Плате

Солнце, уже клонящееся к закату, заливало двор мягким, золотистым светом. Юнги шел чуть позади, его походка была выверенной и спокойной, но взгляд цепко фиксировал каждое движение своего подопечного. Он дал слово провести эту прогулку по знакомым Чимину местам, чтобы не спровоцировать новый приступ, и сейчас методично выполнял врачебный протокол, скрытый за маской дружеского участия. Он наблюдал, как плечи Чимина, обычно напряженные, немного расслабились.Они обогнули дом, и их путь пролег через небольшой парк, отделенный от проезжей части лишь узкой дорогой. Воздух здесь пах остывающей землей и скошенной травой. Чимин шел впереди, и на его лице сияла совершенно искренняя, почти детская улыбка. Она не сходила с его губ ни на минуту, пока он с любопытством оглядывал привычные пейзажи, словно видел их впервые. Юнги отметил про себя эту реакцию — положительный эмоциональный отклик на безопасную среду. Прогулка работала.Выйдя на дальнюю аллею, они попали в настоящее белое облако. Тополиный пух, подхваченный теплым ветром, летел им в лицо, забиваясь в нос и рот. Чимин начал безостановочно чихать. — Апчхи! Апчхи! — раздавалось каждые несколько секунд. Это было так неожиданно и комично, что Юнги не смог сдержаться. Его губы дрогнули, и на лице, обычно непроницаемом и серьезном, появилась редкая, теплая улыбка. Он смотрел на этого чихающего, взъерошенного парня и на мгновение забыл о своей роли врача.Чимин заметил эту улыбку. Для него это было как солнечный луч, пробившийся сквозь тучи. Его собственная улыбка стала еще шире, а в глазах заплясали озорные искорки. Он попытался сделать вид, что сердится, но это выглядело настолько по-детски мило, что только сильнее развеселило Юнги. Они медленно пошли обратно.На обратном пути, уже у самого дома, Чимин вдруг замер как вкопанный. Через дорогу стояла молодая пара. Они не держались за руки и не целовались — просто стояли близко друг к другу, и в их позах, в том, как они обменивались взглядами, читалась такая глубокая нежность и взаимопонимание, что это было почти осязаемо.Юнги сделал еще пару шагов и понял, что идет один. Он обернулся и увидел Чимина. Тот стоял неподвижно и смотрел на влюбленных с какой-то щемящей тоской и бесконечным любопытством. Юнги остановился рядом и проследил за его взглядом. — Юнги... — голос Чимина прозвучал тихо и немного хрипло. Он не отрывал глаз от пары. — Скажи... Какого это? Когда у тебя есть человек, который тебя любит? И какого это... самому любить кого-то? Что ты при этом ощущаешь? Юнги посмотрел на профиль Чимина: на его приоткрытые губы, на трепещущие ресницы. Вопрос был простым, но таил в себе целую вселенную одиночества и жажды тепла. Юнги мельком улыбнулся — не той профессиональной, а другой, мягкой и понимающей. Он сделал шаг к парню и, нарушая все возможные границы между врачом и пациентом, мягко потрепал его за волосы. — Это... сложная тема для одного вечера, — тихо сказал он. — Я обещаю тебе рассказать об этом при следующей встрече. Лицо Чимина озарилось такой неподдельной радостью от этого простого обещания, что он совершенно потерял контроль над собой. Не думая ни о чем, он сделал шаг вперед и крепко обнял Юнги за талию, уткнувшись лицом ему в грудь. Это был порыв чистой, незамутненной благодарности.Юнги на секунду впал в ступор. Его руки застыли в воздухе. Профессиональная этика кричала об опасности тактильного контакта. Но под ладонями он чувствовал хрупкие плечи парня и его частое дыхание. И он обнял его в ответ — осторожно, почти невесомо.Чимин отстранился так же внезапно, как и бросился в объятия. На его щеках расцвел пунцовый румянец, который залил даже кончики ушей. Он смущенно опустил глаза и пробормотал что-то невнятное про «спасибо за прогулку». Юнги смотрел на него и понимал: похоже, для этого мальчишки это действительно была самая лучшая прогулка в его жизни. И он сам был к ней причастен. *** Тяжелая входная дверь закрылась за ними, приглушая звуки улицы, и в полумраке прихожей их встретил Сид. Его высокая, прямая фигура занимала почти весь дверной проем. Лицо мужчины, изрезанное морщинами и усталостью, оставалось непроницаемой маской — ни единый мускул не дрогнул. Но Юнги, привыкший читать язык тела, видел всё: как судорожно сжались и разжались кулаки Сида, как он сделал резкий, почти невротический шаг им навстречу, как его взгляд за долю секунды просканировал сына с головы до ног. Это были не просто жесты — это был выплеск концентрированного, почти животного страха за своего ребенка. Сид перевел тяжелый взгляд на Юнги, и в его глазах читался немой вопрос. Но ответ пришел раньше, чем он успел его задать. Чимин, сияя так, что, казалось, освещал всю темную прихожую, повернулся к врачу. — Спасибо! — выдохнул он с такой искренней благодарностью, что у любого бы защемило сердце. — Это была самая лучшая прогулка! Я буду ждать тебя завтра в это же время, в четыре! — выпалив это, он, не дожидаясь ответа, сорвался с места и с топотом умчался по коридору в свою комнату. Тишина, повисшая после его ухода, была оглушающей. Сид проводил сына долгим взглядом, и его плечи заметно опустились. Напряжение, сковывавшее его тело, начало медленно отступать. Он снова посмотрел на Юнги, и теперь в его глазах читалось не только беспокойство, но и безмерная усталость. — Пойдем на кухню, — глухо произнес он и, не дожидаясь ответа, первым двинулся по коридору.Кухня была чистой и функциональной, но в ней не было уюта. Это было место для приема пищи, а не для душевных разговоров. Сид налил воду в чайник с такой силой, что тот жалобно звякнул о столешницу. — Будешь чай? — спросил он ровным голосом. — Нет, благодарю, — вежливо отказался Юнги. Он сел на указанный стул напротив хозяина квартиры.Сид опустился на свой стул тяжело, словно на плечи ему давил невидимый груз. Он долго смотрел на свои руки, лежащие на столе, а потом резко вскинул голову. Его взгляд впился в Юнги. — Ну как он? — вопрос прозвучал отрывисто и хрипло, как выстрел.Юнги не вздрогнул. За годы практики он видел сотни таких отцов и матерей. За этой резкостью скрывался панический страх и отчаянная надежда.— Прогулка пошла ему на пользу, — спокойно и уверенно начал Юнги. — Смена обстановки в безопасной среде дала положительный результат. Я бы рекомендовал проделывать такие вылазки один раз в день для поддержания стабильного состояния. В идеале — два раза.Сид слушал молча, впитывая каждое слово. Когда Юнги закончил, он медленно выдохнул, словно всё это время задерживал дыхание. А затем сделал то, чего от него никто не ожидал: он резко протянул руку через стол и крепко сжал ладонь Юнги своей большой и горячей рукой. В его глазах стояли слезы. — Спасибо... — почти беззвучно прошептал он. Это было не просто слово благодарности. Это была мольба о помощи и признание собственного бессилия.Юнги не отдернул руку. Он ободряюще сжал ладонь Сида в ответ — короткий, твердый жест поддержки.— Я приду завтра в четыре часа. Не волнуйся.Он мягко высвободил руку и встал из-за стола.— Я пойду.Юнги обулся в прихожей. Он уже взялся за ручку двери, когда за спиной послышался быстрый топот босых ног по полу. Он обернулся.В дверном проеме своей комнаты стоял Чимин. Не говоря ни слова, он протянул руку. На его раскрытой ладони лежал простой плетеный браслет из бисера. А на нем аккуратными черными бусинами было выложено одно слово: «Юнги».Чимин вложил браслет в руку врача и, прежде чем тот успел осознать произошедшее, резко шагнул вперед и обхватил его руками за пояс в последнем порывистом объятии. А затем так же стремительно отпрянул и скрылся в своей комнате, хлопнув дверью.Юнги остался стоять в полумраке прихожей с браслетом в руке. Он снова впал в небольшой ступор. «Видимо, от этого мальчишки у меня будет масса удивлений и много ступоров», — пронеслось у него в голове. От этой мысли губы сами собой изогнулись в едва заметной улыбке.Он услышал шаги Сида за спиной. — До завтра, Сид.Выйдя из подъезда на вечернюю улицу, Юнги остановился под тусклым светом фонаря. Он развернул ладонь с браслетом и несколько секунд смотрел на него. Подарок был сделан неумело, но с невероятным старанием и теплом. Надев браслет на руку, Юнги хмыкнул и направился к своей машине. Эта прогулка действительно была особенной для них двоих.