Сансара

      ГЛАВА 1              ***              Квартира находилась в обычном девятиэтажном панельном доме, коих в городах страны тысячи, на седьмом этаже, окнами во двор. Комнат было две: гостиная и спальня. Кухня, совмещённый санузел и маленький балкончик. Небольшие размеры моего нового жилища не смущали меня, а радовали – уборка в огромной родительской квартире всегда ощущалась, как Событие, вот прям с большой буквы, и успела за мою короткую жизнь изрядно утомить. Так что нынешние сорок «квадратов» я смогу содержать в порядке один и без особых усилий.              Здесь было всё необходимое для комфортной жизни: не успевшая устареть мебель, современная бытовая техника, посуда, предметы быта и даже домашний текстиль, начиная со штор и заканчивая полотенцами. Хозяин уехал на несколько лет за границу работать, и я, по сути, остался присматривать за квартирой.              Основную часть моих вещей мы с отцом привезли ещё вчера, просто оставив в коридоре, а сегодня я приехал уже сам, неся в руке лишь спортивную сумку с собранными в последнюю минуту мелочами. Мне предстояла распаковка вещей и, подозреваю, влажная уборка, потому что квартира месяц стояла запертой.              Хорошо бы было приготовить что-нибудь поесть, но день уже клонился к вечеру, и загадывать я не стал - готовить в ночи мне как-то не хотелось. На случай, если сил или желания не будет, мама дала мне пару контейнеров со своей фирменной картофельной запеканкой. Чай-кофе я уже закупил, так что голодная смерть мне не грозила.              Лениво перебирая эти простенькие мысли, я настолько ушёл в себя, что не заметил, как спустились майские сумерки и как дошёл до своего нового дома. Вот и подъезд. Я достал ключи и протянул руку с чипом к замку. Ничто не предвещало…              Дверь резко распахнулась, с силой ударив по руке, выбив у меня связку ключей и громкий стон. На миг перед глазами стало темно, настолько резко боль вспыхнула в предплечье, разлилась до плеча, метнулась по всей правой стороне тела, вернулась к истокам и, пульсируя, замерла. Вот такой я поэт, блять, да…              Одновременно с этим в мою субтильную тушку врезалось гризлиподобное чудище, отчего я предсказуемо отлетел назад к паре ступенек перед подъездом. Моя нога потеряла опору, я взмахнул руками и эпично полетел назад спиной. Сбитый лебедь, хули. Ожидаемо, мой затылок встретился с асфальтом – всего-то на долю секунды, но и этого времени хватило, чтобы свет померк и я провалился в бесконечное «ничто».              ***              Глыба позвонил уже к вечеру, когда я и ждать перестал, прикидывая, когда ещё, если не сегодня, можно будет устроить засаду. Ничего критичного в том, чтобы всё случилось именно сегодня, не было, в конце концов, ублюдок уже у нас на крючке и ведут его каждую минуту. Но так уж получилось, что ждать для меня по жизни довольно мучительно, натура требует действовать в моменте, не давая ни секунды на раздумья.              И нет, я не импульсивен в том смысле, что не использую мозги. Я хороший стратег и неплохой тактик, но вот сам момент претворения планов в жизнь натягивает нервы и качает адреналин литрами, толкая вперёд, в бой. Это качество хорошо видно на ринге, когда, присмотревшись к противнику и выстроив дальнейшие действия в голове, я отпускаю себя и стремительно заканчиваю атаку неизменной победой.              В узких кругах я широко известен под кличкой Вольт, в честь мультяшного пёселя с молнией на боку. Ещё в детстве чья-то пацанская фантазия провела сомнительную параллель между рисунком на шёрстке и моей «молниеносностью», а в результате – я уже лет пятнадцать как Вольт, и многие даже не знают моего имени.              В общем-то, тайной оно не является – Тихомир Дмитриевич Строгов, прошу любить и жаловать. Обычно меня зовут Миром, не иначе, а бабушке позволено её ласковое «Тишенька».              Итак, после звонка Глыбы не прошло и пары минут, как я, перепрыгивая через целые лестничные марши, летел навстречу приключениям. Сегодня за свои деяния будет наказан очередной урод, а как показала практика, ни один из наказанных нами тварей к своим ублюдским привычкам не вернулся, уж мы периодически проверяем, чтобы если что…              В подъездную дверь я впечатался всей своей тушей, зная, что тугой доводчик примет мой вес с честью. Тем более неожиданно легко распахнулась тяжёлая дверь, и тем жалобнее прозвучал чей-то стон боли. Сила инерции втолкнула меня в мелкого мальчишку. Я услышал вскрик, вверх взметнулись тонкие руки, он рухнул на асфальт, страшно стукнувшись затылком, и затих.              ***              Пиздят те, кто видел свет в конце тоннеля, ох, пиздят. Нет там никакого тоннеля, света тоже нет. А вот здесь его, света этого, овердохуя, и весь он направлен мне в глаза. Боль, буквально поработившая моё тело и мозг, мешала внятно послать всё и всех нахуй. Вместо матов изо рта вырвался жалобный стон и эхом заметался вокруг.              - Очнулся, голубчик, - проскрипело над ухом. Судя по голосу, рядом находился тысячелетний энт* (разумные деревьялюди в мирах Толкина). Не то чтобы я многих встречал в жизни, но вот подумалось именно так. – Ты глазки-то открой, милый, глянем, как ты… - бормотал он.              Я открыл глаза, снова застонав от обилия света. Надо мной склонился пожилой морщинистый доктор, внимательно изучая мои зрачки и их реакцию на свет.              - Тошнота, головокружение? Что последнее помнишь? Как сюда попал – знаешь? – доктор-энт закидал меня вопросами, как снежками.              - Нет, нет, на меня напал йети, не знаю, - коротко, но последовательно отрапортовал я.              Энт с готовностью разулыбался, отчего его лицо окончательно стало похоже на сморщенную кору дерева. Даже расхотелось хамить ему, чес-слово. А хамить я буду, наверное. Моя первая реакция на стресс - нападение. А сейчас я в стрессе, уж поверьте. Щас только сил поднакоплю…              - Шути-шути, милый, - отсмеявшись, разрешил энт. - Раз на шутки силы есть, значит, всё не так уж плохо. Ну, да ладно. Сейчас отправим тебя на МРТ* (магнитно-резонансная томография головного мозга), милый, дождёмся результатов, анализов и можно будет говорить об отправке домой. Ну, если всё в порядке, конечно же… - приговаривая, доктор-энт между делом пальцами бегло ощупал мой череп, ощутимо надавив на место удара, отчего я несколько раз по-детски всхлипнул, а на глаза навернулись слёзы. Странно ритмично пульсировала правая рука, но боли особой не было, и я не обратил на неё внимания.              Дверь в палату приоткрылась, и в проёме появился человек-гора. Ну, блять, вылитый Дуэйн «Скала» Джонсон, мать его! Я сморгнул слёзы с глаз и, щурясь, попытался рассмотреть этого… это… блять, слов нет.              Под два метра ростом, что при моих метр семидесяти – просто выше небушка. Парень лет двадцати пяти выглядел, как Мистер Олимпия* (соревнования по культуризму (бодибилдингу), где участники демонстрируют мускулатуру). Через по-весеннему тонкий лонгслив чётко проступали мышцы, нет, МЫШЦЫ! С моей субтильной конституцией всё, что нарастало на тело человека путём физических нагрузок, было предметом зависти, ведь на меня мышцы вообще не липли, как будто я весь состоял из лубриканта со вкусом вишни. Сейчас передо мной стоял центнер чёрной зависти. И ведь пацан не был перекачан, нет – его масса была природной, а он только придал ей форму.              Я сглотнул вязкую слюну и отвернулся. Что толку пялиться. Только нервы трепать себе. Видали мы таких, ага. И дело даже не в гетеросексуальности, с этим можно спорить и даже выигрывать спор. А вот с тем, что такие модельные красавчики не заводят себе мелких чихуяхуёнышей типа меня – моя жестокая реальность. По моим наблюдениям, таких разбирают ещё на подлёте мачо-самцы и «папики» всех мастей. Не, на меня тоже спрос определённый имеется, но наши типажи не коннектятся, как вода и масло.              Буйные тёмно-русые кудри, миндалевидные глаза цвета переспелой черешни, нос с горбинкой, большой улыбчивый пухлогубый рот, точёные скулы и волевой подбородок (никаких ямочек, слава Ктулху, терпеть их не могу, бр-р-р). О чём я тут… ох, точно: реснички-стрелочки, брови такие, знаете – как нахмурит на кого-то, а у того и штанишки уже мокнут. У девочек, у мальчиков, похуй, да. И не от страха, точно говорю. Щетина ещё эта трёхдневная. Брутал, хули.              Я устало прикрыл глаза, силясь не разреветься. Вот ещё. Не по чину нам, Мирославу всея Руси, нюни распускать. Перемелется - мука будет.              Чужие руки бережно переложили моё тело на каталку, и я отправился в увлекательное путешествие по исследованию моей пострадавшей тушки.              ***              Мальчишка рухнул, как молодое деревце, плашмя на спину, не группируясь. Спорт тут рядом не стоял, точно. Но того, что я только что покалечил ребёнка, это не отменяло.              Я кубарем скатился к лежащему и, стараясь не перемещать тельце, ощупал его. При близком контакте стало понятно, что в моих руках вовсе не ребёнок, а вполне себе взрослый парень. Это его хрупкость и какая-то даже миниатюрность обманули меня при первом взгляде. Сейчас, ведя руками вдоль его тела, выступающих рёбер, тонких рук, ощупывая изящную шею, я будто путал берега.              На несколько бесконечных секунд я словно попал в иную реальность: в ней на моих грубых орочьих руках умирал самый настоящий эльф, эфемерный, сказочный, такой, как их описывал Толкин. И если против эльфов я ничего не имел, то «умирает» меня точно не устраивало. Это осознание и вышвырнуло меня из мира фэнтези на грешную землю.              Звонок в «скорую», «да, это мой брат, конечно, еду с ним», приёмный покой, настороженное молчание персонала, «все вопросы к доктору», «нет, пока без сознания», запах антисептика, белые халаты, нарочитое безразличие сестёр и докторов, то и дело мелькающих в широком светлом коридоре. Мимо проехала каталка. Я, уставший от отупляющего ожидания, не обратил бы внимания, но огненные волосы пациента безошибочно подсказали, что это он – мой эльф.              Каталку ввезли в палату, и следом вошёл пожилой доктор. Он принимал эльфа там, в приёмном покое, и, видимо, теперь был его лечащим врачом.              Я выждал с десяток минут и вошёл. В конце концов, брат я или где? В «скорой» же прокатило.              -Доктор, снова здравствуйте. Как он? – играть максимальную заинтересованность не пришлось, я и впрямь волновался.              Парень долго смотрел на меня не мигая, а потом странно скривился, будто подавляя всхлип, и отвернулся, закрыв глаза.              - Внешних признаков травм черепа не вижу, но просветить всё же необходимо, так что сейчас подождём санитаров и поедем на МРТ, - доктор улыбался мне, как родному, тревоги в его взгляде я не видел и это успокоило меня.              Санитарка втолкнула в палату громыхающего «железного коня». Я, не сдержав порыва, осторожно подхватил накрытое лишь тонкой простынёй тело эльфа и, придержав загипсованную ниже локтя руку, бережно уложил на каталку. Парень лишь судорожно выдохнул и затих, по-прежнему не открывая глаз. Пока я уговаривал себя выпустить его из рук, мой эльф отвернул лицо и жалобно всхлипнул. Я испугался, что был неосторожен, отдёрнул горящие чужим теплом ладони и поймал изучающе-всепрощающий взгляд доктора.              Подоспевшие санитары увезли каталку в направлении загадочного «эмэртэ», а я всё ещё смотрел на свои руки, как на нечто инородное. Смотрел и пытался покомпактнее уложить на полочку осознание того, что минуту назад, в больничной палате, я, Тишенька «Вольт» Строгов, влюбился в незнакомого доныне, увиденного сегодня впервые, покалеченного мною эльфа.