Гонка с препятствиями

Когда Макс говорил, что ему уже всё равно на чемпионство, он не имел в виду, что хочет себе уёбищный по всем меркам болид и вылет по рандому. Сильверстоун, наверно, был не его удачной трассой — что в 25-м, что в 26-м ему конкретно не везло. — Я просто хочу вернуться домой и ничего не знать о Формуле-1. Не хочу об этом думать, — говорил Макс на публику, его лицо было крайне опечаленным. Кажется, даже год назад всё было по-другому. Нормальные гонки, болиды не были таким дерьмом. Почти чемпион — пары очков до Ландо. Тогда между пилотами происходила настоящая война, не то что сейчас. И это очень раздражало. Ему хотелось уже закончить этот некудышный сезон и свалить в закат. В GP3 — то же самое. Да и вообще Ферстаппен водил множество всего за свою жизнь, и каждый аппарат подчинялся его воле. Сейчас же он улыбался чужой победе. Шарль выиграл — впервые за два года. Как же хотелось его зацеловать и задушить в своих объятиях, никуда не отпуская. Его мальчик — такой умничка... Леклер стоял на подиуме и обливал других пилотов шампанским. Жаль, не его, но Ферстаппен отпразднует с ним позже, наедине. Лучи солнца струились по его счастливому лицу. Капли пота стекали по шее — выглядело очень завораживающе. Он такой красивый... и только его. Шарль взглянул на него, и сердце забилось чаще. Этот взор был направлен именно ему, задерживаясь дольше положенного, но так, чтобы никто, вроде как, и не заметил. Леклер искренне сиял — впервые за долгое время так ярко, что казалось, им можно было осветить весь мир. Макса отвлёк его инженер, подзывая в сторону, подальше от толпы зрителей. Мужчина осторожно положил руку на плечо Ферстаппена, судорожно выдыхая. — Прости за беспокойство, знаю, тебе сейчас тяжело из-за схода, но тебя зовёт Ламбьязе, — быстро протараторил он, стараясь не смотреть в голубые глаза, которые анализировали каждую его реакцию. Что опять всем от него надо-то? Не ймётся после гонки. Просто отстаньте — и так всё плохо. Макс уже хотел пойти к своему парню и праздновать с ним, а тут опять какие-то препятствия. Он тяжело вздохнул, кивая инженеру, и обернулся на прощание к Шарлю. В его глазах было обещание — Макс вернётся. Только подожди, Леклер. Сначала ему нужно решить одну дурацкую проблему. Ферстаппен провёл ладонью по лицу, стирая пот и раздражение, после чего развернулся и направился к инженеру. Мужчина отошёл с дороги, не мешая Максу, который чувствовал раздражение, разливающееся глубоко в груди. «Это всего одна небольшая встреча», — думал Ферстаппен. Но она лишала его драгоценных минут с любимым. Он мог бы уже сейчас быть с ним — обнимать его, зацеловывать личико, шею, плечи. Но нет. И это очень бесило. Он прошёл в боксы, механически кивая на ходу, и постарался сосредоточиться на том, что ему говорят, но в голове всё ещё стояла улыбка Шарля, освещённая солнцем. Каждое слово инженера пролетало мимо ушей, пока он мысленно перебирал, как быстрее закончить это и снова оказаться рядом с ним. — Макс? Макс? Ты вообще слушаешь? — обеспокоенно спросил его один из мужчин, щёлкая перед его глазами. — Да? О чём был вопрос? Простите, — голландец попытался виновато улыбнуться, скрывая, что ему глубоко плевать, о чём на самом деле был весь разговор. Мужчина вздохнул, покачал головой и повторил вопрос, но Макс уже снова смотрел куда-то в сторону, где за стеклом мелькнула знакомая кудрявая макушка, и всё его внимание безвозвратно ускользнуло туда. — Ладно, иди, потом обсудим остальное, — похлопывая по спине, инженер попрощался с ним, отправляя его восвояси. А Макс только и рад — в ту же секунду его и след простыл. Он спешно продвигался сквозь людей в направлении, где заметил Шарля. Леклер стоял не так далеко, о чём-то увлечённо болтая с Льюисом. Ферстаппен подошёл к Шарлю и коснулся его плеча, чтобы тот обратил на него внимание. — Макс, рад тебя видеть. Сожалею, что ты сошёл, — начал глагольствовать монегаск, включая парня в их разговор. Никто не знал про их отношения, поэтому на публике начать сразу целовать было категорически нельзя. Они приобнялись для дружеского вида и продолжили дискуссию. Через минут пятнадцать пара ушла. Первым уйти хотел Макс — под предлогом усталости и желания пойти в симуляторы, а Шарль поддержал его игру, говоря, что им всё равно в одну сторону и он тоже чертовски устал. Хэмилтон лишь усмехнулся, прощаясь с парнями, и ушёл в поисках Кардашьян. Как только они оказались за поворотом и скрылись из виду, Макс схватил Шарля за запястье и буквально втащил в укромный угол, где их никто не мог сейчас увидеть, из за большого ажиотажа вокруг других пилотов, прижимая его к стене и накрывая губы поцелуем, который ждал весь день. Шарль тихо рассмеялся в его рот, но тут же ответил, вплетая пальцы в его белокурые волосы, чувствуя, как напряжение наконец отпускает, и весь мир снова сужается до одного человека. — Я скучал... — в самые губы шептал Макс, утыкаясь в его плечо и вдыхая родной аромат каких-то пряностей. — Я тоже, Макси. Поехали домой? — прижимая его ближе к себе, ответил Леклер. Они направились к парковке, где стояла машина Леклера. Договорились ехать на его, потому что голландец отказывался ехать отдельно и проводить без него ещё хоть секунду времени. Макс списался с менеджером, попросив пригнать автомобиль к отелю, так как он совершенно не может и вообще хочет пройтись пешком. Мужчина не стал задавать дополнительных вопросов, перенаправляя запрос нужным людям, которые взяли ключи Ферстаппена и привезли его тачку по точным координатам. — Макси.. а если увидят.. — пытаясь отстранить от себя парня в машине. — А это могут заметить, потому что мы едем вместе.. давай на заднее дуй, — строгим голосом говорил Шарль, но Ферстаппен не хотел никуда на заднее, поэтому в его голову пришла, как ему казалось, замечательная мысль. Голландец забрался на чужие колени и плавно спустился с них вниз, на пол, прямо туда, где находятся газ и тормоз. Он спокойно расположился там, глупо улыбаясь, полностью довольный собой. Поза была немного неудобной, но Макс был готов потерпеть — главное, сидеть рядом с Шарлем. Его ноги обвили сиденье снизу, а спину пришлось немного выгнуть, чтобы не задеть ничего важного. — Епт твою мать, Ферстаппен, вылезай оттуда! — обезоруженный этим идиотским поступком прикрикнул Леклер, забывая, что их могут услышать. — Даже не подумаю, — крутя головой в разные стороны, проговорил Макс. — Ты сам сказал, что нас могут увидеть, вот я и тут, — добивая Леклера своими последними словами, Ферстаппен положил руки на чужие колени, легко сжимая. Монегаск обречённо вздохнул, смирившись с идеей своего парня. Ключ оказался вставлен в замок зажигания и вывернут, включая машину. Пальцы коснулись руля, а ступня нажала на газ, выезжая с парковки. Машина плавно выехала на дорогу, а Макс, устроившись внизу, довольно ухмыльнулся, поглаживая пальцами колено Шарля, и тихо, почти шёпотом, произнёс: «Теперь я точно никуда не денусь». И если Леклер думал, что на этом чужие бредовые идеи наконец заглохнут, хотя бы до того, как они приедут, то Шарль глубоко ошибался. Потому что одна настигнула Макса очень быстро. И пока монегаск смотрел на красный светофор, ожидая смены цвета, он почувствовал шевеление снизу. К его несчастью — или же не очень — Ферстаппен продолжил свои козни. — Макси... что ты?.. — не успел договорить Шарль, как его паха нагло коснулись, сжимая плоть через ткань джинс. Леклер издал стон, точно не предполагая, что до этого дойдёт. — Макс.. не надо.. — предупреждающе говорил он, ложа руку на чужую, чтобы тот прекратил. Ферстаппен скромно промолчал, не убирая руки, а другой уже лез в ширинку и расстёгивал её. Макс достал член из боксеров. Его рот уже наполнился густой слюной. Палец прошёлся по головке, выбивая из Шарля высокий стон. Леклер дёрнулся, отрываясь от дороги — благо, снова горел красный, иначе он бы врезался в кого-то. Монегаск притянул руку ко рту, пытаясь заглушить звуки, но Ферстаппен быстро отдёрнул её, укладывая на его же стояк, который уже начал истекать смазкой от обильного вождения по головке. — Макс... пожалуйста... — всхлипнул Шарль, глаза слезились, мешая обзору. Голландец же довольно улыбнулся, беря кончик в рот и насаживаясь глубже. — Ах.. ах.. — уже не в силах сдерживать звуки, вырывающиеся из горла, Леклер переложил свободную руку на светлую макушку, направляя его ещё ближе. Макс, как послушный пёсик, заглатывал всё глубже, пока плоть не упёрлась ему в горло. По стволу прошлись вибрации. Монегаск закатил глаза от приближающегося оргазма. Боже. Это же пиздец. Он ведёт машину, они почти подъехали к дому — не дай бог врежутся в кого-то. Шарль с силой сжал руль, пытаясь сосредоточиться на дороге, но каждая новая волна удовольствия сбивала дыхание и заставляла ногу непроизвольно давить на газ. Он успел влететь на парковку у дома и нажать на тормоз, когда последняя искра прошибла тело, и он выдохнул с облегчением, чувствуя, как мир перестаёт вращаться. — Блять... — громко выругался он, кончая в чужой рот. — Макс... ты ебнутый в край.. Ферстаппен проглотил всё до капли, облизываясь. Макс поцеловал его колени, смотря на чужое лицо — прикрытые глазёнки, слегка раскрытый рот, порозовевшие щёчки. Грудь Леклера тяжело вздымалась, как после гонки. Пот выступил на лбу. — Прости, я не смог удержаться от такого вида, который открылся мне снизу, — виновато улыбаясь, произнёс Макс, сгибая ноги. — Пойдём домой теперь? — ухмыляясь, продолжил он, аккуратно поднимаясь из неудобной позы и усаживаясь на переднее сиденье. — Я теперь точно не дойду — у меня коленки трясутся, — Шарль устало застегнул штаны и провёл пятерней по волосам, приводя себя в более-менее порядок. Ферстаппен вышел из машины и начал разминать затекшие конечности. Всё немного болело, но не критично — простые упражнения привели его в чувство. Он обошёл машину и открыл водительскую дверцу. Шарль полусидел-полулежал с закрытыми глазами, глубоко дыша. Одним резким движением Шарль оказался на чужих руках — с широко открытыми глазами и полным непониманием. Дверь автомобиля захлопнулась ногой Макса, и Ферстаппен понёс парня к лифтам. — Макс... а машину закрыть? — прилагая все силы, он потянулся к ключу в заднем кармане и на ходу закрыл дверь.