Плате

Комната Чимина была погружена в мягкий полумрак, разгоняемый лишь светом одинокого ночника. Тишину нарушало только мерное тиканье часов на стене. Сам Чимин сидел на краю кровати, обхватив колени руками, и смотрел в пустоту перед собой. Но эта пустота не была таковой — она была заполнена мыслями.Мыслей было много, они роились, как потревоженный улей. Он думал о ежедневной рутине: о горьких таблетках, которые помогали держать реальность под контролем. Думал об отце, Сиде, чьи резкие движения и вечно усталое лицо были единственным показателем его безграничного беспокойства. И где-то за всем этим, словно яркое пятно на выцветшей картине, постоянно всплывал образ Юнги.Дум о Юнги было больше всего. Они были легкими, почти невесомыми. Чимин прокручивал в голове их разговоры, неловкие паузы, редкую улыбку врача и ту прогулку... Прогулка стояла особняком. Это был самый яркий день за долгое-долгое время. Воспоминание о том, как ветер гонял тополиный пух, заставляя его чихать, а Юнги смеялся, вызвало непроизвольную улыбку. Она тронула уголки его губ и осталась там. Даже сейчас, сидя в полном одиночестве в своей комнате, он улыбался. Мысли о завтрашней встрече в четыре часа дня вызывали трепетное волнение, которое разливалось теплом в груди. Вся его голова, казалось, была забита одним человеком — Мин Юнги. Эта мысль одновременно и радовала, и пугала. Нормально ли это? Почему я так жду нашей встречи? Почему думаю о нём постоянно? — эти вопросы кружились в сознании, но Чимин гнал их прочь, потому что думать об этом было слишком страшно. Вместо этого он просто позволял себе улыбаться.Размышления прервались тихим скрипом двери. В комнату вошел Сид. Его фигура отбрасывала длинную тень. Как всегда молча, он подошел к кровати сына и поставил на прикроватную тумбочку знакомый поднос. На нем стоял граненый стакан с водой и лежали две маленькие таблетки. Этот ритуал повторялся изо дня в день, символизируя стабильность и контроль. — Выпей, — коротко бросил отец, даже не глядя на Чимина. Он уже развернулся, чтобы уйти, выполнив свой долг. — Папа... подожди, — тихо окликнул его сын. Сид остановился в дверях, медленно обернувшись. Его лицо оставалось суровым, но в глазах промелькнуло удивление. Чимин посмотрел на отца, и его собственная улыбка померкла. Он вдруг с пронзительной ясностью осознал, чего стоит отцу такая жизнь. Бесконечные смены на работе, чтобы оплачивать счета и лечение. Постоянная тревога, недосып, отсутствие личной жизни. Всё ради него. От этой мысли стало невыносимо грустно. Он чувствовал себя бесполезным грузом. Кто возьмет на работу человека с диагнозом? Кому нужен сотрудник, который может в любой момент отключиться от реальности или впасть в ступор? Да даже в местный киоск газетами торговать такого, как он, не наймут. Он ничем не мог помочь отцу физически, не мог разделить с ним бремя финансовых забот. Эта беспомощность давила тяжестью бетонной плиты. Сид кое-как натянул улыбку и вышел из комнаты.Эта волна эмоций была настолько сильной, что Чимин резко соскочил с кровати. Ему нужно было куда-то выплеснуть эту энергию, дать ей цель. Руки предательски тряслись — старая, знакомая дрожь, верный спутник тревоги. Но сегодня она была другой. Сегодня она была не признаком надвигающегося приступа, а дрожью решимости. Дрожь была слабее, чем раньше. Намного слабее.Он метнулся к старому комоду, рывком выдвинул верхний ящик и достал оттуда простой блокнот в клетку, который использовал для записей своих мыслей. Пальцы всё ещё плохо слушались, когда он открывал его на чистой странице. Несколько секунд он медлил, собираясь с духом, а затем корявым, рваным почерком, выводя буквы с сильным нажимом, написал два слова:вылечиться и помочь папе с деньгами. Это были не просто цели. Это была клятва. Он будет бороться. Ради себя. Ради того, чтобы чаще видеть улыбку Юнги. И ради отца, чтобы стереть эту вечную усталость с его лица. Он захлопнул блокнот, прижал его к груди и снова сел на кровать, чувствуя странное, непривычное спокойствие. У него появился план. *** Ровно в шестнадцать ноль-ноль Юнги стоял на пороге знакомой квартиры. Он нажал на кнопку звонка с легким, почти незаметным трепетом. Сегодняшняя встреча была не просто очередным сеансом. Он обещал Чимину рассказать об отношениях, и эта перспектива одновременно и волновала, и заставляла его мысли путаться.Как всегда, он повесил своё пальто на старый, слегка покосившийся крючок и аккуратно поставил обувь. Из глубины квартиры вышел Сид. Обмен парой дежурных фраз — «Привет», «Как день?», «Спасибо, всё в порядке» — и вот Юнги уже идёт по коридору к комнате Чимина. Стук костяшек пальцев по дереву — три раза, как они условились. — Войдите! — раздался из-за двери звонкий, полный энтузиазма голос.Юнги толкнул дверь. Чимин сидел на кровати, и его лицо озарилось широкой, искренней улыбкой, стоило ему увидеть гостя. Его светлые, почти серебристые волосы были в привычном беспорядке — непослушные пряди торчали в разные стороны, падая на лоб и глаза. Про себя Юнги снова отметил, что это выглядит невероятно мило. Эта мысль заставила его внутренне поморщиться. Он не должен так думать. — Привет! — радостно воскликнул Чимин. — Как твои дела? Ты поел? На улице сегодня не так холодно?Юнги сел на привычный стул напротив кровати. Он смотрел на этого парня, и в голове снова закрутился тот же мучительный вихрь мыслей, что не давал ему покоя. Он анализировал своё отношение к Чимину и понимал, что оно совершенно неэтично. С другими пациентами всё было просто: сухой диалог по делу, сбор анамнеза, назначение терапии. Никакого личного интереса. Ему было абсолютно всё равно, чем они живут за пределами кабинета. Но этот мальчишка... Юнги хотелось знать о нём всё: что он любит на завтрак, о чём мечтает перед сном, какая музыка играет в его наушниках. Если бы это было возможно, он бы забрал его отсюда к себе или сам бы переехал сюда, лишь бы быть рядом и видеть эту улыбку не раз в день, а постоянно.Он врач. Взрослый мужчина, которому через два года исполнится тридцать. Он не может, не имеет права думать о пациенте в таком ключе. Но ничего не мог с собой поделать. Последний раз он испытывал нечто подобное с Реей. Тогда ему было двадцать четыре, он заканчивал университет, сутками сидел над дипломом и нуждался в поддержке. Он пригласил её на свой выпускной, мечтая разделить с ней этот важный момент. А она... она просто не пришла. Позже он узнал правду: пока он работал, она укатила с каким-то парнем и его дружками в санаторий. Там они все вместе пустили её по кругу, а потом она просто исчезла из его жизни. Всё закончилось так же резко и грязно, как и начиналось красиво, как в сказке. После этого Юнги закрыл своё сердце на замок. — Привет, — наконец ответил он Чимину, выныривая из воспоминаний. — У меня всё хорошо. А как ты? Принимаешь таблетки? Чем занимался сегодня до моего прихода?Он задал стандартные вопросы врача, внимательно наблюдая за реакцией парня. Чимин отвечал охотно и подробно, рассказывая о своих мелких делах, о том, как смотрел в окно на прохожих. Он слушал вполуха, кивая в нужных местах.Чимин тем временем поёрзал на кровати и закинул одну ногу под себя, принимая более удобную позу. Он немного понизил голос, словно боялся, что их могут подслушать: — Ты обещал... Расскажешь мне об отношениях? Что это вообще такое? Что чувствуешь? Юнги глубоко вздохнул. Он посмотрел на Чимина — на его горящие любопытством глаза, на приоткрытые в ожидании губы. И он понял, что не может соврать или отделаться общими фразами. — Конечно, расскажу. Я же обещал.Он закинул ногу на ногу, принимая более расслабленную позу, хотя внутри был напряжён как струна.— Это... сложно описать одним словом. Представь себе... ты сидишь один в комнате, и тебе хорошо. Ты спокоен. А потом рядом появляется другой человек. И вдруг ты понимаешь, что с ним тебе становится ещё лучше. Спокойнее. Безопаснее. Его присутствие само по себе приносит радость.Юнги сделал паузу, подбирая слова.— Это когда ты постоянно думаешь о человеке. Когда хочешь знать всё. Когда его улыбка для тебя — самое важное событие дня.Он говорил это и видел, как при каждом слове улыбка Чимина становится всё шире и ярче. Парень ловил каждое его слово.— А ещё... это доверие. Безграничное доверие тому, что этот человек не причинит тебе боли намеренно. Это желание заботиться о нём больше, чем о себе самом.Юнги замолчал. Он только что описал не абстрактную теорию из учебника по психологии. Он описал свои собственные чувства к сидящему перед ним парню. И от этого осознания у него внутри всё сжалось от смеси нежности и острого чувства вины за нарушение профессиональной этики.Слова Юнги эхом отдавались в голове Чимина. Думаешь о человеке... хочешь знать всё... его улыбка — самое важное... Всё, что описывал врач, в точности совпадало с тем, что Чимин чувствовал. Это было так просто и так сложно одновременно. Он не мог оторвать взгляда от лица Юнги, пока тот говорил, впитывая каждую деталь. — То есть, — начал Чимин, и его голос прозвучал чуть тише обычного, — если я всё это чувствую к определенному человеку? Если я постоянно думаю о нём, вспоминаю приятные моменты, которые мы провели вместе? Значит... этот человек мне нравится? Юнги, который в этот момент делал глоток воды, замер. Он медленно поставил стакан на столик и кивнул. Логика была безупречной. Но что-то в тоне Чимина заставило его насторожиться. — Ты что-то к кому-то чувствуешь? — осторожно спросил он, внимательно вглядываясь в лицо пациента.В ответ Чимин лишь прищурил глаза, и на его губах заиграла совершенно шкодливая, озорная улыбка. Он энергично закивал головой, не произнося ни слова. Он выглядел как ребёнок, который знает секрет и наслаждается моментом.Юнги уже открыл рот, чтобы спросить напрямую, о ком идёт речь, но Чимин его опередил. Он игриво поднял указательный палец и с той же хитрой улыбкой произнёс: — Но я пока-что не скажу, кто это. Юнги лишь молча кивнул, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Внутри же у него всё сжалось. Сознание, словно издеваясь, само подсказывало ответ, и от этого становилось не по себе. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок.Чимин же, окончательно забравшись с ногами на кровать и сев по-турецки, резко сменил тему. Его взгляд стал прямым и очень серьёзным.— А как целоваться? — выпалил он прямо в лоб. — И что такое секс?Юнги опешил. Он буквально застыл на своём стуле, глядя на Чимина с выражением полного шока. — Что? — только и смог выдавить он из себя. — Откуда ты... вообще обо всём этом знаешь? Чимин лишь неопределённо пожал плечами, но при этом посмотрел на Юнги каким-то странным, новым для него взглядом — слишком взрослым, слишком понимающим. Это выбило Юнги из колеи окончательно.Врач глубоко вздохнул. Если с объяснением поцелуя он ещё мог справиться как профессионал, то разговор о сексе с пациентом наедине в его комнате выходил за все мыслимые рамки этики. У него в голове всё смешалось. Что делает этот мальчишка? — пронеслось в мыслях. — Он же врач. Он не может так поступать и даже не смеет об этом думать.Он потёр ладонью лицо, пытаясь собраться с мыслями и вернуть себе самообладание. Затем он пристально уставился на Чимина. Парень ждал ответа с нескрываемым любопытством. — Обещай, — наконец проговорил Юнги глухим голосом, — никому не рассказывать о том, что я тебе здесь говорю.Чимин тут же отреагировал: он театрально положил руку на сердце и быстро-быстро закивал головой, давая понять, что будет нем как рыба.Юнги снова тяжело выдохнул. Дожили, — с горькой иронией подумал он про себя.— Ладно... — начал он, тщательно подбирая каждое слово. Он говорил очень медленно и деликатно, стараясь быть максимально корректным и профессиональным. — Секс... это высшая форма физической близости между двумя людьми, которые испытывают друг к другу очень сильные чувства... доверие и привязанность. Это не просто... действие. Это способ выразить свою любовь и нежность на самом глубоком уровне...Он продолжал говорить в том же духе, используя самые обтекаемые и медицинские формулировки, какие только мог вспомнить, старательно избегая любых деталей, которые могли бы быть истолкованы двояко. Он смотрел на Чимина, пытаясь понять, доходит ли до него суть сказанного не на физическом, а на эмоциональном уровне. В голове врача билась только одна мысль: он только что пересёк черту. И сделал это по своей воле.Чимин дослушал лекцию до самого конца, не перебивая. Его взгляд был серьёзным и сосредоточенным, словно он впитывал каждое слово, пытаясь разложить новую, сложную информацию по полочкам в своей голове. Юнги же казалось, что он сидит красный, как спелый помидор. Он был абсолютно уверен, что его смущение и стресс видны невооружённым глазом. Но Чимин, к его огромному облегчению, не сказал ни слова, не отпустил ни единой шутки. Он просто молчал, переваривая услышанное. Это молчание было для Юнги одновременно и благословением, и проклятием. Врач сидел в полном стрессе, а в голове роились мысли, которые замучили его окончательно. Что я только что сделал? Я же врач. Я не должен был... — эта мысль билась в виски, вызывая почти физическую боль.Тишину, давящую и густую, нарушил сам Чимин. Видимо, он решил сегодня окончательно добить своего врача. — Юнги... — начал он тихо.— А ты сам... целовался и занимался этим?Вопрос прозвучал так прямо и по-детски наивно, что Юнги на секунду потерял дар речи. Его мозг дал сбой. Он вдруг вспомнил про стакан с водой на тумбочке. Рука сама потянулась к нему, схватила и поднесла к губам. Он сделал несколько больших, жадных глотков, пытаясь выиграть время и смочить пересохшее горло. — Да, — коротко ответил он, поставив стакан на место. Слово прозвучало хрипло и отрывисто.Интерес в глазах Чимина разгорелся с новой силой. Он подался вперёд, его губы изогнулись в лукавой улыбке. — Значит, ты опытный? — с явным любопытством спросил он.Юнги медленно поднял на него взгляд. Он смотрел долго и изучающе, словно видел перед собой совершенно другого человека. В этот момент его профессиональный опыт дал сбой. Он вдруг поймал себя на совершенно непрофессиональной мысли: Чимин никакой не шизофреник. Разве шизофреники могут так? Эта проницательность, эта живость ума и эта... игривость. Это был не тот заторможенный, потерянный в себе мальчик, которого он увидел при первой встрече. Врач в его голове тут же одёрнул себя: это всё таблетки и терапия. Они идут ему на пользу. Сегодня я убедился в этом точно.Они бы и дальше смотрели друг на друга в этой звенящей тишине, но их уединение было прервано. Дверь комнаты со скрипом отворилась, и на пороге появился Сид. — Я решил пойти проверить, как у вас здесь, — проговорил он. В его голосе не было упрёка, лишь лёгкое беспокойство. — Сегодня вы достаточно долго.Юнги вздрогнул от неожиданности и быстро посмотрел на свои наручные часы. Они проговорили с Чимином три часа. Время пролетело незаметно. — Да, конечно, — быстро сказал он, вставая со стула. — Мне пора. До завтра, Чимин.Вместе с Сидом они направились к выходу из комнаты. Юнги уже переступил порог, когда произошло то, от чего его сердце пропустило удар. Он почувствовал, как маленькие, тёплые ручки обхватили его за талию, а на затылок опустилось горячее дыхание.Чимин обнял его со спины, прижимаясь лицом к затылку Юнги.Для Юнги эти объятия длились целую вечность. Время будто замедлилось, превратившись в тягучий кисель. Он чувствовал всё: тепло тела Чимина, его дыхание в своих волосах, лёгкую дрожь в его руках. Это было слишком близко. Слишком интимно для отношений «врач-пациент».Сид что-то удивлённо пробормотал за спиной.Юнги медленно обернулся. Чимин так и остался стоять на месте и теперь смотрел на него из-за плеча. Их взгляды встретились. В глазах парня не было ни капли раскаяния или смущения — лишь спокойная уверенность и та самая улыбка. — До завтра! Я буду ждать тебя в 16:00! — проговорил он и помахал рукой.Юнги от шока смог лишь что-то невнятно угукнуть в ответ. Он развернулся и практически вылетел из комнаты, чувствуя спиной взгляд Сида.Одевшись в прихожей и сухо попрощавшись с отцом Чимина, Юнги вышел из подъезда на улицу. Он остановился на крыльце и стал жадно глотать холодный вечерний воздух. Он только сейчас почувствовал, какая духота стояла в той комнате.Медленно направляясь к своей машине, припаркованной у соседнего дома, Юнги снова и снова проматывал в голове весь сегодняшний диалог. Объятия. Вопросы о сексе. Эта хитрая улыбка.Он был в шоке.Его шок был в шоке.