Арифметика на двоих

      Воскресное утро в Суррее началось не с привычного для Шерлока оглушительного дребезжания будильника, за которым обычно следовал резкий, бьющий по натянутым нервам звонок от инспектора Лестрейда, а со слепящего, на редкость мягкого золотистого луча. Яркое солнце безжалостно пробивалось сквозь узкую щель между тяжелыми льняными шторами гостевой спальни, которую Джон накануне так бережно и деликатно выделил детективу. За окном, в раскидистых густых кронах платанов, на все лады безмятежно заливались утренние птицы, прославляя редкий для пригорода теплый и сухой октябрьский день. Воздух в комнате, еще не успевший остыть после ночи, был пропитан легким ароматом чистого постельного белья, сушеной лаванды и едва заметным, хрупким шлейфом самого Шерлока.       Детектив медленно открыл глаза. Он долго лежал неподвижно, уставившись в безупречно белый потолок, а затем сладко, до хруста в суставах потянулся всем телом под тяжелым, уютным стеганым одеялом. Внутренний синестезийный аппарат, обычно работающий на износ, сейчас выдавал показатели абсолютного покоя. Никакой пульсирующей мигрени в затылке. Никакого удушливого чувства вины, страха или вечной, изматывающей боевой готовности одиночки. Его кожа всё еще хранила глубокое, фантомное тепло вчерашних рук Джона в гостиной, а в легких держался звенящий, чистый покой. Впервые за долгие годы Великий Детектив проснулся с ощущением, что ему никуда не нужно бежать.       Из глубины дома, со стороны коридора, донесся странный, шуршащий гул, прерываемый приглушенным детским шепотом, возней и пыхтением. Похоже, маленькие астрономы уже давно покинули свой наблюдательный пункт в домике на дереве, умылись и теперь развернули бурную исследовательскую деятельность прямо внутри здания.       Шерлок накинул свой неизменный синий шелковый халат, даже не потрудившись завязать пояс, и, бесшумно ступая босыми ногами по прохладным, прогретым солнцем половицам, вышел на звук. След из мелких улик — обрывки старого серого картона, хлопья вековой пыли на паркете и пара забытых Розиных заколок — безошибочно привели его к распахнутой настежь маленькой двери кладовой под лестницей.       — Папа! Папа, смотри, это гитара! Настоящая! — звонкий, восторженный крик Рози эхом разнесся по всему коридору, когда из кухни, на ходу вытирая полотенцем влажные руки, поспешно вышел запыхавшийся Джон. Из-за его спины доносился аппетитный, сладкий запах поджариваемых на сковороде оладий и свежего кофе.       Дети, уже успевшие по локоть испачкаться в серой вековой пыли, совместными титаническими усилиями вытащили на середину холла громоздкий, покрытый царапинами жесткий кофр. Уильям, чья некогда накрахмаленная белая рубашка теперь была безжалостно украшена темными пыльными разводами на животе, с чисто научным азартом помогал подруге. Он уперся маленьким коленом в бок футляра и пухлыми пальчиками отщелкивал ржавые латунные замки: щелк... щелк... щелк.       С глухим стуком тяжелая крышка откинулась назад, явив миру старую, покрытую благородной патиной бордовую электрогитару марки «Фендер». На ней Ватсон увлеченно играл в подростковом возрасте, задолго до Афганистана, жесткой армейской дисциплины и медицинского диплома, а теперь этот артефакт бурной юности мирно покоился на самом дальнем складе под лестницей.       — О боже, банда, где вы ее только откопали? — Джон со смехом всплеснул руками, останавливаясь в паре шагов от Шерлока.       Его теплый, утренний аромат озона, свежей выпечки и чистого трикотажа мгновенно окутал омегу, заставив ландыш в воздухе удовлетворенно дрогнуть. Джон качнул головой, разглядывая растрепанных детей.       — Я и забыл про неё. Прошлым летом Глэдстоун натаскал туда кучу старых обувных коробок, чтобы прятать свои кости, и полностью заблокировал этот угол.       Дети, совершенно не обращая внимания на застывших взрослых, тут же принялись яростно и увлеченно изучать находку. Рози с восторгом, с силой дернула за толстые металлические струны, заставляя инструмент издавать глухой, неотрегулированный, но такой завораживающий низкий гул, от которого Глэдстоун на веранде удивленно поднял уши. Уильям же, опустившись на корточки прямо на колени, скрупулезно исследовал механику инструмента. Мальчик аккуратно крутил хромированные колки на грифе, присматривался к потертым звукоснимателям и авторитетно, совершенно без умолку комментировал весь процесс.       — Смотри, Рози, это шесть струн разной толщины, — тараторил Уильям, и его серые детективные глаза горели неподдельной исследовательской страстью, а кудряшки на лбу смешно подрагивали. — При механическом натяжении они колеблются, создавая звуковые волны разной частоты. Но без специального усилителя звуковое давление ничтожно, мы слышим лишь резонанс деревянной деки. Мистер Ватсон! — мальчик резко вскинул голову, глядя на альфу снизу вверх. — А у вас сохранились вакуумные лампы или транзисторный усилитель? Какое здесь выходное сопротивление в омах? Нам нужно подключить ее к сети!       — Да, папа, сыграй! Как настоящий рок-музыкант! — Рози тут же подхватила, дергая отца за край домашней кофты.       Джон шутливо вскинул руки, сдаваясь под этим яростным детским напором, но тут же принял строгий вид, хитро прищурившись:       — Ладно, ладно, уговорили! Я согласен откопать на складе старый усилитель и показать вам пару аккордов. Но! Только после того, как вся банда спокойно и до чистых тарелок позавтракает. Никакой музыки на голодный желудок.       Такого продуктивного и быстрого завтрака этот дом еще не видел. Уильям и Рози поглощали пышные домашние оладья с таким яростным энтузиазмом, словно от этого зависела судьба космической экспедиции. Дети жевали, бурно обсуждая новую вещь и то, как круто бордовый корпус гитары будет смотреться на свету. Уильям на ходу заглатывал теплое молоко и увлеченно тараторил про то, что электрогитара без электричества — это лишь акустический резонатор, а Рози согласно кивала с набитым ртом, пачкая щеки черничным сиропом. Шерлок и Джон сидели напротив, неторопливо потягивая кофе, и лишь с тихой, неверной улыбкой переглядывались, слушая эту умопомрачительную детскую дискуссию.       Едва последняя ложка коснулась тарелки, дети пулей выскочили из-за стола. Настало время для второй части миссии.       Уильям и Рози с колоссальным, почти агрессивным рвением принялись помогать Джону перерывать старый склад под лестницей. Малыши безжалостно вытаскивали наружу пыльные коробки из-под обуви, старые папки с документами, свернутые ковры и садовые инструменты. Уильям деловито светил карманным фонариком в самые темные углы, чихая от пыли, а Рози с грохотом переставляла тяжелые пластиковые контейнеры. Наконец, совместными усилиями из самого дальнего угла был извлечен небольшой, тяжелый черный куб — старый транзисторный усилитель Джона, покрытый вековым слоем серой пыли.       А после началась долгая, кропотливая настройка. Джон устроился прямо на ковре в гостиной, обложившись проводами. Процесс шел медленно: старые штекеры никак не хотели садиться в гнезда без скрипа, колки на гитаре шли туго, а из динамика то и дело раздавался противный, пронзительный свист и гудение.       Но для Рози и Уильяма это томительное ожидание превратилось в настоящее таинство. Дети завороженно крутились вокруг сидящего на полу альфы, заглядывая ему через плечо и бурно фантазируя. В их маленьких головах уже вовсю выстраивались грандиозные картины из бурного прошлого Ватсона.       — Папа точно играл на огромной сцене! — шепотом, восторженно округлив глаза, уверяла Рози, активно размахивая руками перед носом Уильяма. — Там было очень много людей, все кричали, горели синие огни, и папа прыгал с гитарой, как настоящий рок-н-рольщик! Из фильма!       — Хм, с точки зрения акустики, для большой сцены необходимы стеки усилителей мощностью не менее ста ватт, — авторитетно, но так же благоговейно шептал в ответ Уильям, поправляя кудряшку. — И мистер Ватсон наверняка делал очень быстрые пальцевые переборы. Рок-н-ролл требует высокого темпа. Он точно был легендой Блумсбери!       Джон, крутя ручку громкости на усилителе и пытаясь поймать чистый звук струны «Ми», слышал каждое слово этой забавной детской теории. Он лишь сильнее, искренне забавлялся, тихонько фыркая в кулак и качая головой от таких масштабов его «рок-н-ролльной славы». Альфа поднял глаза на Шерлока, который стоял у косяка двери, плотнее кутаясь в свой синий шелковый халат. Детектив тоже едва сдерживал улыбку, его серые глаза блестели от мягкого, домашнего тепла, а ландышевый аромат в комнате стал густым, сладким и совершенно безоблачным.       Джон подмигнул омеге, ловя его завороженный взгляд, и внезапно с силой провел медиатором по настроенным струнам. Гостиную прорезал чистый, сочный и громкий аккорд, утонувший в восторженном детском визге. Две абсолютно разные семьи окончательно вывели свою идеальную, наполненную музыкой и смехом формулу воскресного счастья.       Когда из динамика старого усилителя наконец перестал доноситься посторонний фоновый гул, Джон поудобнее перехватил широкий гриф бордовой гитары, положил ладонь на струны и на мгновение задумался. Его пальцы, привыкшие за последние годы держать хирургические скальпели, шприцы и детские карандаши, слегка подрагивали от непривычной мышечной памяти. Прошло слишком много лет с тех пор, как он в последний раз зажимал баррэ. В голове лихорадочно проносились обрывки подростковых аккордов, но пальцы упорно отказывались вспоминать сложные старые рок-переборы.       Поймав на себе два парных выжидающих детских взгляда, которые буквально сверлили его насквозь, Джон неловко кашлянул, хитро прищурился и решил пойти по пути наименьшего сопротивления.       — Ну что, банда, готовы? — подмигнул он. — Сейчас будет настоящий хит.       Джон уверенно ударил медиатором по струнам, выдавая простенький, бодрый ритм, и принялся негромко, с улыбкой напевать хорошо знакомую всем детсадовскую песенку:       — The itsy bitsy spider climbed up the waterspout...       Музыкальный порыв бывшего капитана продлился ровно три секунды.       Эффект оказался совсем не таким, на какой рассчитывал Ватсон. Уильям и Рози синхронно, словно по команде, скривились так сильно, будто их одновременно заставили съесть по целому лимону. Маленькая альфа Рози разочарованно опустила руки, упрямо надула губы и яростно топнула ножкой по ковру.       — Ну па-а-па! — протянула она с глубоким, искренним возмущением в голосе. — Это же для совсем маленьких! Мы эту песенку про паука еще в яслях пели! Это вообще не рок-н-ролл!       Уильям авторитетно поддержал подругу. Он скрестил руки на груди, смешно нахмурил брови и выдал свое строгое экспертное заключение:       — В данной композиции утилитарно отсутствует синкопированный ритм и драйв, мистер Ватсон. Частота звуковых колебаний слишком монотонна. Рози права, это детская суггестивная мелодия. Нам нужно по-взрослому. Нужен настоящий протестный манифест!       Джон от такой сокрушительной музыкальной критики буквально потерял дар речи. Он замер с поднятым медиатором, переводя ошеломленный взгляд с дочери на маленького Холмса.       На веранде, оперевшись плечом о дверной косяк, Шерлок уже в открытую, не скрываясь, тихо и заливисто хохотал. Детектив уткнулся носом в складки своего синего шелкового халата, но его плечи мелко и часто подрагивали от искреннего, неконтролируемого веселья. Ландышевый аромат в гостиной в этот момент вспыхнул такой яркой, искрящейся и сладкой волной, что Джон невольно залюбовался этой редкой, живой картиной. Великий Детектив умел смеяться — и это было прекраснее любой рок-музыки.       Альфа лишь сильнее, глубже забавлялся, глядя на стоящего в лучах солнца Шерлока и на двух грозных маленьких критиков перед собой. В его синих глазах заплясали опасные, задорные огоньки юности.       — Ах, значит, паучок вас не устраивает? — притворно-грозно переспросил Джон, подтягивая ремень гитары повыше и резко крутанув ручку перегруза Overdrive на усилителе до максимума. Динамик отозвался тяжелым, плотным и хищным рыком. — По-взрослому, говорите? Ну хорошо, банда. Вы сами напросились. Шерлок, береги уши!       Джон поудобнее расставил ноги прямо на пушистом ковре гостиной, наэлектризовав атмосферу одним своим присутствием. Он слегка тряхнул светлыми волосами, и в его синих глазах окончательно исчез образ мягкого детсадовского воспитателя. В этот миг из-под маски вдовца вырвался дерзкий, бесшабашный парень, каким он был до Афганистана. Альфа с дикой, давно забытой силой выдал сокрушительное, грязное и невероятно мощное вступление.       Вся былая неловкость и скованность в пальцах испарились, подчиняясь древней, глубоко зашитой в мышцы памяти. Левая рука Джона уверенно и ловко взлетела по грифу. Его мозолистые, сильные пальцы хирургической точностью и поразительной скоростью забегали по ладам, намертво зажимая тяжелые, рваные аккорды баррэ. Правая рука с зажатым медиатором двигалась в бешеном, хлестком ритме, с силой ударяя по натянутому металлу.       Бордовый лакированный корпус гитары задрожал в его руках, отзываясь мощной детонацией. Динамик старого черного усилителя исторг из себя глубокий, вибрирующий рык перегруженного звука. Тяжелая волна басов мгновенно заполнила всю просторную гостиную, выметая из углов остатки вековой тишины. Звук был настолько осязаемым, плотным и сочным, что стекла в окнах суррейского дома принялись мелко, гипнотизирующе дребезжать в такт безумному ритму.       Джон вскинул голову и запел. Его голос — обычно тихий, убаюкивающий, бархатный шепот, которым он читал детям сказки — сейчас преобразился до неузнаваемости. Он зазвучал по-взрослому: с хриплым, роковым надрывом, глубоким мужественным объемом и дерзкой, пьянящей силой истинного рок-н-ролльщика. Этот вокал, пропитанный горячим магнетизмом и озоном альфы, буквально разорвал пространство, заставляя воздух вокруг искрить.       У Уильяма от неожиданности, оглушительного драйва и искреннего восторга буквально отвисла челюсть. Маленький гений замер посреди комнаты, намертво забыв про все свои научные термины, децибелы и омы. Его серые глаза округлились, отражая каждый блик на бордовом корпусе инструмента. А Рози оглушительно, победно завизжала на всю ладонь. Она пулей запрыгнула на кожаный диван и принялась яростно, безудержно скакать на подушках, вовсю крутя золотистыми хвостиками и мотая головой из стороны в сторону, как истинная фанатка на стадионном концерте.       Джон продолжал играть, его пальцы ловко скользили от лада к ладу, выбивая искры безумного соло, а сам он то и дело бросал задорные взгляды на веранду. Шерлок стоял у дверного косяка, и вся его хваленая, годами выстраиваемая ментальная защита трещала по швам от каждого мощного удара медиатора по струнам. Великий Детектив, привыкший раскладывать мир на сухие формулы, сейчас чувствовал себя абсолютно обезоруженным этой первобытной, искренней энергией, затопившей комнату.       Его длинные, бледные пальцы, до этого судорожно и крепко сжимавшие фаянсовые бока синей кружки с остатками какао, заметно расслабились. Шерлок осторожно, стараясь не издавать лишних звуков, шагнул от косяка в глубь гостиной, увлекая за собой тяжелые полы синего шелкового халата. Он двигался медленно, словно боялся спугнуть это хрупкое мгновение, и остановился у края персидского ковра, чуть позади прыгающей на диване Рози.       Когда Джон вскинул голову и запел этим своим новым, хриплым и невероятно мужественным роковым голосом, Шерлок невольно затаил дыхание. Его ноздри едва заметно, часто затрепетали. Без подавляющего химического панциря блокаторов омежья суть Холмса реагировала на потемневший от шторма чувств альфьих феромонов Джона мгновенно: под ложечкой сладко заныло, а по спине пробежала горячая, пьянящая волна.       Шерлок уже не пытался, да и физически не мог скрывать свои эмоции. Его тонкие, бледные губы, обычно сжатые в строгую линию, разомкнулись, и из груди вырвался тихий, непривычно свободный и заливистый смех. Детектив поспешно уткнулся носом в складки шелкового рукава халата, пытаясь спрятать лицо, но его острые плечи продолжали мелко и часто вздрагивать от искреннего, неконтролируемого веселья.       Он перевел взгляд на Уильяма. Видя, как его строгий, замкнутый пятилетний сын впервые в жизни стоит с открытым ртом, полностью растворившись в беззаботном детском восторге, Шерлок почувствовал, как к горлу подкатывает душный, тяжелый ком внезапной нежности. Он медленно протянул руку, освобождая ладонь, и мягко опустил длинные пальцы на плечо Уильяма, слегка сжав его, делясь своим собственным, переполняющим его утренним счастьем. Мальчик даже не вздрогнул от этого прикосновения, лишь крепче прижался боком к бедру отца, продолжая завороженно смотреть на бушующего с гитарой Джона.       Когда Джон, ловко выбивая искры из безумного финального соло, бросил на него свой задорный, дразнящий взгляд и победно вскинул гриф вверх, Шерлок принял этот вызов. Он медленно отнял руку от лица, расправил плечи и посмотрел прямо в потемневшие синие глаза альфы. В его серых глазах больше не было детективного холода или сканирующего анализа — в них отражалось такое мягкое, затапливающее домашнее тепло, какого Бейкер-стрит не видела никогда. Шерлок Холмс открыто, доверчиво улыбался альфе.       Джон взял финальный, оглушительный аккорд, который заставил динамик усилителя издать протяжный, вибрирующий стон, и резко прижал ладонь к металлическим струнам, обрывая звук. В наступившей звенящей тишине гостиной он картинно, наигранно расставил руки в стороны, низко опустил голову и отвесил глубокий театральный поклон, словно стоял не на старом персидском ковре в Суррее, а на залитых светом подмостках стадиона Уэмбли перед многотысячной толпой фанатов.       На его раскрасневшемся лице играла широкая, мальчишеская улыбка, а короткие светлые волосы забавно растрепались.       — Спасибо, спасибо моим преданным фанатам! — весело, с легкой одышкой провозгласил Джон, выпрямляясь и подмигивая прыгающей на диване дочери. Он перевел взгляд на Шерлока, и в его синих глазах заплясали хитрые, дразнящие огоньки. — А в следующий раз, банда, мы обязательно устроим совместный концерт со скрипкой. Да, Шерлок?       Детектив, всё еще мягко улыбающийся, от такой внезапной смены репертуара на мгновение опешил. Ладонь, которой он бережно придерживал Уильяма за плечо, замерла. В горле пересохло, а ландышевый аромат в воздухе испуганно, робко сжался.       — О... — только и смог выдать Великий Детектив, растерянно моргнув. Скрипка всегда была его личной, глубоко интимной зоной укрытия, способом структурировать мысли в пустой квартире на Бейкер-стрит. Делить ее с кем-то, кроме сына, Шерлок никогда не планировал.       Но Уильям не дал отцу выстроить логическую защиту. Мальчик гордо вскинул подбородок, обернулся к Рози и авторитетно, с нескрываемым превосходством в голосе заявил:       — Это я Джону сказал! Мой папа играет невероятно красиво. Частота колебаний его струн идеальна, а звукоизвлечение заставляет левое полушарие мозга полностью расслабляться.       — На скрипке?! — Рози от такой новости чуть ли не взвизгнула на всю гостиную.       Девочка пулей скатилась с дивана, едва не наступив на хвост Глэдстоуну, и на полной скорости подлетела к Шерлоку, задрав голову вверх. Ее большие синие глаза округлились от безграничного детского восторга, а пухлые ручки мертвой хваткой вцепились в шелковый подол его синего халата, преданно подергивая ткань.       — Да-да-да! Я тоже хочу послушать скрипку! Шерлок, пожалуйста-пожалуйста, сыграй нам! Папа, скажи ему! Уильям, где его скрипка?       Джон, все еще удерживая бордовый гриф гитары, тихо и низко рассмеялся, наблюдая, как его маленькая упрямая альфа берет в оборот неприступного лондонского сыщика. Джон бросил на Шерлока долгий, невыносимо теплый взгляд, в котором читалось безмолвное: «Сдавайся, Холмс, против этой конфигурации элементов у тебя нет ни одного аргумента».       Шерлок неловко переступил с ноги на ногу, ощущая, как маленькие пальчики Рози настойчиво тянут шелк вниз, а Уильям выжидающе заглядывает в лицо. Детектив мягко перехватил ладошку девочки, бережно разжимая ее пальцы на своем халате, и чуть присел, чтобы оказаться с ней на одном уровне.       — Прямо сейчас не получится, Рози, — спокойно и мягко произнес Шерлок, и на его бледных скулах проступил едва заметный румянец. — Скрипка осталась дома, на Бейкер-стрит. Она... не переносит спонтанных путешествий. Но я обязательно выполню твою просьбу и сыграю для вас. Если вы с Джоном... придете к нам в гости. На следующей неделе.       Уильям довольно закивал, подтверждая легитимность этого приглашения, а Рози снова победно взвизгнула, принимаясь прыгать вокруг Шерлока.       Джон, все еще удерживая бордовый гриф гитары, тихо и низко рассмеялся, наблюдая за этой картиной. Он опустил инструмент на ковер, выпрямился и встретился взглядом с Шерлоком. В синих глазах альфы читалось столько невыносимого, затапливающего тепла и благодарности, что у Холмса на секунду перехватило дыхание.       После того как Шерлок озвучил свое робкое приглашение на Бейкер-стрит, Рози окончательно потеряла покой от радости, но ее бурную энергию быстро перехватил Уильям. Маленький гений деловито подошел к бордовому корпусу лежащей на ковре гитары, поправил воротничок рубашки и авторитетно заявил, что без освоения базовых принципов струнной акустики и механики пальцевого перебора они не смогут составить Холмсу-старшему достойный музыкальный дуэт.       Для детей это стало новым, захватывающим вызовом. Уильям и Рози с колоссальным, чисто детским упрямством принялись оккупировать инструмент, устроив на ковре в гостиной настоящий репетиционный штаб. Малыши яростно вознамерились во что бы то ни стало превзойти Джона в его рок-н-ролльном мастерстве.       Началось бурное, умопомрачительное освоение техники. Рози, усевшись по-турецки, кое-как удерживала громоздкую для ее четырехлетнего возраста гитару на коленях, смешно сопя и высунув кончик языка от усердия. Ее пухлые пальчики с силой, до белизны в суставах пытались прижать струны к ладам, пока Уильям, вооружившись тяжелым медиатором Джона, сосредоточенно стоял над ней в роли строгого дирижера.       — Рози, ты пережимаешь гриф, частота звука колеблется неверно! — без умолку тараторил мальчик, косясь на отца. — Струна «Соль» должна звучать чище. Мистер Ватсон зажимал это положение за полсекунды, индекс нашей эффективности утилитарно стремится к нулю! Нам нужно сыграть быстрее и громче!       Девочка в ответ лишь задорно фыркала, упрямо трясла хвостиками и с утроенной силой дергала металлические нити. Из динамика старого усилителя, который Джон так и не рискнул выключить, то и дело раздавался то глухой, дребезжащий гул, то внезапные, резкие и победные аккорды, от которых Глэдстоун на веранде испуганно вздрагивал и укоризненно вздыхал. Дети сменяли друг друга каждые пять минут: Уильям, серьезно нахмурив кудрявые брови, пытался высчитать математический интервал между ладами, а Рози яростно колотила ладошкой по деке, изображая барабанную дробь. Они буквально горели этой игрой, сговариваясь устроить Джону «настоящий сокрушительный разгром» на следующем семейном концерте.       Джон Ватсон, вернувшийся на веранду к Шерлоку с новой порцией горячего кофе, тихо и низко рассмеялся, наблюдая за этим шумным тактическим копошением на ковре через открытую стеклянную дверь. Он аккуратно поставил кружки на деревянный столик, присел на перила веранды и встретился взглядом с Шерлоком.       Альфа лишь сильнее, глубже забавлялся, глядя на то, с каким агрессивным энтузиазмом его маленькая Ромашка и строгий маленький Холмс пытаются сбросить его с рок-н-ролльного пьедестала.       — Кажется, Шерлок, моя репутация легенды Блумсбери находится под серьезной угрозой, — негромко, с теплой хрипотцой в голосе пошутил Джон, кивая в сторону гостиной. — Твой инженер настроен чертовски решительно. Думаю, к следующей субботе они разучат манифест посерьезнее паука Итси-Битси.       Джон сделал короткий шаг ближе, и его густой, согревающий запах озона и сухого дерева мягко окутал омегу, уберегая от прохладного утреннего ветра. Шерлок, по-прежнему кутающийся в синий шелковый халат, уже не пытался скрывать свои чувства: его плечи часто подрагивали от беззвучного, счастливого смеха, а в серых глазах отражалось такое затапливающее домашнее тепло, какого Бейкер-стрит не видела за все годы своего существования.