Неуязвимый: Патч для мироздания

Мокрый гравий хрустит под подошвами кед. Туман над пристанью стал настолько густым, что очертания портовых кранов кажутся серыми призраками, застрявшими в грязной вате. Воняет тухлой селедкой и соляркой. Я иду первым. Левую сторону груди, туда, куда пришелся удар железного болта Чена, медленно стягивает глухой, мертвенный холод. Кожа там не повреждена, куртка сухая, но внутри, под ребрами, образовалась вязкая пустота. Каждое смещение времени высасывает из этого шестилетнего тела слишком много тепла. Сердце бьется неровно, с какими-то ленивыми паузами, словно тоже пытается подстроиться под мой секундный лаг. Миллер плетется в трех шагах позади. Его дыхание звучит прерывисто, с хлюпаньем — нос раздулся еще сильнее и теперь похож на спелую сливу. Он то и дело вытирает верхнюю губу рукавом грязной куртки, оставляет на синей фланели бурые разводы, а потом тупо смотрит на свои пальцы. — Ты… ты что такое вообще? — его голос срывается на сиплый шепот. Парень останавливается у ржавого причального кнехта, ловя ртом воздух. — Я видел, как хреновина прошла сквозь тебя. Прямо сквозь ребра. Звука не было. Так не бывает. Я останавливаюсь через секунду после того, как он замолкает. Мой взгляд фиксирует его левое ухо, затем медленно сползает на засаленный воротник. Из-за задержки восприятия его страх кажется мне далеким, ненастоящим, словно я смотрю старую кинопленку с отстающей звуковой дорожкой. — Бывает, — выплевываю я. Хлебный мякиш застрял в горле, сушит слизистую. — Чен согласился. Это все, что тебя должно волновать. Миллер дергает плечом, втягивая голову в куртку. Он хочет сбежать — это видно по тому, как его правая пятка разворачивается в сторону переулка. Но страх перед тем, что я могу сделать на расстоянии, держит его крепче любого поводка. Мы прячемся от ветра за бортом заброшенного товарного вагона, который врос колесами в землю на тупиковой ветке у депо. Деревянная обшивка вагона прогнила, из щелей прет сыростью и старыми мышиными гнездами. Я достаю из пакета второй сэндвич. Ветчина бледная, с мыльным отливом, но жир приятно обволакивает сухой язык. Насыщение доходит до сознания медленными, ленивыми волнами. — Где медь? — спрашиваю я, проглотив первый кусок. Миллер сидит на гнилой шпале, ковыряя носком ботинка ржавый костыль. На его лице отражается тяжелая, тупая работа мысли. — На старой сортировочной, — наконец выдавливает он, не поднимая глаз. — Там разбирают узкоколейку. Подрядчики из центра бросили три мотка силового кабеля прямо в траншее. Они тяжелые, суки. Фунтов по восемьдесят каждый. Вдвоем не поднимем. Точнее… я один не утащу, а от тебя толку… Он осекается, вспомнив, как его приятель Миллер утром орал на асфальте со сломанным локтем. — Нам нужна тачка, — говорю я через пару секунд. — Двухколесная, со свалки за депо. Или старая детская коляска. К вечеру туман станет гуще. Копы в этот сектор не сунутся, они боятся ирландцев из портовых кабаков. Миллер поднимает голову. Его прыщавое лицо кривится в нелепой попытке изобразить уличную хватку. — А если парни из «Трех пик» там крутятся? Это их территория. Они срезают провода с диспетчерских будок. Если они нас поймают, Чен даже пикнуть не успеет — нас в бетон закатают под новым терминалом. Я жую ветчину. Нож в кармане приятно давит на бедро. Каждое слово Миллера пропитано трусостью, но в его словах есть логика улиц, которую я еще не до конца изучил. Мелкая шпана знает свои границы. Моя задача — эти границы стереть. — Пусть приходят, — отвечаю я, глядя на ржавую гайку на колесной паре вагона. — Им тоже потребуется одиннадцать минут, чтобы понять, почему их пули не оставляют дыр в моей куртке. Ветер с залива резко меняет направление, принося густой запах гари со стороны третьего пирса. Внутри моего черепа невидимый внутренний счетчик бьет в ноль. Издалека, со стороны зеленого ангара Чена, доносится глухой, тяжелый бах. Это не взрыв пороха и не удар молота. Звук сухой, плотный, словно многотонный пресс с размаху опустился на пустую железную бочку. Даже здесь, за три квартала, мы чувствуем, как слабо вибрирует гнилое дерево вагона под нашими спинами. Миллер подпрыгивает на месте, едва не ударившись головой о железную скобу. Его шапка сползает на лоб. Он дикими глазами смотрит в сторону пирсов, откуда в грязно-серое небо медленно поднимается струйка черного дыма. — Это… это там? — заикается он, поворачивая ко мне бледное лицо. — Тот болт? Я не отвечаю. Доедаю последний кусок сэндвича, аккуратно складываю жирную бумагу в карман. Энергия броска Чена вернулась точно в координаты обогревателя. Если старик успел его убрать — у него просто вылетело пара стекол в ангаре. Если нет — сейчас он тушит свои засаленные бухгалтерские книги. — Завтра в четыре дня у депо, — говорю я, поднимаясь на ноги. Движения выходят рваными, спину ломит от холода земли. — Найди коляску или тележку. Если придешь пустой — я заберу твою куртку. Я выхожу из-за вагона и растворяюсь в тумане прежде, чем Миллер успевает сообразить, что ответить. Холод внутри груди начинает медленно отпускать, сменяясь тупой, ноющей болью в мышцах. Мой личный таймер перезагружается. Нам нужно найти сухое место до того, как начнется вечерний прилив, и городские окраины окончательно погрузятся во тьму. Спасать этот мир пока рано — нужно сначала забрать его медь.