилось уже всё. Тэхён в последний раз поднял на него глаза. — Было очень приятно познакомиться. — Взаимно, — ответил Чонгук. Он хотел добавить что-нибудь ещё. Любую незначительную фразу, способную задержать Тэхёна хотя бы на минуту. Спросить номер телефона. Предложить подвезти. Придумать повод увидеться снова, пусть даже самый нелепый, но ничего не сказал. Тэхён уже смеялся над очередной шуткой Хосока. Он сел в машину, закрыл дверь и даже не оглянулся. Через несколько секунд красные задние огни скрылись за поворотом, и только тогда Чонгук понял, насколько тихой вдруг стала улица. Он продолжал смотреть туда, где исчезла машина, слишком долго для человека, который якобы просто попрощался с новым знакомым. Юнги терпеливо подождал. — Поехали, — наконец произнёс он. Чонгук ничего не ответил и молча сел рядом. Почти всю дорогу в салоне стояла тишина. Радио играло настолько тихо, что музыка растворялась в шуме двигателя, за окном одна за другой проплывали улицы Сеула, а запах бананового молока всё ещё будто оставался рядом. Его не могло быть в машине, но память упрямо удерживала аромат, не позволяя Чонгуку убедить себя, что вечер действительно закончился. — Он ничего не почувствовал, — неожиданно произнёс он. Юнги перевёл на него короткий взгляд. — Ты уверен? — Абсолютно. Если бы почувствовал, то понял бы. — Не обязательно. — Обязательно, — раздражённо возразил Чонгук и отвернулся к окну. — Это истинная связь, Юнги. Так не бывает. Он должен был хотя бы посмотреть иначе, хоть как-нибудь отреагировать. Он замолчал, вновь прокручивая в памяти взгляд Тэхёна. В нём были восторг, счастье и почти детская растерянность. Но ничего похожего на узнавание. — Для него я просто артист, — продолжил Чонгук и коротко усмехнулся. В усмешке не было ничего весёлого. — Даже хуже. — Почему? — Потому что я слышал, как он говорил о концерте. Видел, как смотрел на меня. Он прикрыл глаза и устало провёл ладонью по лицу. — Он мой фанат. Последние слова прозвучали почти обречённо. — Я всю жизнь говорил, что никогда не буду встречаться с человеком, который любит мой сценический образ. Хотел, чтобы однажды появился кто-то, кому будет всё равно, кто такой Чон Чонгук. Кто посмотрит на меня и увидит обычного человека, а не того, кого показывают на огромных экранах. За окном мелькнула очередная яркая вывеска, на секунду осветив его лицо. — И вот вселенная решила пошутить. Юнги не перебивал, позволяя ему договорить. — А если он любит не только сцену? — спросил он наконец. Чонгук покачал головой. — Любит. Но сам этого не понимает. Для него я мечта, кумир, человек из другого мира. Он повернулся к окну. — Не мужчина. Юнги несколько раз постучал пальцами по рулю, обдумывая услышанное. — Тогда сделай так, чтобы он познакомился не с Чон Чонгуком. Чонгук медленно повернул голову. — А с кем? — Просто с тобой. На этот раз молчание продлилось дольше. — И как ты себе это представляешь? — Пока никак, — честно ответил Юнги. — Но если ты расскажешь ему об истинной связи сейчас, то никогда не узнаешь, почему он согласился остаться рядом. Из-за неё? Из-за твоего имени? Или потому, что действительно выбрал тебя. Чонгук нахмурился, но ничего не возразил. — А если ничего не делать, — продолжил Юнги, — ты всё равно не сможешь его отпустить. Спорить было бессмысленно. — Значит, нужен способ оставить его рядом достаточно надолго, чтобы он увидел в тебе человека, — спокойно заключил Юнги. — Без разговоров об истинной паре. Без давления. Без выбора, сделанного из-за твоего имени. В салоне снова стало тихо. Чонгук смотрел на тёмные улицы за окном и понимал, что идея Юнги звучит рискованно, почти безумно. Она потребует лжи с самого начала, хотя человек, ради которого всё затевалось, и без того обращался с правдой слишком свободно. Но впервые за последние сутки в этом безумии существовала хотя бы какая-то логика. Чонгук не хотел отпускать Тэхёна. Не мог. И если единственным способом удержать его рядом было притвориться, будто никакой истинной связи между ними не существует, он уже знал, что согласится. Оставалось придумать причину, по которой обычный бариста добровольно войдёт в жизнь самого известного альфы на планете.