На Пути Выбора

Утро встретило его без всякой жалости. Яркий весенний солнечный луч, пробравшийся между крышами и обломками старой кирпичной кладки, ударил прямо в лицо, заставив парня болезненно зажмуриться. Даже очки и маска, которые он так и не снял ночью, не смогли полностью защитить глаза от внезапного света. Некоторое время он лежал неподвижно, пытаясь понять, почему вместо собственной кровати ощущает под собой холодный камень, а вместо привычной тишины квартиры слышит шум просыпающегося города. Лишь спустя несколько минут память неохотно начала возвращаться, собирая воедино обрывки вчерашнего вечера, выстрелы, бег по крышам и последующее падение. Осторожно поднявшись на локтях, он первым делом прислушался к собственному телу. Правое плечо всё ещё ныло, однако боль уже потеряла вчерашнюю остроту и превратилась в неприятное напоминание о произошедшем. Нога беспокоила сильнее, но даже там повреждение оказалось не настолько серьёзным, как он опасался ночью. Ходить он мог без особых проблем, а при необходимости даже бежать, хотя подобная идея сейчас казалась крайне сомнительной. Любой здравомыслящий человек после подобного решил бы провести день дома, однако проблема заключалась в том, что здравомыслие и жизнь в Тантале редко существовали рядом. Физическая боль постепенно отступала, чего нельзя было сказать о другой ране, скрытой гораздо глубже. Каждый раз, когда перед глазами всплывала ухмыляющаяся физиономия Царя Мидаса, внутри неприятно сжималось что-то тяжёлое и вязкое. Вчера он снова проиграл. Снова не смог никого остановить. Снова убежал. Сколько бы он ни убеждал себя, что выжил благодаря этому решению, собственная совесть упорно отказывалась принимать подобные оправдания. Тяжело вздохнув, парень всё же поднялся на ноги и, проверив равновесие, направился к ближайшей стене. Привычным движением он вытянул руку вперёд, создавая полупрозрачный круглый барьер, после чего прыгнул на него, используя магическую поверхность как временную платформу. Затем появился второй барьер, за ним третий, и вскоре он уже начал подниматься обратно к крышам, постепенно возвращая уверенность в собственных движениях. Несколько минут всё шло относительно хорошо, однако стоило ему окончательно поверить, что последствия вчерашней драки остались позади, как повреждённая нога неожиданно напомнила о себе резкой вспышкой боли. Этого оказалось достаточно. Нога предательски подогнулась в момент очередного прыжка, и тело потеряло контроль над движением. Перед глазами мгновенно замелькали кирпичные стены и крыши, пока он кубарем катился вниз по наклонной поверхности. Лишь благодаря рефлексам ему удалось вовремя ухватиться за торчащий кусок старой арматуры, а затем выставить перед собой ногу, смягчив удар о стену. Некоторое время он просто висел, тяжело дыша и глядя на землю далеко внизу. — Ну хоть ещё одной травмы избежал... — пробормотал он себе под нос. После этого желание продолжать акробатические эксперименты исчезло окончательно. Спустившись на улицу обычным способом, он направился домой пешком, предпочтя больше не испытывать терпение судьбы. Узкие переулки постепенно сменяли друг друга, открывая привычные картины южного города. Облупленные фасады домов соседствовали с роскошными особняками тех, кому удалось встроиться в систему Синдиката. Из открытых окон доносились запахи дешёвой еды, детский плач и приглушённые разговоры людей, пытавшихся прожить ещё один день без неприятностей. Добравшись до одного из малоизвестных уголков города, парень быстро снял свой ночной костюм и спрятал его в месте, куда обычному прохожему вряд ли пришло бы в голову заглянуть. Тайник был надёжным, проверенным временем и практически недоступным для случайных глаз. Закончив с этим, он остался в простой одежде, которую носил под курткой, после чего продолжил путь уже ничем не отличаясь от большинства местных жителей. Шагая по знакомым улицам, он вновь погрузился в размышления. Может быть, пора остановиться? Вопрос был неприятным, но слишком настойчивым, чтобы его игнорировать. Он не сможет изменить этот город. Не сможет победить Синдикат. Не сможет бросить вызов людям, которые управляют Танталой уже много лет. Всё это звучало красиво только в голове. В реальности же он был обычным парнем, который вчера едва не погиб от одной единственной монеты, выпущенной из пушки жадного дворфа. Именно в этот момент знакомый голос вырвал его из тяжёлых мыслей. — Ха-ха! Получишь, когда заплатишь в двойном размере! Услышав эти слова, парень непроизвольно замер. На противоположной стороне улицы стоял Царь Мидас собственной персоной. Рядом с ним находились двое бандитов, больше напоминавших ходячие шкафы, чем людей. Перед ними же съёжился несчастный торговец, который, судя по всему, допустил страшнейшее преступление — не сумел вовремя выплатить очередной налог. На глазах у десятков прохожих Мидас забирал последние ящики с товаром, продолжая издеваться над человеком, лишавшимся единственного источника заработка. Никто не вмешивался. Никто даже не смотрел в их сторону слишком долго. Люди прекрасно понимали, что любопытство в Тантале является одним из самых коротких путей к неприятностям. Парень почувствовал знакомое раздражение, поднимающееся где-то внутри груди. Он не хотел на это смотреть. Не хотел слышать. Не хотел снова ощущать собственное бессилие. Поэтому просто развернулся и пошёл другой дорогой, стараясь не привлекать внимания дворфа. Последнее, чего ему сейчас хотелось, это случайно попасться Мидасу на глаза и выслушивать очередную лекцию о том, что проходить мимо его «богатства» без финансового взноса крайне невежливо. К счастью, вскоре знакомые улицы привели его к дому. Здание было достаточно высоким по местным меркам и заметно выделялось среди окружающей застройки. Когда-то оно выглядело весьма прилично, однако годы сделали своё дело, оставив на стенах трещины, а на фасаде следы постоянной сырости. Именно здесь он жил последние пять лет. Подходя к подъезду, парень уже собирался подняться к себе, когда услышал голос, который моментально заставил напряжение исчезнуть. — Ой, Верант, дорогой мой, не поможешь старой? Не мог бы ты, как время свободное выдастся, окошки-то мне протереть? А то ведь пропылилась, а я старая карга сама-то уж не могу. Вчера молодёжь под нашими окнами опять расшумелась — сам-то, поди, слышал, ироды, спать не давали! Ты загляни ко мне на чай, а то исхудал небось. На лице Веранта невольно появилась едва заметная улыбка. — Хорошо, бабушка Люси, обязательно. Бабушка Люси была одним из немногих людей, рядом с которыми мир казался немного лучше, чем был на самом деле. Она знала его родителей ещё задолго до его рождения и относилась к нему так, словно он приходился ей родным внуком. За все годы Верант ни разу не видел её злой, жадной или равнодушной. В городе, где доброта давно считалась роскошью, она оставалась удивительным исключением. Попрощавшись с соседкой, он поднялся к себе и открыл дверь квартиры. Дом встретил его привычной тишиной. Здесь почти не было вещей, которые могли бы рассказать о жизни хозяина. Немного мебели, старая кровать, стол, несколько шкафов и практически полное отсутствие украшений. Казалось, что квартира давно превратилась не в дом, а в место временного пребывания человека, который так и не смог привыкнуть к одиночеству. Закрыв дверь, Верант добрался до кровати и буквально рухнул на неё лицом вниз. Несколько минут он просто лежал неподвижно, уткнувшись в подушку и пытаясь не думать ни о чём. Где-то глубоко внутри нарастало знакомое чувство безысходности, заставлявшее сжимать зубы сильнее обычного. Ему хотелось закричать, ударить стену или просто позволить себе разрыдаться от бессилия, однако ни одного из этих вариантов он не выбрал. Он не мог. Его родители не для того боролись за свою жизнь, чтобы их сын сдался. Спустя некоторое время он всё же сел и принялся осматривать повреждённую ногу. Быстро наложив новую повязку и убедившись, что ничего критичного не произошло, парень направился в небольшую комнату в дальнем углу квартиры. Весь дом и без того оставался погружённым в полумрак, однако именно это помещение казалось особенно тёмным, словно само избегало солнечного света. Достав оттуда овсяный хлеб и последний кусок сыра, Верант устроился на полу и принялся за скромный завтрак. Еды было немного. Но она была. Для многих жителей Танталы даже это уже считалось роскошью. Мысль не принесла никакого облегчения. Наоборот. Представив людей, которым сегодня нечего есть, он почувствовал неприятный холод внутри груди. Затем в голову пришла ещё более тяжёлая мысль. О людях, которые не доживут до завтрашнего дня. По телу прошла дрожь. Не заметив этого, он обхватил колени руками и некоторое время просто сидел на полу, медленно покачиваясь вперёд и назад. Когда ему наконец удалось прийти в себя, за окнами уже заметно потемнело. Осознание этого заставило его резко вскочить. — Чёрт... Он должен был выйти ещё после обеда. Схватив необходимые вещи, Верант вылетел из квартиры так быстро, что едва не поскользнулся на ровном месте. Уже на лестнице он понял, что возвращаться обычным путём слишком долго, после чего немедленно развернулся обратно, распахнул окно и выбрался наружу через него. Дальнейший путь прошёл значительно привычнее. Перепрыгивая между крышами, используя барьеры как временные опоры и цепляясь за выступы старых зданий, он быстро добрался до места работы. Однако стоило ему начать подготовку, как память услужливо напомнила о крайне важной детали. Верёвку он забыл дома. Некоторое время Верант просто смотрел в пустоту. Затем тяжело вздохнул. — Молодец. Настоящий профессионал. К счастью, приближающийся вечер скрывал большинство его действий от посторонних глаз. Используя эластичную смолу вместо страховки, он начал спускаться вдоль фасада здания, стараясь закончить работу как можно быстрее. Каждое движение требовало концентрации, ведь одного неверного шага было достаточно, чтобы либо сорваться вниз, либо привлечь ненужное внимание. Работа уже практически подошла к концу, и Верант как раз собирался подняться обратно на крышу, когда до него донёсся звук выстрела. Услышав его, парень невольно замер посреди движения, поскольку этот звук был слишком знакомым, чтобы ошибиться, слишком узнаваемым, чтобы списать его на случайность, и слишком ненавистным, чтобы остаться равнодушным. Несколько секунд он просто смотрел в сторону далёких улиц, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются сильнее обычного, а затем по городу прокатился второй выстрел, за которым последовал крик, мгновенно заставивший всё его тело напрячься. Верант медленно поднял голову и внутри всё сжалось. Он прекрасно понимал, что должен сделать. Должен развернуться, закончить работу и пойти домой. Должен помнить вчерашнюю ночь, собственные раны и собственное бессилие. Но вместо этого он смотрел в сторону, откуда доносились звуки. Смотрел и не мог заставить себя уйти. Его руки были слабыми, его сил не хватало чтобы быть героем. Однако ноги уже начали двигаться раньше, чем разум успел принять решение. Оставив инструменты там, где стоял, Верант сорвался с места и побежал по крышам навстречу звукам выстрелов, направляясь именно туда, куда всем сердцем хотел больше никогда не возвращаться. Покинув место работы, Верант замедлил шаг лишь на несколько секунд, после чего резко зажмурился. Он сделал это так сильно, что мышцы вокруг глаз болезненно свело, а под веками вспыхнули разноцветные пятна, однако даже эта краткая боль оказалась приятнее тех мыслей, которые непрерывно крутились в голове. Ему хотелось остановиться хотя бы на минуту, привести мысли в порядок и решить, что делать дальше, но жизнь давно отучила его от подобных роскошных привилегий. В Тантале тот, кто слишком долго размышлял, обычно не успевал сделать следующий шаг, а потому парень лишь мысленно выругался на собственную слабость и заставил себя двигаться дальше. Добравшись до укромного переулка, где был спрятан его костюм, он быстро забрался наверх и почти сразу заметил знакомую тёмную ткань среди грязных кирпичей и мусора. В следующий момент внутри неприятно кольнуло чувство вины, настолько сильное и неожиданное, что он невольно прижал одежду к груди. Верант смотрел на куртку так, словно увидел старого друга, которого сам предал, и в голове тут же всплыли воспоминания, которые он старался не тревожить без крайней необходимости. Перед глазами возник тот день, когда он вернулся домой после заключения и, оказавшись в давно опустевшем доме, начал перебирать оставшиеся вещи родителей. Тогда, среди старых ящиков и покрытых пылью коробок, он наткнулся на небольшой свёрток, сверху которого лежала аккуратно сложенная записка с простой надписью: «На восемнадцатилетие Веранта». Родители не могли оставить ему богатство, титулы или связи, но они оставили то, что считали нужным для своего сына — одежду, в которой он чувствовал себя частью ночного города, частью его теней и крыш, частью той свободы, о которой они сами, вероятно, когда-то мечтали. Воспоминания нахлынули настолько резко, что парень не сразу заметил, как начал забывать некоторые детали. Он ещё помнил голоса родителей, но уже не мог воспроизвести их полностью. Помнил лица, но отдельные черты постепенно стирались, словно рисунок под дождём. Когда это осознание наконец добралось до него, внутри будто что-то надломилось. Верант медленно снял очки-маску, крепко сжал их в руках и, прислонившись спиной к холодной стене, тихо заплакал. Его плечи едва заметно подрагивали, дыхание периодически сбивалось, однако он не издал ни единого громкого звука. Даже сейчас он боялся привлекать внимание окружающих, хотя ночью на улицах Танталы случайных прохожих почти не оставалось. Тем временем в одном из районов города, возле бара, известного своим отвратительным пойлом и сомнительной клиентурой, происходили события совершенно иного рода. Царь Мидас, судя по запаху алкоголя и поведению, уже давно перешёл ту грань, после которой здравый смысл окончательно покидает человека, стоял возле стойки и нависал над молодым работником заведения. Несчастный парень пытался что-то объяснить, прикрывая лицо рукой и дрожащим голосом произнося отдельные слова, однако страх настолько сильно сковал его язык, что речь превратилась в бессвязный набор звуков. — Сколько вам, тупоголовым, повторять, — прорычал дворф, перебивая очередную попытку оправдаться, — без пустошовского фрукта не открывать свой поганый бар? Его кулак с такой силой ударил по деревянной стойке, что посуда на соседних столах подпрыгнула, а где-то сбоку раздался испуганный женский визг. На полу неподалёку лежало тело посетительницы одной из паукообразных рас. Монета, выпущенная из знаменитой пушки Мидаса, пробила ей голову настолько быстро, что большинство присутствующих даже не успели понять произошедшее. Впрочем, никто уже не удивлялся. В Тантале смерть давно перестала быть событием. Она стала частью городского пейзажа, столь же привычной, как грязные мостовые или облупившиеся стены домов. Работник бара разделил её судьбу несколькими мгновениями позже. Мидас даже не изменился в лице, когда очередная монета пробила грудь несчастного. Для него это было столь же обыденным действием, как для кого-нибудь другого оплатить кружку пива. Закончив своё небольшое представление и ещё раз напомнив окружающим о том, кому принадлежит власть в этом районе, дворф уже собирался уходить, когда неожиданно обнаружил, что один из его дорогих ботинок намертво приклеился к земле. В тот же момент за спинами его телохранителей раздался глухой звук приземления. Оба здоровяка даже не успели обернуться, когда густая липкая масса стремительно опутала их ноги и тела, намертво скрепляя друг с другом. Незнакомец воспользовался секундой замешательства и, схватив обоих за плечи, резко потянул вниз. Огромные мужчины потеряли равновесие и рухнули на колени, едва не придавив нападавшего своим весом. В свете ближайших фонарей можно было разглядеть лишь тёмный силуэт в куртке, балаклаве и очках-маске, идеально подходящих для ночной среды города. Верант уже ожидал выстрела. Он был уверен, что следующая монета полетит именно в него, а потому заранее приготовился уклоняться. Однако реальность оказалась гораздо хуже любого предположения. Раздался грохот выстрела, и монета вонзилась прямо в грудь одного из телохранителей. Огромное тело дёрнулось и рухнуло набок так быстро, что разум Веранта просто отказался принимать увиденное. Всё внутри мгновенно похолодело. Он смотрел на распростёртого мужчину и не мог понять, жив тот или мёртв. В голове не осталось ни единой мысли. Только звенящая пустота и чудовищное осознание того, что дворф даже не задумался перед тем, как нажать на спусковой крючок. Пока Мидас перезаряжал оружие, парень продолжал стоять словно статуя. Где-то глубоко внутри древний инстинкт уже вопил о необходимости спасаться бегством, однако тело отказалось подчиняться. Иногда страх становится настолько сильным, что человек забывает не только о сопротивлении, но даже о возможности двигаться. Именно это и произошло сейчас. Верант смотрел на дворфа широко раскрытым глазом и впервые по-настоящему видел, насколько тот страшен. Не потому, что силён. Не потому, что богат. А потому, что совершенно не чувствует разницы между убийством и любым другим действием. Выстрел раздался вновь. На этот раз инстинкты всё же сумели пробиться сквозь оцепенение. Практически на пределе реакции Верант выбросил руку вперёд, создавая импульсный барьер. Монета врезалась в прозрачную поверхность с такой силой, что та моментально покрылась трещинами и исчезла, однако её траектория успела измениться. Снаряд ушёл в сторону, пробил деревянную вывеску бара и исчез где-то в переулке. Не дожидаясь третьего выстрела, парень рванул вперёд. Расстояние между ними сократилось за несколько секунд. Его кулак, усиленный наследием Фейлинов, врезался прямо в пушку Мидаса. Удар оказался настолько сильным, что оружие вылетело из рук дворфа и, кувыркаясь в воздухе, улетело на несколько метров. Острые костяшки оставили на металле глубокую царапину, которая ещё долго будет напоминать владельцу об этой встрече. Сам Мидас тоже не удержался на ногах. Потеряв равновесие, он рухнул на землю и начал поспешно отползать назад. Его роскошная броня из золотых монет, обычно внушавшая окружающим страх, сейчас лишь мешала двигаться. Он цеплялся руками за мостовую, судорожно перебирая ногами и пытаясь увеличить расстояние между собой и незнакомцем. Перед ним стоял тот самый парень, которого он избил прошлой ночью. Только теперь всё выглядело иначе. Его телохранители были выведены из строя. Пушка лежала далеко в стороне. А над самим дворфом нависала фигура в маске. — Нет! Постой! Пощади! Я дам тебе деньги! У меня много денег! Верант не ответил. Подойдя вплотную, он схватил дворфа за ворот и резко поднял над землёй. Несмотря на все попытки сохранить спокойствие, его рука заметно дрожала. За линзой маски хорошо виднелся жёлтый глаз, характерный для крови Фейлинов. Мидас смотрел в этот глаз и впервые за долгое время выглядел по-настоящему испуганным. Свободной рукой Верант сорвал с его пояса мешок и заглянул внутрь. Монеты. Много монет. А ещё зелье. По цвету и упаковке он сразу узнал товар, который утром видел у ограбленного торговца. Несколько секунд парень просто смотрел на содержимое мешка. Теоретически он мог забрать деньги. Никто бы не осудил его. Никто бы даже не узнал. Но стоило этой мысли появиться, как внутри поднялось неприятное отвращение. Чем тогда он будет отличаться от самого Мидаса? Ответа не требовалось. Верант отбросил мешок в сторону бара, после чего потащил отчаянно вопящего дворфа к ближайшей стене. Используя липкую смолу, он намертво зафиксировал его руки высоко над головой и буквально подвесил на кирпичной кладке. — К утру освободишься, — тихо произнёс он. — У тебя будет время подумать. Мидас продолжал ругаться, угрожать, обещать месть и одновременно умолять о помощи, однако парень уже перестал его слушать. Собираясь уходить, Верант случайно заметил символ Разбойников, нарисованный на стене неподалёку. Некоторое время он смотрел на него молча, после чего достал баллончик с краской. Мысль возникла неожиданно и столь же неожиданно показалась правильной. Несколькими быстрыми движениями он вывел поверх старого знака новую надпись. «Мастер Смола». Буквы намертво въелись в стену, смешавшись с его магией и превращаясь в часть камня. Когда район остался далеко позади, Верант наконец позволил себе остановиться. Именно тогда всё накопленное напряжение обрушилось на него разом. Его начало трясти так сильно, что пришлось прислониться к стене ближайшего дома. Сердце бешено колотилось, ладони дрожали, а дыхание никак не желало выравниваться. Лишь сейчас он окончательно понял, насколько сильно испугался. Не драки. Не боли. Не смерти. Того, что увидел внутри бара. Однако вместе со страхом внутри теплилось и другое чувство. Он победил. Впервые в жизни победил. Не потому, что оказался сильнее. Просто удача впервые решила встать на его сторону. Вспомнив о зелье, он быстро спрятал его возле лавки торговца, надеясь, что тот найдёт пропажу утром(хотя он желал забрать ее с собой и продать кому нибудь,но боялся лишить себя сна), после чего уже собирался отправиться домой, как вдруг его словно ударило током. Окна, которые он обещал протереть у Бабушки Люси. Верант замер на месте и тихо выругался, после чего сорвался с места. Используя барьеры как ступени, он понёсся по крышам ночного города с такой скоростью, словно сейчас решалась судьба мира. Возможно, для кого-то другого это выглядело бы смешно, однако разочаровать бабушку Люси казалось ему куда более страшным преступлением, чем опоздать на любую другую работу. А спустя несколько часов, далеко за пределами бедных районов Танталы, в месте, которое отличалось тем, что здесь стены коридора внутри здания были новыми и чистыми, — тяжелая дверь распахнулась, пропуская внутрь фигуру, напоминающую золотую бочку на коротких ногах. Мидас выглядел одновременно злым, униженным и настолько недовольным происходящим, что его лицо напоминало человека, которого заставили добровольно выбросить собственный кошелёк. Несколько секунд он молчал, словно собираясь с силами, после чего наконец произнёс максимально раздражённым и неохотным голосом: — Сам не верю, что говорю тебе это, но... у нас проблемы.