Черничный шоколад

Пятница наступила быстро. Студенческий автобус доставил компанию к подножию живописных гор. Вокруг шумел лес, пахло хвоей и свежестью. Студенты шумно выгружали рюкзаки и собирались у костровой зоны, где староста курса вывесил списки распределения по палаткам. Мингю, уверенный в своей непогрешимости, с улыбкой подошел к доске, чтобы найти их с Вону имена. Он уже мысленно распланировал, как они будут лежать вдвоем под одним спальником, слушая шум дождя или ветра. Но стоило ему вчитаться в строчки, как улыбка сползла с его лица, а челюсть буквально пошла ходуном. Палатка №4: Чон Вону (омега), Мун Джунхви (альфа). Палатка №7: Ким Мингю (альфа), Бу Сынкван (омега), Ли Чан (альфа). — Что за бред?! — рыкнул Мингю на весь лагерь. Запах горького шоколада мгновенно стал тяжелым, заставляя стоящего рядом Дино вжать голову в плечи. — Кто составлял эти списки?! Вону, который в этот момент спокойно поправлял лямки своего рюкзака, подошел ближе и заглянул через плечо альфы. Увидев распределение, он удивленно приподнял бровь, а затем перевел взгляд на Хоши и Джонхана, которые с максимально невинными лицами разливали чай из термоса неподалеку. — Мингю, успокойся, — тихо сказал Вону, коснувшись его предплечья. — Это просто распределение по правилам безопасности — альфа и омега, либо смешанные. Джун — мой однокурсник, мы сто лет друг друга знаем. — Да мне плевать, сколько вы друг друга знаете! — Мингю резко обернулся к Вону, его глаза потемнели от мгновенно вспыхнувшей ревности. — Ты будешь спать в одном замкнутом пространстве с чужим альфой? На полу? На одном настиле?! Хён, ты издеваешься?! В этот момент к ним подошел Джун. Он, как всегда, лучезарно улыбался, держа в руках свернутый спальный мешок. — О, Вону-я! Отлично, мы в одной палатке. Поможешь мне разложить колышки? А то у меня вечно палатка косит. Мингю сделал шаг вперед, загораживая Вону своим огромным телом и буквально нависая над Джуном. Джун от такого напора опешил и сделал шаг назад. — Эй, Мингю, ты чего? Мы же просто... — Джун-хён, — процедил Мингю, и его голос упал до опасного, утробного баса, от которого у всех присутствующих омег побежали мурашки. — При всем уважении. Если ты подойдешь к этой палатке ближе чем на метр, я лично закопаю тебя под тем деревом. — Мингю! — прикрикнул Вону, хватая его за руку и пытаясь утащить в сторону, но взбесившегося младшего было уже не остановить. Ревность, которая копилась в нем каждый раз, когда кто-то просто смотрел на Вону, вспыхнула с новой, еще более разрушительной силой. Этот год, пока он бегал за старшим, научил его одному: за свое нужно драться до конца. И сейчас, когда Вону наконец принадлежал ему, Мингю не собирался уступать ни единого сантиметра чужому влиянию. Весь вечер у костра Мингю сидел мрачнее тучи. Он не ел, почти не разговаривал и буквально прожигал взглядом Джуна, который от греха подальше пересел на противоположную сторону к Скупсу. Вону пытался успокоить своего альфу, незаметно гладил его по колену под столом, но Мингю лишь крепко сжимал его ладонь, тяжело дыша. Его феромон шоколада едва сдерживался под давлением блокаторов. Когда пришло время расходиться по палаткам, Вону вздохнул и направился к четвертой палатке. Джун уже сидел там, испуганно поглядывая наружу через сеточку. Вону залез внутрь, расстелил свой коврик. — Джун, прости за Мингю. Он просто... — Да я понял, понял, — закивал Джун, кутаясь в куртку. — Он меня взглядом распял. Я вообще спать боюсь, вдруг он ночью палатку разрежет. Прошел час. Лагерь затих. Слышно было только потрескивание угасающего костра и стрекотание цикад. Вону лежал в своем спальнике, глядя в темный потолок палатки. Внутри все ныло. Ему не хватало тяжелых рук Мингю, его горячего дыхания и этого успокаивающего запаха. Омега внутри него протестовал против чужого присутствия, пусть даже Джун спал на другом конце палатки и вообще не проявлял никакой активности. Вдруг молния палатки тихо, почти беззвучно поползла вниз. Вону вздрогнул и приподнялся на локтях. В проеме показался огромный силуэт. Мингю. Его глаза блестели в темноте диким, решительным блеском. Он не стал заходить внутрь. Вместо этого он схватил Вону прямо через спальный мешок, легко, как пушинку, выдернул его наружу на прохладный ночной воздух и застегнул палатку обратно, оставив спящего Джуна в покое. — Мингю! Ты что... — шепотом попытался возмутиться Вону, но альфа мгновенно зажал ему рот горячей ладонью. — Молчи, хён. Мы уходим, — выдохнул Мингю прямо ему в ухо. Не дав Вону опомниться, он подхватил его на руки. Вону пришлось крепко обнять его за шею, чтобы не упасть. Мингю, абсолютно не обращая внимания на тяжесть, быстрым, уверенным шагом понес его прочь от лагеря. Но он нес его не к своей палатке. Мингю тащил его через лес к парковке, где стояла его машина. Он за куртку вытащил ключи, открыл заднюю дверь внедорожника, забросил Вону на просторное заднее сиденье, которое он уже успел разложить и застелить теплым пледом, и залез следом, с грохотом блокируя все двери. Внутри салона мгновенно стало нечем дышать. Запах горького шоколада, смешанный со злостью, ревностью и диким желанием, буквально ударил Вону в голову. — Ты с ума сошел?! — Вону тяжело дышал, его волосы растрепались, а очки снова съехали. — Ты украл меня из лагеря?! Что хёны скажут утром?! — Мне плевать, что они скажут, — Мингю навис над ним всей своей огромной массой, вжимая Вону в мягкий плед. Его руки жестко перехватили запястья Вону, прижимая их к обшивке машины над головой. — Ты думал, я позволю тебе спать там? С ним? Да я чуть с ума не сошел за этот час, хён. Внутри все горело. Ты только мой. Я год ждал не для того, чтобы делить твой запах с кем-то еще. — Мингю... — Вону сглотнул, чувствуя, как от этого первобытного, грубого напора его собственное тело начинает стремительно плавиться. Омега внутри него победно затрепетал — альфа пришел за ним, забрал его, спрятал от всех. — Я сейчас сожру тебя, Вону. Прямо здесь, — прорычал Мингю, и в следующую секунду его губы мертвой хваткой впились в губы Вону, начиная новый, еще более безумный и горячий раунд их личной войны ревности и страсти. Мингю не просто целовал — он забирал Вону себе целиком, выплескивая всю ту ярость, что копилась в нем последние часы у костра. В тесном, изолированном салоне внедорожника их феромоны смешались в удушающий, тягучий коктейль. Густой горький шоколад полностью подавил волю омеги, а раскрывшийся от страсти аромат черники заставил альфу окончательно потерять контроль. — Мингю… подожди, — умудрился выдохнуть Вону, когда младший на секунду отстранился, чтобы глотнуть воздуха. — Мы же в машине… тут тесно… — Мне плевать, — хрипло прорычал Мингю. Его глаза в полумраке салона казались абсолютно черными. — Я больше ни секунды не собираюсь ждать. Одной рукой он по-прежнему намертво удерживал запястья Вону над головой, а второй безжалостно рванул ткань его походной рубашки. Пуговицы с тихим стуком посыпались на коврик автомобиля. Мингю сразу же припал губами к бледной шее старшего, с силой втягивая кожу, кусая и ставя новые, еще более глубокие клейма поверх едва заживших старых. — Ах-х!.. Ким… — Вону выгнулся на разложенных сиденьях, шумно и рвано дыша. Его очки окончательно слетели куда-то в ноги, но сейчас это не имело значения. Тело предательски плавилось от этой грубой, животной ласки. Каждое прикосновение больших, горячих ладоней Мингю отзывалось внутри омеги сумасшедшей судорогой. Альфа действовал быстро, ведомый чистым инстинктом собственности. Избавившись от мешающей одежды, он бесцеремонно развел колени Вону в стороны, упираясь ими в кожаные боковины сидений. Салон машины мгновенно наполнился влажным звуком и их тяжелым, сбитым дыханием. Мингю не стал тратить время на долгие прелюдии — ревность требовала немедленного подчинения. — Скажи, что ты мой. Громко, — потребовал Мингю, его напряженный, горячий член уже упирался в податливое, сочащееся лоно Вону. — Твой… я твой, дурак ты ревнивый, — сорвался на выдох Вону, и в ту же секунду Мингю одним мощным, резким толчком вошел в него на всю длину. — А-а-ах! — Вону громко вскрикнул, его пальцы судорожно впились в широкие плечи альфы, раздирая кожу ногтями. Из глаз брызнули слезы от невероятной, заполняющей изнутри полноты. Машина покачнулась. Мингю двигался размашисто, глубоко и жестко, совершенно не заботясь о тесноте. Каждый его толчок заставлял спину Вону тесно прижиматься к мягкому пледу, а стекла внедорожника стремительно покрывались густым туманом от их горячего дыхания. Внутри все горело. Мингю брал его так, словно выжигал на подкорке Вону простую истину: никто другой не имеет права даже дышать рядом с ним. — Хён… Вону… любимый, — хрипел Мингю, переплетая их пальцы и толкаясь еще быстрее, еще отчаяннее. — Еще… Мингю, быстрее… я сейчас… — Вону уже не соображал, что говорит. Он полностью капитулировал перед своим альфой, умирая и рождаясь заново от каждого движения внутри. Стоны омеги, громкие и несдерживаемые, заполняли все пространство машины. В финальном, сумасшедшем порыве Мингю приподнял его, вбиваясь так глубоко, что Вону закричал, содрогаясь в мощнейшем экстазе, и в ту же секунду Мингю с утробным, победным рыком излился глубоко внутрь него, намертво прижимая омегу к себе и мелко дрожа от разрядки.