Сжечь

Фредерик изучал матовую латунь таблички с номером «631» с отчаянным усердием, словно на этой металлической пластине был выгравирован секрет идеального гоночного темпа или, как минимум, тайный смысл его собственного присутствия в этом бесконечном коридоре. Шла четвертая минута его добровольного психологического аутодафе. Время Фред замерял по вспыхивающему экрану смартфона, исключительно для того, чтобы занять дрожащие пальцы и не выглядеть законченным психопатом в объективах камер видеонаблюдения, которые наверняка фиксировали каждое его нелепое движение. Фред, официальный резервный пилот команды «Мерседес», человек, способный удерживать болид на трассе при скорости за триста километров в час, сейчас позорно пасовал перед обычной деревянной дверью. А ведь еще пару часов назад идея казалась не просто жизнеспособной, а монументально гениальной. Джордж вскользь, между обсуждением калибровки дифференциала и капризов нового компаунда, упомянул дикую усталость. Фред, чей внутренний радар на Расселла работал без перебоев, мгновенно зацепился за это признание. Отличный же повод! Предложить по бокалу, чисто по-коллегиальному, ведь вечер пятницы тянулся непозволительно медленно, а симулятор в Брэкли уже снился ему в кошмарах. Внутри его собственной черепной коробки этот план выглядел весомо, зрело и абсолютно безопасно. Но здесь, перед закрытой дверью основного пилота Серебряных Стрел, вся его ментальная стратегия рассыпалась в прах. — Это просто смешно, Вести, соберись, — едва слышно прошептал Фред, уже готовый развернуться на каблуках и сбежать к себе, но правая рука сработала быстрее трусливых мыслей. Он постучал. Три коротких, смазанных, почти извиняющихся удара. За дверью повисла секундная, звенящая пауза, которая тут же сменилась мягким, глухим шуршанием шагов по дорогому ковролину. Щелкнул замок, и дверь плавно пошла на себя. Джордж стоял на пороге в простой белой футболке, удерживая большой палец над экраном телефона. Ему потребовалась ровно секунда, чтобы переключить свой знаменитый, лазерно-сфокусированный взгляд с рабочей переписки на незваного гостя. — О, — Джордж мягко улыбнулся. Его голос прозвучал удивительно ровно, без тени раздражения, но и без показного радушия, которое обычно включают для спонсоров. — Привет, Фред. Эта его фирменная манера, оставаться безупречно вежливым, собранным и презентабельным, даже если его разбудить посреди ночи, одновременно восхищала Фреда и доводила до легкого исступления. Разгадать Расселла было сложнее, чем прочитать зашифрованную телеметрию конкурентов: совершенно невозможно понять, рад ли он тебя видеть или просто слишком хорошо воспитан британской гоночной школой. — Привет, — Фред мысленно выругался всеми известными ему датскими ругательствами, чувствуя, как заготовленные по дороге фразы связываются в тугой, нераспутываемый узел. — Ты... не сильно занят? Я подумал, может, спустимся в бар? Тут, на первом этаже, «Folio». Просто посидеть, выпить чего-нибудь. Если ты без сил, то вообще без проблем, я просто мимо проходил и... — Фред, — мягко перебил его Джордж, приподнимая одну безупречно ухоженную бровь. — Да? — Все в порядке. Дай мне минуту, я только обуюсь. Дверь закрылась, оставив Фреда наедине с легким головокружением от того, как пугающе легко все решилось. Ловушка захлопнулась, причем сконструировал ее он сам. Отельный бар «Folio» встретил их приглушенным полумраком, который удивительным образом скрадывал усталость на лицах редких посетителей, превращая ее в кинематографичную загадочность. Латунные светильники отбрасывали теплые, янтарные блики на панели из тёмного дуба. В углу пара инженеров из «Макларен» негромко и ожесточенно спорила над раскрытым ноутбуком, судя по жестикуляции, обсуждая чьи-то понтоны, но в остальном здесь царила умиротворяющая, почти интимная тишина. Они устроились у барной стойки. Фред, даже не пытаясь вчитываться в меню, где буквы плыли перед глазами от волнения, заказал первое, на что наткнулся взгляд — джин-тоник. Джордж подошел к вопросу с ожидаемой дотошностью: изучил барную карту и в итоге остановил выбор на классическом односолодовом виски. — Давно ты в этой гостинице? — спросил Фред, отчаянно крутя в руках картонный костер. — С самого утра, — Джордж принял тяжелый бокал из рук молчаливого бармена и сделал крошечный, дегустационный глоток. — Даже урвал пару часов сна после перелёта. Непозволительная роскошь. — О да. Я вчера заснул только в первом часу ночи. Джордж едва заметно усмехнулся, приподняв лишь левый уголок губ. Фред поймал это мимолетное движение мгновенно. Он вообще в последнее время слишком детально, с какой-то маньяческой точностью фиксировал чужую мимику, что само по себе уже походило на клинический симптом затянувшейся влюбленности. Вопреки всем паническим прогнозам Фреда, разговор покатился легко, словно они практиковали такие пятничные посиделки годами, хотя обычно их общение ограничивалось дежурными кивками в моторхоуме и сухими отчетами на брифингах. Они говорили о капризном поведении шин на раскалённом асфальте, о калибровке симуляторов в Брэкли, откуда Фред только прилетел, и о том, как меняется восприятие трассы, когда над трассой сгущаются сумерки. Расселл говорил веско, со знанием дела, но без тени того высокомерия, которое порой включают топ-пилоты перед резервистами. Он разбавлял технические подробности отличным юмором. Фред ловил себя на том, что смеется слишком громко, внутренне приказывая своему организму снизить обороты. «Это просто разговор, — твердил он себе, как мантру. — Обычный вечер двух коллег по команде. Ничего экзистенциального». Но глупый взгляд то и дело соскальзывал на то, как длинные пальцы Джорджа удерживают стакан, как он задумчиво наклоняет голову, делая вид, что внимательно прислушивается к путаным рассуждениям Фреда. — Как ты сам справляешься в этом сезоне? — вдруг спросил Джордж. Тон его стал чуть тише, лишая вопрос любого налета обязательной корпоративной вежливости. Фред замялся, сосредоточенно разглядывая тающие кубики льда в своем бокале, словно искал там подсказку. — Нормально. Давление, конечно, колоссальное, скрывать не буду. Но к этому... привыкаешь? Просто когда ты в формульных юниорках, все кажется игрой. А сейчас масштаб ожиданий буквально размазывает по стенке. Такое ощущение, что под микроскопом находится каждый твой выезд на практику, каждое слово, сказанное на камеру. Иногда это выжимает досуха. Джордж слушал внимательно, не перебивая и не пытаясь отделаться банальными, набившими оскомину утешениями из разряда «ты должен быть сильным». — Это чувство притупится, — произнес он после недолгой паузы, глядя прямо перед собой. — Груз не станет легче, Фред. Ты просто научишься нести его правильно. — Надеюсь, — Фред слабо улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается странное, теплое облегчение. — Не переживай на этот счет, — Джордж снова выдал свою полуулыбку, от которой у Фреда на секунду сбился сердечный ритм. Они заказали по второй порции. За панорамными окнами бара расстилалась неоновая прохлада ночного города, асфальт блестел от недавно прошедшего ливня, который они, увлекшись беседой, совершенно упустили из виду. Границы между ними незаметно, но верно размывались. Дистанция, продиктованная строгой субординацией и разницей в опыте, таяла с каждым глотком алкоголя. Джордж со смехом рассказывал совершенно нелепую, не предназначенную для прессы историю из прошлого сезона про заклинивший переключатель на руле и тихую панику гоночного инженера в радиоэфире. Фред смотрел на него и думал о том, насколько несправедливо, космически хорош Расселл, когда сбрасывает эту свою маску сосредоточенного профессионала. — Эй, Вести, ты чего завис? — Джордж прервал свой монолог, с легким, лукавым прищуром глядя на собеседника. — Да так, задумался, — поспешно соврал Фред, чувствуя, как краснеют уши. — О чём? — О конфигурации руля, конечно. О чём же ещё думать резервному пилоту в час ночи. Джордж покачал головой, явно заметив фальшь, но развивать тему и устраивать допрос не стал. Фред поймал себя на том, что сидит уже чуть ближе к нему, чем в начале вечера. Какая-то невидимая, но чертовски мощная сила притяжения работала безотказно, на корню уничтожая все попытки Фреда соблюдать безопасную дистанцию. — А вообще, ты сильно прибавил за этот год, — вдруг заметил Джордж, переводя взгляд прямо на него. — Я серьезно. Смотрел данные твоих последних сессий на симуляторе в Брэкли. Торможения стали гораздо чище, и в трафике ты перестал суетиться. Отличная работа, Фред. У Фреда на мгновение перехватило дыхание, словно он поймал жесткую кочку на трассе. — Ты... следишь за моими сессиями? — Разумеется, — Джордж просто пожал плечами, как будто говорил о прогнозе погоды на завтра. — Мы ведь в одной структуре, работаем на общий результат. Мне важно знать, на что способен парень, который подстраховывает мою спину. — Да. Логично, — выдохнул Фред, хотя внутри у него все перевернулось и ухнуло куда-то вниз от этого простого, обыденного признания. Джордж общался с ним без малейшего налета покровительства, которое так часто позволяют себе опытные гонщики в сторону молодежи. Он спрашивал, слушал, делился мыслями. И это присутствие здесь, в полупустом баре, казалось Фреду чем-то невероятно, оглушительно важным, пусть холодный рассудок и продолжал нудно твердить, что это лишь проявление британского хорошего тона. Время незаметно перевалило за час ночи. Фред благоразумно отказался от третьей порции джина, прекрасно понимая, что грань между приятной дружеской откровенностью и опасной, разрушительной искренностью стала слишком зыбкой. Джордж допил свой виски и бросил быстрый взгляд на наручные часы. — Что ж, пора закругляться. Завтра тяжелый день. — Пожалуй, — согласился Фред, хотя внутри все протестовало против окончания этого вечера. В воздухе повисла секундная пауза, наполненная кучей невысказанных мыслей, но, удивительно, совершенно лишенная неловкости. — Отлично посидели, — искренне сказал Джордж, поднимаясь со стула и поправляя футболку. — Да, действительно здорово. Спасибо, что согласился. Короткий и чисто символический спор о том, кто закроет счет, завершился безапелляционной победой Расселла и его железным, не терпящим возражений аргументом: «Инициатива твоя, расходы мои». В лифте они ехали молча. Фред с преувеличенным интересом гипнотизировал взглядом меняющиеся цифры этажей на панели, а Джордж рассеянно изучал зеркальную поверхность дверей, засунув руки в карманы. На шестом этаже они вышли вместе. Коридор встретил их все той же стерильной тишиной. — Удачи завтра на брифинге, Фред, — сказал Джордж, останавливаясь у своей двери с номером 631. — Спасибо. Тебе тоже удачи. Попади в настройки. — Постараюсь. Спокойной ночи. — Доброй ночи, Джордж. Дверь номера мягко и плотно захлопнулась, оставив Фреда в одиночестве коридора. Он постоял еще несколько мгновений, глупо улыбаясь латунной табличке, словно впитывая остатки чужого тепла, и только потом направился к себе. Уже лежа в абсолютной темноте своего номера и слушая мерное, раздражающее жужжание кондиционера, он смотрел в потолок. Внутри мешались теплая, согревающая умиротворенность и легкая, покалывающая острота где-то под ребрами. «Он смотрит мою телеметрию. Он сам закрыл счет. Он сказал, что мы отлично посидели. Боже, Вести, какой же ты идиот». — Это абсолютно ничего не значит, — вслух произнес Фред в пустую комнату, надеясь, что звуковой барьер сделает эту мысль более убедительной. Потолок, разумеется, спорить не стал. Фред закрыл глаза, засыпая под мерный стук капель по стеклу. Завтра будет сложный, суматошный день. Но сегодня у него был этот вечер, джин-тоник и едва заметная, личная улыбка Джорджа Расселла. И этого, вопреки здравому смыслу, было более чем достаточно. В субботу вечером Фред уже не стал мерить шагами коридор, выжидая положенные по его собственному этикету четыре минуты. Он постучал почти сразу, как дошел до заветной двери. Лимит на трусость был исчерпан еще вчера. Суббота выдалась неплохой. День поддержки на симуляторе прямо на трассе прошел ровно, рабочие сессии были плотными, продуктивными, и это давало хоть какую-то призрачную опору под ногами. Казалось, вселенная сегодня взяла перерыв и решила не вставлять ему палки в колеса. Весь день Фред бережно носил в себе одну мысль, которую упорно отказывался называть планом. Ведь назови ее планом, и придется признать собственное авторство, а это открывало слишком короткий и прямой путь к уязвимости в случае провала. Идея была незамысловатой: прийти снова. Выпить чуть больше, чем накануне. Ослабить внутренний контроль, сбросить эту вечную, выматывающую аккуратность идеального мальчика-резервиста. И просто посмотреть, куда в итоге вынесет это течение. Джордж открыл дверь на удивление быстро, словно стоял прямо за ней. Он уже успел сменить гоночный комбинезон на простую серую футболку и джинсы. В его глазах на долю секунды промелькнула тень узнавания, так смотрят на событие, которое хоть и не было гарантировано на сто процентов, но ожидалось с очень высокой долей вероятности. — Опять ты, — вместо дежурного приветствия произнес он. — Собственной персоной, — отозвался Фред, стараясь, чтобы это прозвучало максимально непринужденно. — Не надоел еще? — В бар? — проигнорировал вопрос Джордж, уголок его губ привычно дернулся. — В бар. Джордж молча повернулся, перехватил со стола электронный ключ-карту, и они снова спустились вниз. В «Folio» субботний вечер дышал куда более оживленно и шумно, чем накануне. Пятничная рабочая суета уступила место расслабленной, слегка пьяной усталости. За столиками гудели люди из самых разных команд, механики, пиарщики, инженеры. На этот раз обошлось без раскрытых ноутбуков, зато в воздухе витал громкий смех и звенели полупустые бокалы. Бармен встретил их все той же профессиональной, непроницаемой миной. Фред, внутренне зажмурившись, заказал виски. Чистый, без льда. Джордж едва заметно вскинул брови, фиксируя это изменение в поведении. — Вчера ты пил джин, Фред. Что-то изменилось? — Вчера осталось во вчерашнем дне. Сегодня требуются более радикальные методы калибровки. — Философский подход, — хмыкнул Расселл. — Бывает, накатывает, — Фред позволил себе слабую, слегка дерзкую улыбку. Янтарь в тяжелом стакане оказался превосходным, из тех плотных, дымных шотландских сортов, которые буквально проживаешь, чувствуя, как тепло медленно и согревающе ползет по пищеводу. Фред сделал приличный глоток, опустил стекло на стойку и сколькнул взглядом по безупречному профилю Джорджа. Тот изучал меню так внимательно, будто видел его впервые в жизни, хотя Фред был готов поставить миллион против одного: Расселл давно знал свой заказ наперед. Это была чисто его, глубоко укоренившаяся черта, маниакально перепроверять все возможные варианты, даже когда выбор сделан и обжалованию не подлежит. В гонках это проявлялось точно так же: въедливая, почти пугающая методичность, привычка убеждаться дважды в каждом болтике. — Как квала? — нарушил молчание Фред, решив начать с безопасной темы. — Нормально. Вторую строчку выжали, но в третьем секторе я определенно мог бы прибавить, если бы не трафик, — Джордж наконец отложил карту меню в сторону. — А ты сегодня был хорош на симуляторе. Парни передавали данные. — Следил за мной? — сердце Фреда сделало предательский кульбит. — Краем глаза, между сессиями. «Краем глаза». Фред мысленно спрятал эту фразу в тот же потайной карман своего сознания, где со вчерашнего дня бережно хранилось глухое «смотрел твои гонки». Карман становился ощутимо тяжелым, приятно оттягивая куртку вниз и согревая душу. Разговор снова потек сам собой, но если вчера они крутились вокруг безопасной телеметрии и состояния асфальта, то сегодня дорожка быстро и плавно вильнула в ту сторону, где заканчивается гоночный официоз и начинается что-то неловко-личное, почти интимное. Джордж вдруг, без видимых причин, заговорил о своих первых, безумно тяжелых сезонах в чемпионате. О том грызущем, мерзком чувстве, когда ты сутками не понимаешь, действительно ли ты хорош или тебе просто повезло оказаться в правильном месте в правильный момент. О том, что этот страх, вопреки расхожему мнению, никуда не уходит с поулами и подиумами, он просто превращается в привычный, фоновый шум в ушах. Первый стакан опустел совершенно незаметно. Фред коротким жестом попросил бармена повторить. Джордж промолчал, никак не прокомментировав скорость уничтожения алкоголя, лишь проводил задумчивым взглядом точное движение руки бармена. Где-то на середине второй порции пространство между ними снова начало сжиматься. Сработал какой-то негласный, непреклонный закон физики, медленный, неощутимый дрейф тел навстречу друг другу. В этот раз Фред упрямо не стал отстраняться или восстанавливать «безопасную зону». Он остался сидеть ровно там, где сидел, слегка развернувшись корпусом. Они замерли совсем близко, разделенные лишь парой стаканов, тяжелым запахом дорогого табака и смазанным, далеким шумом субботнего бара. — Ты вчера спал вообще, Вести? — неожиданно спросил Джордж. Вопрос прозвучал так, будто он долго ждал своей очереди в его голове и наконец сорвался с губ. — Нет, — не стал врать Фред, глядя прямо в эти невозможные глаза. — Думал о чем-то конкретном? — Да. — О гонках? Фред помедлил секунду, наблюдая, как янтарные блики от лампы играют на гранях его стекла, собирая остатки мужества в кулак. — Не только о гонках, Джордж. Далеко не о них. Джордж не стал допытываться, требовать уточнений или переводить все в шутку. Он просто смотрел на него своим спокойным, глубоким, оценивающим взглядом. И Фред с пугающей, болезненной отчетливостью понял: Расселл всё знает. Понял еще вчера, в ту самую секунду, когда открыл дверь номера. Просто решил не устраивать из этого дешевую драму. Третий стакан материализовался перед Фредом будто сам по себе. Он напрочь упустил момент заказа, просто в какой-то момент пальцы снова ощутили холодное, запотевшее стекло. Окружающий мир окончательно потерял четкие контуры, углы бара сгладились, а мысли приобрели спасительную, размытую нечеткость, когда море кажется по колено, а последствия чем-то эфемерным. — Джордж, — тихо позвал Фред. — М? — Расселл чуть наклонил голову, сокращая расстояние между ними еще на пару сантиметров. — Ты мне нравишься. Слова вылетели на удивление легко. Без долгих, трусливых вступлений, без этих жалких, заготовленных оговорок в духе «как крутой пилот», «как коллега» или «чисто по-человечески». Джордж замер. Долго. Слишком долго для простого осознания услышанного текста. Его лицо на мгновение превратилось в абсолютно непроницаемую маску. — Знаю, — наконец очень тихо произнес он. Фред коротко, нервно усмехнулся, чувствуя, как внутри все сжимается от этой лаконичности. — И это всё, что ты скажешь? — А чего именно ты ждал, Фред? — Ну, «знаю» — это как-то маловато для полноценного ответа на такое, тебе не кажется? — Нет, — покачал головой Джордж, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на искреннее сожаление. — Просто... я хотел сказать это первым. Но ты меня опередил. Наступила оглушительная тишина. Бармен в этот момент подчеркнуто увлеченно и шумно занялся протиранием чистых бокалов на самом дальнем конце стойки, сработал безупречный профессиональный инстинкт человека, который не хочет стать свидетелем чужой драмы. — Ты отличный парень, Фред, — негромко сказал Джордж. В его голосе, к огромному облегчению Фреда, не было и капли той снисходительной, унизительной жалости, которой он так панически боялся весь сегодняшний день. Только мягкая, пугающе прямая интонация. — Правда. Очень талантливый и настоящий. — Но? — Я не произносил слова «но». — Ты сказал это с такой интонацией, Джордж, что оно прямо-таки напрашивается крупным шрифтом в конце предложения. Джордж посмотрел на него в упор, и левый уголок его губ привычно, едва заметно дернулся вверх. — Сообразительный. Быстро учишься. — Иногда. Но сейчас это так себе утешение, если честно. Они покинули «Folio» значительно позже, чем вчера. Бар к этому моменту почти полностью опустел, субботняя суета улеглась, оставив после себя лишь густой полумрак и приглушенный шепот влюбленной парочки у дальнего окна. Шаг Фреда окончательно потерял прежнюю идеальную гоночную четкость, виски был качественным и делал свою работу на совесть, мягко подкашивая колени. В замкнутом, зеркальном пространстве лифта снова воцарилось молчание. Но это было совсем другое молчание, воздух между ними казался настолько наэлектризованным, что, казалось, поднеси палец к металлической панели, и проскочит искра. Фред стоял справа, вжимаясь спиной в стенку кабины, Джордж — чуть левее, опасно близко. Двери плавно, с тихим шуршанием сомкнулись. Лифт тронулся. Где-то между вторым и третьим этажами Фреда насквозь прожгла одна банальная, глупая, но единственно верная в его состоянии мысль: сейчас или никогда. Другого шанса не будет. На шестом этаже лифт с тихим тиканьем остановился, двери послушно разъехались в стороны, но кабина осталась стоять неподвижно, никто из них не сделал и шага наружу, в пустой коридор. Фред резко повернулся корпусом. Все произошло очень быстро, немного смазано и неловко, именно так, как обычно и происходят настоящие, не отрепетированные вещи. Он подался вперед, сокращая последние сантиметры, и поцеловал его. Джордж не отпрянул. В его теле не возникло той резкости или жесткости, которая обычно выдает отвращение, панику или испуг. Он остался в этой непозволительной, сбивающей дыхание близости, на секунду или две, отвечая на это безумие так же мягко. И в этом коротком, сумасшедшем секундном замешательстве Фред успел уловить ответ не облеченный в слова, но вполне осязаемый, горячий и настоящий. А затем Джордж все-таки аккуратно, но решительно отстранился. Так отстраняются, когда тяжелое решение принято абсолютно осознанно, взвешенно и твердо. Профессиональный гонщик взял верх над человеком. Двери лифта попытались закрыться, отрезая их от мира, но Расселл машинально, даже не глядя, перехватил их рукой, заставляя разъехаться обратно. — Фред, — негромко, с каким-то странным выдохом позвал он. — Да, — отозвался Фред, пытаясь вернуть контроль над собственным дыханием. — Дело вовсе не в тебе... — Джордж на мгновение замолчал, глядя куда-то в пол и явно подбирая максимально точную формулировку, которая не разрушит их рабочие отношения. — Просто сейчас... неподходящее время. Для меня. В моей жизни слишком много хаоса. — Это такая вежливая, чисто британская форма фразы «у меня есть девушка» или «это в принципе плохая идея, парень, забудь»? — с легкой, горькой иронией спросил Фред. — Это форма фразы «мне не кажется это правильным сейчас», — Джордж сделал паузу, поднимая глаза. — Для нас обоих. Мы в одной команде, Фред. Это все усложнит до предела. Фред смотрел на него упорно, сквозь нарастающий, тяжелый гул в ушах. И это был далеко не алкогольный шум от виски, а что-то гораздо более глубокое, ломающее его внутренние настройки изнутри. Он честно пытался нащупать в себе хоть какую-то банальную обиду или спасительную злость, но внутри была лишь пустота, какая бывает, когда сложный пазл так и не сложился, и ты даже не уверен, были ли у тебя в коробке изначально нужные детали. — Ты мог бы просто не приходить в бар, — глухо, саднящим голосом произнес он, глядя на идеальные кроссовки Джорджа. — Ни вчера, ни тем более сегодня. Мог бы сослаться на усталость и запереться в номере. — Мог, — тихо согласился Джордж, не пытаясь оправдываться. — Но ты пришел. Оба раза. — Пришел. — И это... это хоть что-то для тебя значит? Или это просто скука? Джордж посмотрел на него долгим, нечитаемым взглядом, который Фред за эти два сумасшедших вечера научился хоть немного, поверхностно расшифровывать. Не до конца, конечно, но достаточно, чтобы отчетливо увидеть: там, внутри Расселла сейчас тоже происходил какой-то серьезный, болезненный процесс. Не то, чего Фред так отчаянно и глупо ждал, не в той счастливой форме, но определенно что-то очень важное для них обоих. — Значит, — просто и веско ответил Джордж, без тени сомнения. — Но, Фред... не то, что тебе так сильно хотелось бы, чтобы это значило. Извини. Фред коротко выдохнул, вышло то ли подобие нервного смешка, то ли оборванный, рваный вздох облегчения напополам с тоской. — Ладно, — сказал он, отступая на шаг назад. — Ладно? — Джордж удивленно приподнял бровь. — А что еще мне остаётся сказать, Джордж? Начать крушить лифт? Вызывать тебя на дуэль? Джордж едва заметно качнул головой, и в его глазах промелькнула теплая, почти нежная благодарность за эту неуклюжую попытку пошутить. — Спокойной ночи, Фред. Увидимся завтра в боксах. — Спокойной ночи, Джордж. Постарайся выспаться. Фред наконец сделал шаг из кабины лифта на твердый пол шестого этажа. Джордж вышел следом. Их номера находились в одном крыле, и эта короткая, совместная прогулка по безлюдному, бесконечному коридору была неловкой ровно настолько, насколько они оба этого заслуживали после всего произошедшего. У развилки они синхронно, едва заметно кивнули друг другу и молча разошлись по своим сторонам. Фред рухнул на кровать прямо в одежде и обуви, даже не позаботившись о том, чтобы выключить верхний свет. Ему было плевать. Он просто лежал поверх покрывала, раскинув руки и уставившись в потолок, который оставался все таким же белым, ровным, стерильным и абсолютно бесполезным, как и прошлой ночью. За толстыми стенами пятизвездочного отеля ворочалась глухая, равнодушная ночь. Где-то далеко на этажах приглушенно хлопали двери, скрипели половицы, мерно шумела вода в трубах. Гостиница жила своей монотонной, чужой и упорядоченной жизнью. А посреди всего этого огромного здания Вести лежал на спине и без остановки прокручивал в голове одну и ту же сцену: поцелуй был. Он не привиделся ему в алкогольном бреду, не растворился без следа в парах виски. И Джордж произнес это чертово, спасительное слово «значит». Просто не то, что ты хочешь. Фред прикрыл глаза, чувствуя, как комната начинает медленно плыть. «Хорошо, — отрешенно подумал он. — Пускай так». Странно, но это не ощущалось как сокрушительный крах всей жизни или конец света. Сон не пришел сразу, упрямо крутясь где-то на периферии сознания. За окном снова мерно и тоскливо зашуршал дождь, будто город зачем-то решил закольцевать вчерашний сюжет, не придумывая новых декораций. Фред лежал, слушал этот монотонный стук тяжелых капель по стеклу и думал о Джордже. Медленно, по капле, на самое дно его измученной души оседало что-то новое, очень тихое и похожее на хрупкое, но устойчивое равновесие. Это не было счастьем, далеко не то, о чем мечталось перед зеркалом в ванной, но это была вполне осязаемая, твердая опора под ногами. Завтра будет тяжёлый день. Ему нужно быть в тонусе, следить за стратегией и телеметрией. А сегодня... сегодня у него были отличный виски, застрявший между этажами лифт и это честное «значит». Этого было одновременно чертовски мало и до ужаса много для одного резервного пилота. Но с этим багажом точно можно было продолжать жить и работать дальше. Потолок над головой молчал. Дождь методично и успокаивающе бил по стеклу, смывая дневную пыль. Фред наконец перевернулся на бок и провалился в глубокий, лишенный мыслей сон.