Конфронтация
7 июля 2026 г., 15:17
Ген решает действовать быстро. Он собирает травы, о которых знают только старые знахарки — полынь, корень папоротника, тысячелистник. Он прячет их в своей комнате и ждёт ночи, когда можно будет заварить отвар.
Но Сенку, как и предупреждала Рури, уже всё заметил.
Вечером, когда Ген уже достал ступку и начал растирать сухие корни, дверь его комнаты открылась без стука. На пороге стоял Сенку — взлохмаченный, с горящими глазами, сжимающий в руке пустой пакет, в котором Ген хранил травы.
— Что это? — Сенку бросил пакет на пол. — Я нашёл это у тебя в шкафу. Полынь, папоротник. Ген, это абортивные травы. Ты собирался...
Он замолк, потому что увидел ступку в руках Гена. Увидел уже растёртую зелёную массу. Увидел всё.
— Объясни, — голос Сенку был пугающе спокоен. — Немедленно.
Ген медленно поставил ступку на стол. Он знал, что это случится. Но всё равно не был готов.
— Я беременен, — сказал он. Голос не дрогнул. — И я не собираюсь оставлять этого ребёнка.
Сенку застыл. Мир вокруг него будто остановился. В его голове пронеслась тысяча вычислений — даты, дни, их близость, вероятности. Всё сходилось.
— Три месяца, — выдохнул Сенку. — когда ты узнал, почему не рассказал?
— А что бы изменилось, скажи? — Ген усмехнулся, надевая маску. — Сказал бы ты мне: «Оставь»? Или сказал бы: «Ген, мы обязаны спасти вид, и твой ребёнок — это вклад в будущее»? Я знаю тебя, Сенку-чан. Ты увидел бы в этом эксперимент. Но я не хочу быть экспериментом. Я не хочу, чтобы мой ребёнок был...
— Замолчи! — Сенку сделал шаг вперёд, и в его голосе впервые прорезалась ярость. — Ты думаешь, я настолько бездушный?!
— А ты нет? — Ген встал, встречая его взгляд. — Ты считаешь всё. Людей, ресурсы, вероятности. Где в твоих расчётах место для такого? Для нас? Для этого? — он указал на свой живот. — Ты скажешь, что это ошибка. Что я должен исправить её.
Сенку замолчал. Он смотрел на Гена, на его сжатые кулаки, на его дрожащие губы, на его безумную улыбку, которая не скрывала паники. Он увидел его настоящего. Не того менталиста, который был двойным шпионом в войне с Цукасой. Не того удобного партнера, с которым они тесно проводили последне три месяца. А именно настоящего Гена, который больше всего на свете боится быть отвергнутым.
— Ты прав, — тихо сказал Сенку. — Я считаю всё. Но есть одна переменная, которую я не смог учесть. Я не учёл, что могу захотеть создать семью с тобой.
Ген замер. Его маска дала трещину.
— Что? — прошептал он.
— Я сказал, что ты не имеешь права решать это один, — Сенку сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — Потому что это мой ребёнок тоже. И если ты думаешь, что я позволю тебе уничтожить его, потому что ты боишься, что я уйду... то ты дурак, Ген. Я не уйду. Никуда.
Он протянул руку и коснулся живота Гена. Легко, почти невесомо. Ген вздрогнул, как от удара током, но не отстранился.
— Ты... ты правда не уйдёшь? — спросил Ген, и его голос был таким тихим, каким Сенку никогда его не слышал.
— Я никогда не ухожу от незавершённых экспериментов, — Сенку фыркнул, но в его глазах была странная, мягкая тёплая искра. — А этот эксперимент... он самый важный в моей жизни. Так что готовься, Ген. Ты станешь матерью нашему ребенку, точнее будешь отцом. И тебе придётся научиться не врать хотя бы нашему ребёнку.
Ген рассмеялся — нервно, истерично, впервые по-настоящему. И упал в объятия Сенку, уткнувшись носом в его плечо.
— Ты невыносим, — прошептал он.
— Я знаю, — ответил Сенку, обнимая его крепче.
— Но теперь мы будем невыносимы вместе. Втроём.
***
Ген не умеет принимать помощь просто так. Он всю жизнь отдавал, манипулировал, получал, но никогда не брал что-то просто потому, что ему это нужно. И когда Сенку говорит ему, что останется, Ген чувствует себя разбитым — в хорошем смысле. Ему нужно закрепить эту реальность. Ему нужно почувствовать, что это не сон. Он тянет Сенку на кровать и сам забирается сверху, нависая над ним. — Если ты сказал всё это просто из жалости, — шепчет Ген, — я убью тебя. Медленно. — Мне не нужна жалость, — Сенку перехватывает его запястья и притягивает к себе. — Мне нужен именно ты. Ген целует его. Жестоко, отчаянно, вкладывая всю свою боль и надежду. Он спускается ниже, проводя языком по ключице Сенку, затем по груди, оставляя влажные следы. Его руки расстёгивают штаны Сенку, и он сжимает член альфы, уже твёрдый и горячий. — Я хочу чувствовать тебя, — выдыхает Ген, опускаясь ниже и беря член в рот. Глубоко, с жадностью, проводя языком по всей длине, пока Сенку не начинает тяжело дышать и притягивать его за волосы ближе. — Чёрт, Ген... — Сенку запрокидывает голову, сжимая пальцами его волосы. — Ты... слишком хорошо это делаешь. Ген усмехается с полным ртом, но не останавливается. Он доводит Сенку до предела, до хрипа, чувствуя, как тот напрягается под ним, и только в последний момент отстраняется, поднимаясь на колени. — Теперь ты, — шепчет Ген, ложась на спину и раздвигая ноги. — Я хочу, чтобы ты был внутри. Докажи, что ты действительно останешься. Сенку нависает над ним, и в его взгляде больше нет науки. Есть только жадное, тёмное желание. — Ты — исключение, — говорит он, входя в Гена резко, глубоко, заставляя того вскрикнуть. — Ты ломаешь все мои расчёты. — Хорошо, — выдыхает Ген, выгибаясь, чувствуя, как член Сенку заполняет его полностью. — Только не останавливайся. Сенку двигается жёстко, но не грубо. Он целует шею Гена, плечи, живот, задерживаясь на том месте, где уже теплится новая жизнь. Ген дрожит, его тело реагирует на каждый толчок с удвоенной силой — гормоны, стресс, облегчение — всё смешивается в одну волну, которая накрывает его с головой. — Сенку... — стонет Ген, когда альфа попадает в нужную точку. — Ещё... пожалуйста... Сенку ускоряется, прикусывая плечо Гена, оставляя метку. Ген кончает с криком, выгибаясь, чувствуя, как Сенку входит в него до конца и изливается внутри, продолжая двигаться сквозь спазмы. После они долго лежат в тишине, переплетённые, мокрые и сбитые с толку собственной откровенностью. Сенку гладит живот Гена большим пальцем, изучая новое ощущение. — Ты всё ещё боишься? — тихо спрашивает он. Ген медлит, а затем качает головой. — Нет. Теперь — нет.***
Проходит несколько недель. Ген больше не скрывается. Команда постепенно узнаёт — сначала от Рури, потом от Кохаку, а затем и все остальные. Хром, узнав, просто хмыкнул и сказал: «Удивительно, но ты стал спокойнее. Раньше ты вечно нервничал и дёргался». Ген сидит на крыше лаборатории, глядя на закат. Рядом с ним присаживается Сенку, принося две кружки травяного чая. — Я сделал расчёт по ресурсам, — говорит он деловито. — Если ребёнок родится здоровым, к его пятилетию мы сможем обеспечить ему образование, сравнимое с XXI веком. — Сенку-чан, — Ген усмехается. — Ты сейчас планируешь его школьную программу, а он ещё даже не родился. — Я не могу оставить это на потом, — пожимает плечами Сенку. — И ещё... я придумал имя. Если это мальчик — Иссей. В честь предка, который тоже всё считал. Ген закатывает глаза, но внутри у него разливается тепло. — А если девочка? — спрашивает он. — Тогда... — Сенку задумывается. — Тогда Сакура. Потому что она будет цвести даже в этом каменном мире. Ген смотрит на него и впервые не пытается придумать едкую шутку. Он просто берёт Сенку за руку и кладёт на свой уже заметно округлившийся живот. — Хорошо, — тихо говорит он. — Пусть будет Иссей или Сакура. Но если ты не перестанешь считать калории моей еды, я заставлю тебя спать на полу. Сенку фыркает, притягивая его ближе. — Нелогично. Тебе нужно тепло. Я буду спать рядом. Это чистая физика. Ген смеётся, утыкаясь носом в плечо Сенку. И впервые за свою жизнь он не пытается придумать, как сбежать. Он просто остаётся. Потому что иногда даже у иллюзионист а есть одна-единственная настоящая вещь, которую не нужно скрывать.
