Третий ребёнок

      Мы стояли в стороне, на безопасном расстоянии от каменной кладки, и смотрели, как горит это омерзительное место. Жар был настолько сильным, что опалял лица даже здесь, в тени соседнего переулка. Аррик и Эррик Каргилл держались чуть поодаль, негласно охраняя нас с тыла — две безмолвные тени, сливающиеся с ночной грязью столицы.       Огонь ревел, пожирая гнилые перекрытия подвала. Вверх взметались снопы искр, окрашивая низкие облака над Блошиным Концем в тревожный багровый цвет. Ночь превратилась в день; кровавое зарево освещало перекошенные от ужаса лица зевак и стражников, которые бестолково суетились у колодцев с ведрами, стараясь не дать пламени перекинуться на другие трущобы.       Я чувствовала даже определенный трепет, почти первобытное удовлетворение, когда смотрела на это очищающее зарево. Мои пальцы сами собой переплелись с пальцами мужа, сжимая его руку так крепко, что побелели костяшки. — Ещё немного, и я поверю, что ты впечатлена, — голос Эймонда снова стал довольным и даже расслабленным, бархатным. Он стоял, небрежно привалившись плечом к стене, и наблюдал за хаосом с видом художника, любующегося своей лучшей картиной. — Именно так, — я с искренним восхищением посмотрела на принца, переведя взгляд с пожара на его лицо, озаренное пляшущими отсветами — Я восхищена. Тобой. — Моя прекрасная жена, — он тепло улыбнулся, обнажив острые зубы, и наклонился ко мне. Его поцелуй в перемазанную сажей щеку был неожиданно нежным, почти целомудренным для человека, только что спалившего заживо несколько десятков человек — Не хотел бы оказаться твоим врагом. — Взаимно, — я погладила его по короткой колючей щетине, продолжая улыбаться той самой хищной улыбкой, которую видела в зеркале последние месяцы — Нам пора возвращаться в замок, пока нас не стали искать. Если Алисента узнает, где мы были… — Уверен, уже ищут, если хоть кто-то из часовых не спит на посту, — безразлично ответил Эймонд, всё ещё глядя на огонь. Движение толпы замедлялось: люди просто устали или поняли тщетность своих усилий — Так что можем не торопиться. Нужно хоть немного перевести дух перед тем, что будет утром на Совете. А отвечать придется обоим. Отто захочет знать, почему произошёл пожар под носом у Лорда-командующего. — В Пекло их, — вырвалось у меня. Усталость долгого дня смешивалась с адреналином драки, стирая остатки придворного этикета — Если уж придется отвечать на Совете за то, что мы выжгли эту язву, то я согласна. Я бы даже хотела посмотреть в глаза Отто, когда он попытается отчитать тебя, Лорда-командующего, за работу, которую сам должен был сделать годы назад.       Эймонд тихо рассмеялся. Смех прозвучал глухо и опасно на фоне треска горящего дерева. — Ты кровожадная женщина, Эймма-Алисса, — промурлыкал он, притягивая меня ближе к себе, укрывая полой своего тяжелого плаща от летящей сажи — Но именно поэтому со мной тебе ничего не грозит.       Он коснулся губами моего лба, оставляя черный след копоти, но затем его лицо вновь стало серьезным. Он кивнул гвардейцам. Тени отделились от стен. — Идем. Насладимся утренним представлением. Посмотрим, как быстро наш золотой брат побежит жаловаться матушке, когда поймет, что половина его «покровителей» сейчас либо сгорела, либо разбежалась, спасая кошельки.       Постепенно мы выбрались из лабиринта гниющих улочек ближе к берегу, залитому холодным светом полной луны. Здесь было гораздо чище — хотя бы по запахам. Ветер с залива уносил вонь гари и немытых тел обратно в город, оставляя на языке лишь привкус соли, водорослей и мокрого дерева. После духоты тесных переулков это казалось настоящим спасением, почти даром богов.       Мы вышли к старым портовым причалам. Под сапогами заскрипели просмоленные доски; внизу, в темноте, мерно покачивались привязанные лодки, тихо плеща водой о сваи. Звуки ночной гавани действовали умиротворяюще после рева толпы и треска пламени.       Я прошла до самого края настила, где доски казались более надежными, и села прямо на край, подобрав подол испорченной мантии. Скинув капюшон, я позволила ветру играть с волосами и просто смотрела перед собой, созерцая прекрасный вид на Черноводную. Широкая лента воды отражала луну, превращаясь в расплавленное серебро, перечеркнутое темными силуэтами кораблей. Это был тот редкий миг покоя, когда можно забыть, что ты Таргариен. — Не думала, что принцессой быть так утомительно, — хохотнула я, но смех прозвучал немного надтреснуто. Я подтянула колени к груди, обхватив их руками, и с наслаждением уставилась вдаль, на темные холмы на том берегу — Честное слово. Думала, всё проще: носи себе шелка да бархат, улыбайся лордам и вовремя рожай наследников. А тут вон оно как… Спускаемся в канализацию, чтобы лично подпалить чью-то дыру.       Эймонд не ответил сразу. Его тяжелые шаги были единственными звуками на пустом причале. Он подошел и молча сел рядом со мной, чуть дальше на досках, соблюдая дистанцию хищника, который только что сытно поел. От него всё ещё пахло дымом и железом. Несколько мгновений он тоже смотрел на воду, а затем медленно протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Кожа была горячей. — Ожидания очень часто не совпадают с реальностью, — наконец произнес он своим обычным, низким голосом, в котором сейчас слышалась странная, ленивая усталость — Особенно если твои ожидания строились на песнях менестрелей, а реальность состоит из грязи Блошиного Конца.       Он переплел свои пальцы с моими. Жест был настолько обыденным и человеческим, что у меня перехватило дыхание. Мы только что убили людей — пусть мерзавцев, но всё же — и теперь сидим здесь, держась за руки, словно влюбленные на прогулке. — На самом деле, — продолжил он тише, его большой палец начал машинально поглаживать костяшки моей руки — Я должен сказать спасибо. Было… действительно проще, когда действуешь не один. Обычно мне приходится рассчитывать только на свой меч и собственную злость. Сегодня расчет оправдался быстрее. И веселее.       Я повернула голову, внимательно всматриваясь в его профиль, освещенный луной. Синяк на скуле наливался багровым, но это лицо больше не пугало меня звериным безумием. Сейчас в нем читалось глубокое, сытое удовлетворение палача, выполнившего свою работу чисто. — Пожалуйста, — усмехнулась я уголком рта — Хотя боюсь, «веселье» придется оплатить завтра утром. Когда твой дражайший дед вызовет нас. Представляю его лицо, когда Лорд-командующий Городской стражей разведет руками и скажет, что понятия не имеет, кто спалил доходное заведение какого-то богача.       Эймонд тихо, гортанно рассмеялся, запрокинув голову. Смех эхом отразился от черной воды: — Пусть попробует выразить недовольство, — фыркнул он, отпуская мою руку и откидываясь назад, опираясь на локти. Доски снова жалобно скрипнули — Если ему нужен козел отпущения, может допросить своих собственных Золотых плащей. Уверен, пара медяков сегодня ночью заставила многих из них посмотреть в другую сторону, пока горело. Или они слишком быстро бежали, спасая собственные шкуры. — Значит, план состоял в том, чтобы подставить гарнизон? — приподняла я бровь, чувствуя, как внутри просыпается знакомый азарт аналитика. — План состоял в том, чтобы выжечь крысиное гнездо, — отрезал он, открывая единственный глаз и глядя на меня с опасным блеском — А то, что при этом хвосты опалит доблестная стража столицы — приятный бонус. Бесплатный урок дисциплины для тех, кто берет взятки в моем городе. Но признаю, твоя идея использовать больную мозоль как средство достижения целей впечатляет. Экономит время. — Рада стараться ради короны, — съязвила я, легонько толкнув его плечом — Так что будем говорить Совету? Что случайно уронили лампаду с диким огнем? — Скажем правду, — ухмыльнулся Эймонд, растягиваясь во весь рост прямо на грязных досках причала, заложив руки за голову. Он выглядел абсолютно расслабленным, словно лежал на мягких шкурах в замке — Что получили информацию о незаконных боях без правил. Пришли с проверкой. Завязалась потасовка. Случайно опрокинули жаровню. Очень жаль. Глубокое сочувствие семьям погибших. Ты будешь скорбеть красиво, я буду сурово обещать найти виновных. А Отто побесится, потому что официально обвинить Лорда-командующего в поджоге без доказательств — значит объявить войну вернейшему слуге трона.       Я посмотрела на него сверху вниз, любуясь этой наглой уверенностью. — Из тебя выйдет ужасный король, — прошептала я, склонившись ниже, так что мои волосы упали ему на лицо — Но отличный союзник. — Союзник, жена, — он поймал прядь моих волос, наматывая её на палец — Только союзник. Королей мне хватит и дома. Мне нужна тень, которая бьет первой. Помнишь наш уговор? — Помню, — кивнула я, выпрямляясь и возвращая капюшон на место, пряча растрепавшиеся волосы от влажного ветра. Ночной покой начинал рассеиваться, уступая место утреннему холоду — Нам пора. Скоро рассвет, а нам еще нужно успеть переодеться, прежде чем явимся пред светлые очи десницы. Не хочу давать старику повод шипеть про мой неподобающий вид. — Как прикажете, Ваше Высочество, — Эймонд пружинисто поднялся одним движением, стряхивая щепки с камзола, и протянул мне руку, помогая встать — Идем. Посмотрим, насколько крепко спит сегодня наша королева.       Отпустив Аррика и Эррика в казарму, мы стали возвращаться в замок. Дорога по спящим улицам показалась бесконечной после ночи, проведенной в аду Блошиного Конца. Адреналиновый жар медленно отступал, сменяясь тяжелой физической усталостью: ныли мышцы спины от напряжения, под ногти забилась грязь, а волосы насквозь пропитались запахом гари и чужой крови.       Когда мы спустились в холодную утробу тайных ходов Красного замка, мрак здесь показался мне благословением. Здесь не было ни вони сточных канав, ни криков толпы — только глухая тишина камня и наше сбитое дыхание. — Детей жаль, — мой собственный голос прозвучал хрипло и чужеродно в этой давящей тишине. Я опиралась рукой о влажную каменную стену, чтобы не оступиться на крутых ступенях. Перед глазами всё ещё стояла та клетка, маленький мальчик, раскачивающийся из стороны в сторону, словно сломанная кукла — Сироты просто погибли… Сгорели заживо в темноте.       Эймонд шел впереди, освещая путь факелом. На секунду он замер, так и не опустив ногу на следующую ступеньку. Пламя бросало жутковатые тени на его лицо, делая единственный глаз похожим на осколок обсидиана. — Не печалься о них слишком сильно, Эймма, — произнес он ровно, но без привычного холода. Скорее устало. Он обернулся через плечо, и в полумраке хода я увидела, как дернулся уголок его рта — Окажись они на свободе завтра утром, то умерли бы от голода или болотной лихорадки в первый же месяц. А если нет… Из таких вырастают либо отличные насильники и воры вроде тех, чьи кости сейчас трещат в огне. Так что, мы оказали авансом большую услугу Королевской Гавани. Избавили её в перспективе от многих проблем. Это называется санитарная рубка леса.       Он протянул свободную руку назад, находя мою ладонь в темноте. Его пальцы были горячими и сухими, мозолистыми от рукояти меча. Он переплел их с моими, крепко сжав, словно боялся, что камень коридора поглотит меня. Этот жест был настолько обыденным, человеческим, что ком встал в горле. Мы только что убивали людей и смотрели, как пламя пожирает гниющую плоть города, а теперь держимся за руки, как дети, заблудившиеся в лесу.       Это было пугающе правильно. В этом была гармония двух уродливых половин одного целого. Наши отношения изменились сегодня безвозвратно, сплавившись в тигле общей жестокости. И, как раньше, точно не будет. Но вместо страха перед этим будущим внутри меня расползалось странное, обволакивающее тепло. Мне впервые за долгие годы не хотелось анализировать последствия. Хотелось лишь чувствовать тяжесть его ладони.       Мы вышли через небольшую потайную нишу под главной лестницей замка. Каменная панель встала на место со щелчком, отрезая нас от тьмы подземелья. Впереди царил мягкий сумрак замковых переходов, пахнущий воском, старыми гобеленами и озоном после грозы.       Стараясь не стучать каблуками сапог о мрамор пола, мы практически на цыпочках преодолели нижнюю площадку лестницы. Мое сердце всё ещё колотилось, но уже не от страха погони, а от запретного восторга соучастия. Эймонд больше не сжимал мою руку судорожно — его хватка стала собственнической, уверенной. Большой палец лениво гладил костяшки моих пальцев при каждом шаге, посылая искры куда-то под ребра. Мы уже прошли половину пустынного коридора третьего этажа, направляясь в мое крыло, как за спиной раздался тихий, предательский скрип половой доски.       Время застыло. Замерло даже пламя моего внутреннего дракона. Понимая, что выбора особого нет — бежать значило привлечь внимание всех часовых — мы действовали молниеносно. Эймонд резко втолкнул меня в глубокую тень алькова, прижавшись ко мне всем телом. Мы спрятались за массивной статуей какого-то древнего андальского героя с мечом, едва помещаясь в тесном пространстве между камнем и стеной.       Я чувствовала лопатками холодный мрамор пьедестала, а грудью — горячую грудь мужа. Воздух между нами мгновенно раскалился. Он закрыл мне рот свободной рукой, пресекая рвущийся наружу вздох, но сделал это так интимно, что перехватило дыхание. Его ладонь накрывала мои губы полностью, большой палец касался щеки, ощущая дрожь. Другой рукой он обвил мою талию, притягивая так плотно, что я почувствовала каждый шрам на его теле сквозь слои кожи и ткани. Он покачал головой, и его нос скользнул по моей скуле, зарываясь в растрепанные волосы. От него пахло дымом, железом и чем-то первобытно-мужским, отчего колени опасно ослабли.       Подсматривая краем глаза сквозь щель между складками своего плаща и бронзовым наплечником статуи, я увидела, как дверь покоев Алисенты Хайтауэр беззвучно приоткрылась. Из-за неё, оглядываясь через плечо, выскользнул гвардеец. Лунный свет из высокого окна упал на знакомое красивое лицо с печатью высокомерия. Кристон Коль. Капитан гвардии и, судя по всему, постели коррлевы.       Мгновение спустя появилась и сама Алисента. Она была лишь в тонкой ночной сорочке, ее волосы растрепались, а на шее алели свежие следы поцелуев. Королева-мать выглядела одновременно виноватой и удовлетворенной. Она быстро посмотрела на спину уходящего гвардейца и скрылась в покоях, затворив за собой тяжелую дверь.       Понимание чужой пикантной тайны ударило в голову крепче дорнийского вина. Меня затрясло от беззвучного смеха, сотрясавшего всё тело. Я повернула лицо к Эймонду, который тоже смотрел на закрывшуюся дверь, и встретилась с ним взглядом. В его единственном глазе плясали дьявольские огоньки понимания. Судя по всему, он давно подозревал, но не имел доказательств столь вопиющего падения «благочестивой» королевы. Но сейчас в его взгляде было нечто большее, чем триумф над врагом — там было пьянящее веселье сообщника. Он знал, что видит эту сцену моими глазами, и наслаждался нашим общим секретом. — Какой срам, — прошептала я прямо ему в губы, моя рука всё ещё была в его. Улыбка растягивала мои губы помимо воли. Жар его дыхания смешивался с моим — Ваше Величество, как же так? Десница учит морали весь двор, пока его дочь наставляет рога всей столице? — Тише, — выдохнул он, но в его шепоте слышалось чистое, мальчишеское веселье. Он склонился ниже, почти касаясь губами уголка моего рта — Смотри, что сейчас будет.       Эймонд осторожно вышел из-за статуи. Он двигался абсолютно бесшумно, перетекая по тени, как призрак. Дождавшись, когда тяжелые шаги Коля удалятся чуть дальше по коридору, туда, где горели основные светильники, Эймонд негромко, но очень отчетливо прокашлялся.       Этого звука оказалось достаточно. Гвардеец, уже почти скрывшийся за поворотом, вздрогнул и остановился как вкопанный. Медленно, мучительно медленно он обернулся.       Его лицо стоило нарисовать. Идеальная маска верного рыцаря осыпалась за долю секунды. Сначала исчезло высокомерие, потом — уверенность, оставив лишь бледную маску загнанного в угол зверя. Он увидел нас, стоящих в другом конце коридора, залитого лунным светом. Мы стояли открыто, не прячась. Эймонд обнимал меня за талию собственническим жестом, прижимая к себе так, словно заявлял права перед всем королевством. Лица обоих выражали абсолютное, ледяное спокойствие и легкую, вежливую скуку сытого хищника, смотрящего на мышь.       Коль побледнел так, что даже шрамы на лице стали белыми. Он судорожно открыл рот, пытаясь выдавить приветствие или оправдание, но издал лишь слабый сип. Затем он резко, неловко поклонился — поклон человека, чья шея вот-вот познакомится с топором палача — и буквально растворился в тенях боковой галереи, стремясь оказаться как можно дальше от греха подальше.       Как только его шаги стихли, я не выдержала и прыснула смехом, уткнувшись лбом в плечо мужа. Ткань его дублета была влажной от нашего общего тепла. — Ты чудовище, — простонала я сквозь смех, вытирая выступившие слезы — Чистое, незамутненное чудовище. Бедняга сейчас наверняка поседеет. — Пусть лучше седеет, чем считает себя умнее Таргариенов, — ухмыльнулся Эймонд, но улыбка тут же сошла с его лица. Он не отпустил меня. Напротив, притянул окончательно, лишая последней возможности отстраниться. Его дыхание опалило мою шею, заставляя выгнуться навстречу.       В тесноте алькова, где пахло пылью веков и нашими разгоряченными телами, игра закончилась. Я запрокинула голову, подставляя горло, и тихо выдохнула: — Добро пожаловать домой, муж. — Кажется, ночь удалась, — прохрипел он, и в его голосе больше не было ни усталости, ни цинизма выжившего. Только голод. Он накрыл мои губы своими — жестко, властно, слизывая остатки истерического смеха и оставляя привкус пепла и желания. Его рука соскользнула с талии ниже, впиваясь в бедро, требуя подняться, прижаться теснее, стать единым целым посреди холодного каменного коридора. Весь Красный замок мог сгореть дотла вокруг, но сейчас существовали только мы двое, наш общий грех и этот жадный, сводящий с ума поцелуй. — Как бы я тебя ни желала сейчас, — прошептала я, осторожно отстраняясь и упираясь ладонями в его твердую грудь. Мои пальцы наткнулись на жесткую кожу там, где пламя лизнуло ткань, оставив по краям тлеющие дырочки. Кожа под моими руками была обжигающе горячей, а мышцы живота перекатывались от едва сдерживаемого напряжения. Я чувствовала, как бьется жилка у основания его шеи — быстро, почти лихорадочно, вторя моему собственному пульсу. Воздух между нами звенел от невысказанного обещания, но разум медленно возвращался из тумана первобытной похоти — Но горячую ванну и сон я сейчас желаю больше.       Слова прозвучали до смешного буднично после того смертоносного танца в Блошином Конце и этого жадного поцелуя в темноте алькова. Это было похоже на ведро ледяной воды, вылитое на двух сцепившихся котов. Эймонд моргнул единственным глазом, фокусируя взгляд на моем лице. Дьявольское веселье в его зрачке медленно угасало, сменяясь тяжелым, темным удовлетворением хищника, который только что сытно пообедал и теперь лениво осматривает свои владения. Он тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы, выпуская воздух мне в волосы, отчего кожа головы заколола от жара. — Вынужден согласиться, — он картинно отряхнулся, словно огромный ворон, пытающийся сбросить с перьев пепел сгоревшего мира. Звук трущейся кожи о кожу был громким в гулкой тишине коридора. Его движения были нарочито плавными, разминая затекшие от долгого напряжения мышцы спины и плеч — От нас обоих пахнет, как от посетителей сгоревшего притона, — он демонстративно втянул носом воздух у моего виска, и уголок его губ дернулся вверх в кривой усмешке — Смесь горелой шерсти, дешевого эля, пота, крови этих выродков… И моих любимых «Лесных фиалок».       Я фыркнула, пряча лицо у него на груди, чтобы скрыть рвущийся смех. «Лесные фиалки» — это густой, приторный парфюм его матери Алисенты, которым она щедро поливает свою ночную сорочку и, судя по всему, шею гвардейца Коля. Тот факт, что этот тошнотворно-сладкий аромат сейчас намертво въелся в воротник дублета моего мужа вместе с запахом дыма, показался мне высшей формой справедливости. — Твоя одержимость её духами начинает меня пугать, муж мой, — съязвила я, всё еще не решаясь окончательно разорвать контакт. Моя рука сама собой скользнула выше, зарываясь пальцами в его белые волосы на затылке, перебирая длинные пряди — Или ты специально встал так близко к их двери? Хотел впитать святость? — Я хотел убедиться, что Коль подавится собственным языком, когда увидит нас, — парировал он, перехватывая мою руку и целуя костяшки пальцев прямо над массивным валирийским перстнем. Прикосновение его сухих, горячих губ к коже заставило меня вздрогнуть — Аромат лишь приятный бонус. Хотя нет, вру. Запах паленого мяса все же перебивает даже «Фиалки». Нужно избавиться от этого немедленно, пока слуги не решили, что мы принесли чуму внутрь стен Красного замка.       Эймонд шагнул назад, наконец разрывая наши объятия. По телу прошла странная дрожь пустоты и холода — каменный пол высасывал тепло через подошвы сапог. Пространство между нами снова стало физическим расстоянием, которое вдруг захотелось преодолеть одним прыжком. Он поправил перевязь меча, которая сбилась набок во время нашей возни в тесном алькове, одернул прожженный колет и протянул мне раскрытую ладонь. На ней чернела полоска сажи. — Позволишь сопроводить вас в ваши покои, принцесса? Обещаю держать дистанцию в три шага, чтобы вы могли дышать без риска опьянеть от миазмов нашего успеха.       Я усмехнулась и вложила свою ладонь в его, перепачканную копотью. Вместо ответа я просто кивнула, сжимая его пальцы. Мы пошли дальше по коридору уже медленнее. Усталость навалилась свинцовым одеялом: ныла каждая мышца, напоминая о произошедшем, о тяжести факела, о том, сколько сил ушло на то, чтобы бежать, убивать и прятаться. Голова казалась пустой и легкой, но приятной истомой тянуло внизу живота при каждом взгляде на широкую спину идущего впереди мужа.       Запах гари действительно преследовал нас. Казалось, он пропитался в самую кровь, оседая на языке металлическим привкусом железа. Когда мы проходили мимо высокого стрельчатого окна, лунный свет упал на лицо Эймонда. Белизна его волос казалась серебристой от пепла, шрам на месте глаза выглядел багровым и воспаленным, а единственный лиловый глаз мерцал опасным, сытым блеском. Он поймал мой изучающий взгляд, чуть замедлил шаг, выравниваясь со мной, и тихо произнес: — Эта ночь сделала нас настоящими сообщниками, Эймма. Не просто союзниками против всех. После такого запаха нельзя делать вид, что мы воспитанные лорды за чайным столом. — После такого запаха нам обоим нужно отмокать в кипятке до рассвета, — ответила я, крепче сжимая его руку — Иначе завтра весь двор будет обходить нас по широкой дуге. — Пусть обходят, — ухмыльнулся он, притягивая мою руку ближе к своему боку, нарушая собственное обещание про дистанцию. Наши шаги синхронизировались, отбивая глухой ритм по мрамору — Нам давно пора напомнить этим стервятникам, кто здесь настоящие чудовища. Доброй ночи, жена. Вернее, доброго утра.       У дверей моих покоев он задержался ровно настолько, чтобы склониться ко мне. Его губы мазнули сухую кожу моего виска — невесомый, почти братский поцелуй, если не считать той бездны опасности, что плескалась в глубине его единственного глаза. Затем он растворился в тени поворота, оставив после себя лишь фантомное ощущение жара на моей талии и стойкий запах сожженного Блошиного Конца. Позже…       Утро для меня началось примерно в полдень, если не позже. Солнечный луч, пробившийся сквозь тяжелые бархатные портьеры, бил прямо в глаза, заставляя щуриться и морщить нос. Было тяжело встать с постели — мышцы спины и бедер отзывались глухой, тянущей болью на каждое движение, напоминая о ночных скачках по закоулкам Блошиного Конца и драке в тесном подвале. Но что ещё было сильнее усталости, так это голод. Он скручивал внутренности тугим узлом, царапал глотку сухим песком и требовал немедленного внимания.       Ночью, после ванны, я даже не удосужилась надеть ночную сорочку. Вода смыла копоть, кровь и запах горелого мяса, но оставила звенящее напряжение в теле. Я уснула завернутой в чистую льняную простыню, которую мне протянула Илина после того, как растерла кожу докрасна жестким полотенцем. Простыня приятно холодила разгоряченное тело, пока сон не сморил меня окончательно.       Служанки встретили меня без вопросов, понимая всё по одному моему виду. Когда массивная дверь спальни приоткрылась, они уже ждали в малой гостиной: Мэри держала наготове серебряный кувшин с водой, а Нуна раскладывала на столике принадлежности для утреннего туалета.       Я вышла из спальни взъерошенная, босиком, придерживая на груди сползающую белую ткань. Волосы, еще влажные после мытья, тяжелой волной падали на плечи, оставляя следы влаги на коже. — Принесите мне поесть, — прохрипела я, падая в глубокое кресло у незажженного камина. Голос был хриплым от дыма, который, казалось, навечно осел в легких.       Илина молча кивнула, её круглое лицо выражало лишь профессиональную невозмутимость. Она бесшумно выскользнула за дверь, отправляясь выполнять приказ. А Мэри и Нуна остались со мной. Мэри тут же бросилась поправлять подушки за моей спиной, а Нуна шагнула ближе, стараясь осторожно распутать мои волосы гребнем. — Нуна, — я посмотрела на служанку тяжелым, немигающим взглядом, упав в кресло так глубоко, словно пыталась провалиться сквозь обивку. Усталость долгого дня смешивалась с адреналином ночи, стирая остатки придворного этикета. Каждое слово давалось с трудом, царапая пересохшее горло — Отправляйся туда, где встретила ту Джейн. В тот самый переулок у Рыбных ворот или где вы там виделись. Попробуй договориться о встрече с пиявкой. Всё же мы исполнили то, что она просила.       Мэри замерла с графином в руках, испуганно округлив глаза, но быстро взяла себя в руки, плеснув воды в хрустальный бокал и вложив его мне в ладонь. Ледяное стекло обожгло пальцы приятным холодом.       Нуна перестала перебирать баночки с маслами. Её движения стали резкими, экономными. Она знала, о какой «пиявке» идет речь — о той самой бледной твари из трущоб, которая знает всë про всех в этом городе. Услуга заключалась в том, чтобы выжечь дотла подземелье вместе с его хозяином, а попутно и половиной Золотых плащей, бравших там взятки. Сделка была грязной, но эффективной. — Прямо сейчас, Ваше Высочество? — голос Нуны дрогнул впервые за утро. Она прекрасно понимала, что идти одной в те районы средь бела дня, когда стража ищет виновников ночного пожара, равносильно самоубийству — Там сейчас наверняка рыщут люди десницы. Весь город гудит о пожаре… — Именно поэтому ты пойдешь днем, — отрезала я, делая жадный глоток. Зубы заныли от холода, проясняя голову — Пока Отто лютует и перекрывает тайные лазы, обычные нищие будут ошиваться на самых видных местах, пытаясь урвать объедки паники. Скажешь ей, что долг уплачен. Если будет торговаться или юлить… напомни ей, чей огонь согрел улицы этой ночью. Мне нужна эта встреча. Пусть назначит место и время.       Я отставила пустой бокал. Кости все еще ныли, но голова начала проясняться. Голод постепенно уступал место привычной холодной ясности ума. Впереди ждал Совет, лживые речи перед Алисентой и необходимость объяснять деснице, почему половина Блошиного Конца превратилась в пепел Ну ладно далеко не половина и даже не пятая часть.       Нуна присела в неглубоком реверансе, подобрала юбки и, схватив свою шаль, почти бегом бросилась к выходу, спеша исполнить поручение, пока моя решимость не сменилась обычной королевской осторожностью. Дверь закрылась с тихим щелчком, отсекая сквозняк.       Я осталась сидеть в кресле, завернутая в белый лен, подставив лицо теплому пятну солнечного света. Мышцы медленно расслаблялись, но внутри зрело предвкушение. Скоро предстоял новый раунд игры, и теперь у меня в рукаве был не только муж-дракон, но и должница среди отбросов Королевской Гавани.       Пообедав — вернее, быстро проглотив огромный кусок полусырой говядины с кровью, пока Илина расправляла складки ткани — я спешила одеться. Пальцы всё ещё подрагивали от переизбытка адреналина, а во рту стоял стойкий металлический привкус, который не могла смыть даже ледяная вода из кубка.       Когда в двери постучались, звук показался неестественно громким в гулкой тишине покоев. — Войди!       Дверь приоткрылась без привычного скрипа. — Ваше Высочество, — в покои вошёл слуга, которого я уже видела прежде среди младшей прислуги Эймонда. Его лицо было бледным и непроницаемым, как у профессионального шпиона или палача — Его Высочество принц Эймонд ждёт вас у зала Малого Совета через пятнадцать минут.       Пятнадцать минут. Слишком мало времени для того, чтобы смыть с себя мысленный запах ночи, но слишком много, чтобы позволить себе паниковать. — Хорошо, — я бросила взгляд на свое отражение в полированном серебре ручного зеркала и оценила степень готовности. Волосы были еще влажными после ночной ванны и торчали в разные стороны мокрыми прядями — Передай, что я обязательно приду.       Поклонившись так низко, что едва не коснулся лбом колен, слуга вышел, бесшумно затворив за собой тяжелую створку. Он оставил меня наедине с Мэри и Илиной. В комнате повисла та особая рабочая тишина, которая бывает только перед битвой или королевским выходом. — Простите моё любопытство, Ваше Высочество, — первой нарушила молчание Илина. Её пальцы умело, но туго затягивали шнуровку корсета, придавая моей талии идеальную хрупкость, контрастирующую с тем зверством, которое творилось внутри меня — Вам было страшно?       Я встретилась взглядом со своим отражением. Глаза казались ненормально яркими на фоне осунувшегося лица. — Да, — не стала лукавить я. Ложь требовала больше сил, чем правда — Но я чувствовала больше ярости, нежели страха. Настоящий ужас пришел позже, когда пламя уже ревело позади нас. — Это было ужасное место, моя принцесса? — задала и свой вопрос Мэри, подавая мне гребень. Её голос дрогнул. — Хуже него я ничего не видела, — призналась я, позволяя ей распутать колтуны на затылке. Запах дыма словно въелся в сами волосы — Место, где человеческая жизнь стоит дешевле медной монеты, а воздух настолько густой от грязи и болезней, что его можно резать ножом. Мы оказали Королевской Гавани услугу, о которой она сама боится просить вслух.       Закончив с волосами, я приказала принести мне синее шёлковое платье с серебряными драконами, вышитыми вдоль линии лифа и рукавов. Глубокий цвет сумеречного неба. Хотелось надеть что-то, что хотя бы по цвету не связано с огнём, хотя вся моя жизнь — это огонь. Я Таргариен. Говорят, мы ближе к Богам, чем к людям, но это лишь из-за драконов, которые подчиняются нам волей крови нашего предка. Можно сказать, что Таргариены и есть драконы, запертые в хрупких человеческих телах. Сегодня ночью мой внутренний дракон вырвался наружу и спалил целую улицу.       Синее серебро струилось по коже прохладой, успокаивая разгоряченное тело. Илина ловко застегнула ряд мелких пуговиц на спине, и ткань села идеально, скрывая синяки на предплечьях, оставленные пальцами Эймонда в тесном алькове.       Пока Мэри расправляла тяжелый шлейф, я подошла к туалетному столику и достала из шкатулки то самое ожерелье с жемчугом, которое мне подарил Эймонд сразу после свадьбы. Крупные бусины, перемежающиеся звеньями черненого серебра. Я надевала его лишь раз — в день после свадьбы, когда играла роль покорной невестки, а после скинула в дальний угол шкатулки, сочтя подарок слишком личным, слишком собственническим. Мне казалось, оно жжет кожу.       Но сейчас надевать его показалось самым правильным решением. Оно подходило к платью безупречно: холодный блеск морского жемчуга на синем шелке напоминал звезды в ночном небе Блошиного Конца. К тому же это был сигнал. Не для двора. Для него.       Жемчужины легли на ключицы приятной тяжестью, холодя разгоряченную кожу. Каждое прикосновение металла к телу отзывалось фантомным эхом его рук на моих бедрах прошлой ночью. — Жемчуг вам очень к лицу сегодня, — тихо заметила Илина, отступая на шаг, чтобы оценить общую картину — Придает глазам цвет грозового моря.       Мэри тут же поднесла мне тонкий серебряный обруч с единственным крупным сапфиром — венец принцессы Веларион, моего родного дома. Я приняла его, но вместо того чтобы надеть на голову, сжала холодный металл в ладони.       Нет. Сегодня я играю другую партию.       Я отпустила девушек мановением руки. Оставшись одна перед огромным зеркалом, я поправила воротник и направилась к выходу. Синее серебро против зеленого бархата Алисенты. Драконы против огня. Посмотрим, чья кровь окажется горячее на сегодняшнем Совете.       Я увидела Эймонда, подходящего к залу Совета, когда сама приближалась туда. Он двигался сквозь утренние тени коридоров стремительно и целеустремленно, словно клинок, вложенный в ножны. Как обычно, весь в тёмном — глухой черный дублет без единого украшения, лишь серебряная нить на воротнике тускло поблескивала в свете факелов. Это было уже привычно. Хоть что-то стабильное в этом вечно меняющемся, лицемерном мире Красного замка. Мы оба понимали, что нас ждут. Что предстоит разговор, от которого будет зависеть не только наше положение, но и баланс сил во всем городе. Радует только то, что Эйгон ещё не коронован официально, а потому каких-то откровенно глупых решений, принятых в панике, удастся избежать.       Мы поравнялись у самых тяжелых двустворчатых дверей из темного ореха. Эймонд замедлил шаг, давая мне возможность встать вровень. — Не думаю, что это надолго, — без предисловий сказал он, окинув меня быстрым, оценивающим взглядом с головы до ног. Его единственный глаз скользнул по глубокому синему шелку моего платья, задержался на жемчужном ожерелье и удовлетворенно дернул уголком рта — Но это того стоит.       Он видел не просто жену. Он видел свой щит, свою сообщницу и ту самую «тень», о которой говорил ночью на причале. — Что мне делать? — вопрос сорвался сам собой. Я не посещала заседания Малого Совета, да и раньше не возникало такого желания — политика всегда казалась мне слишком вязкой и скучной игрой слов, — но сейчас сами боги велят присутствовать. Слишком много дров мы наломали этой ночью, чтобы отсиживаться за портьерами. — Просто встанешь подле меня и, если спросят, скажешь, — его голос стал тише, приобретая бархатные, гипнотические нотки, которые он приберегал для моментов абсолютной концентрации — Уверен, справишься. Ты умеешь держать лицо лучше многих лордов. К тому же, вряд ли тебя сразу по входу что-то спросят прямо. Старик Отто любит помучить словесно. Сначала даст нам высказаться, загонит в ловушку логики, а потом ударит вопросом, который нельзя проигнорировать. — Где-то я это уже встречала, — усмехнулась я, вспоминая наши пикировки в саду или долгие вечера в моих покоях. Я приняла предложенный локоть. Мои пальцы легли на жесткий кожаный наплечник его колета, ощущая скрытую под тканью сталь мышц. И мы вошли в зал.       Действительно, нас уже ждали. Воздух в помещении был спертым и тяжелым, пахнущим пергаментом и плохо скрываемым раздражением. Все члены Совета были на своих местах: Отто Хайтауэр сидел в кресле десницы прямо, как проглотил копье; Великий мейстер Орвиль перебирал свитки с видом человека, которому испортили выходной; мастер над кораблями Ланнистер выглядел так, будто предпочел бы оказаться сейчас посреди битвы, чем здесь. Они смотрели на нас как на приговоренных, идущих на казнь, но пока еще не было решено, чья именно голова полетит с плеч первой.       Эймонд прошел к столу первым. Без спроса, без поклонов занял свободное место прямо напротив будущего короля — дерзость, но никто не посмел ему возразить. Я встала чуть позади него, положив левую руку ему на плечо поверх плотной ткани.       Это была идеальная мизансцена. Что бы ни происходило за закрытыми дверями наших покоев, какие бы демоны там ни плясали и какими бы запахами гари ни пропитывалась наша кожа — прилюдно мы счастливая семья. Опора трона. Единство драконьей крови. Моя ладонь лежала на его плече тяжелой, собственнической печатью, говоря всему миру: «Он мой». — Итак, раз все собрались, мы можем начать, — сухой, надтреснутый голос Отто разрезал тишину. Десница сцепил узловатые пальцы перед собой, переводя тяжелый, изучающий взгляд с одного внука на другого. В глазах цвета выцветшего льна читалось желание содрать с нас кожу заживо — Принц Эймонд. Принцесса Эймма-Алисса. Надеюсь, прошедшая ночь прошла для вас… плодотворно?       В последнем слове сквозила такая густая, ядовитая ирония, что её можно было намазывать на хлеб вместо масоа. Вопрос прозвучал почти ласково, но это была ласка змеи, выбирающей, куда вонзить зубы. Игра началась. — И что же вам сообщили шпионы, десница? — Эймонд был совершенно расслаблен. Он небрежно откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу так, словно сидел в таверне, а не перед лицом разгневанного правительства. Не поворачивая головы ко мне, он взял мою руку и успокаивающе сжал её большим пальцем — Достаточно ли подробно они описали, как мы выполнили ту работу, которую вам всем не хватало сил сделать несколько лет? — Вы устроили пожар, — строго произнесла Алисента, на которую я не могла теперь смотреть прежним взглядом. В свете утреннего солнца, заливающего зал через высокие витражи, королева-мать выглядела бледной и осунувшейся. Я знала причину этой бледности: она пыталась смыть запах чужого мужчины со своей кожи теми самыми «Лесными фиалками», которые теперь намертво въелись в воротник дублета моего мужа. — А что мне нужно было делать? — бровь Эймонда изогнулась в деланом изумлении — Арестовать весь этот сброд? Тратить казённые деньги на их содержание в темнице, где они продолжили бы гнить заживо за наш счет? — Эймонд перевел взгляд на Эйгона во главе стола, а затем скользнул им по пухлому лицу лорда Бисбери, мастера над монетой — У нас же все финансы сейчас направлены на коронацию и торжества? Вот я и решил вопрос. Эффективно. Бесплатно для казны. Ну, почти. Как и обещал вам в своё время. — Ваше Высочество… — начал сир Уайлд, нервно теребя цепь звеньев законов на шее. Его голос дрожал от возмущения законника, чей кодекс только что втоптали в грязь Блошиного Конца. — Сир Джаспер, вы — мастер над Законами, я — Лорд-командующий гвардией, — отрезал Эймонд, возвращая руке маску ледяного спокойствия — Уж кто-кто, а мы должны работать вместе. Особенно когда мерзкие свиньи делают ставки на одичавших от голода и жестокости сирот прямо под боком замка.       Я судорожно втянула воздух сквозь стиснутые зубы и сжала пальцы на плече мужа, вспоминая ужасы той клетки, пляшущий силуэт мальчика-куклы и рев пламени. Но Эймонд, на мгновение сняв маску сурового политика лишь для меня, чуть повернул ладонь и поцеловал мои костяшки в успокаивающем, почти нежном жесте. Этот интимный акт посреди зала Малого Совета ударил присутствующих сильнее любых криков. Затем он снова стал камнем и повернулся обратно к совету. — Я принесу соболезнования. Официальные. Пусть народ думает, что пожар — несчастливая случайность, вызванная опрокинутым масляным светильником, а то, что выяснится после осмотра пепелища, будет уже рассматриваться городом как избавление, нежели горе. Чистота улиц пойдет на пользу. — Вы идете по пути принца Деймона, Ваше Высочество, — проскрипел Отто, подавшись вперед. Его узловатые пальцы побелели, сжимая подлокотники — Жестокость ради жестокости никогда не ведет к миру. — А чем вы предлагаете решать подобные проблемы? Пряниками и проповедями септона? — усмехнулся Эймонд, продолжая поглаживать большим пальцем тыльную сторону моей ладони, пока я молча наслаждалась происходящим — Вы сидите тут, на своих золотых стульях, обитых бархатом, и даже не дышали воздухом Блошиного Конца без сотни гвардейцев вокруг. А я там бываю с патрулями почти ежедневно. И, в этот раз, побывала моя жена.       После этого он посмотрел на меня, слегка склонив голову набок, как бы передавая слово свидетелю. Давая возможность вонзить иглу еще глубже. — Да… — начала я, прочистив горло. Голос всё ещё звучал хрипловато после дыма. Я шагнула чуть вбок, выходя из-за его плеча, чтобы видеть всех сразу — Я сама захотела пойти туда. Никто не принуждал меня спускаться в эту выгребную яму. Я видела не только тот проклятый подвал, я видела улицы города сверху. И, можете мне поверить, вам бы не понравилось это зрелище. Пока все сыты здесь, внутри стен Красного замка, и продолжают жиреть, обсуждая узоры на скатертях, улицы будут полниться теми, кто захочет узнать, сколько блюд съел тот или иной лорд за обедом. Поверьте, спрашивать они будут не словами, а посредством вспарывания ему брюха ржавым ножом. Мы просто сожгли одну такую крысу раньше, чем она успела заразить всю кладовую. — И вы считаете, что поступили правильно? — подал голос Великий мейстер Орвиль. Он прищурился из-за горы пергаментов, и его лицо выражало искреннюю академическую скорбь человека, для которого сожженный квартал был лишь досадной статистической погрешностью в летописях. — Нет, — ответил вместо меня Эймонд прежде, чем я успела даже вдохнуть.       Я резко повернула голову к мужу. Его профиль казался высеченным из серого камня Валирии. Он произнес это «нет» ровно, без вызова или пафоса, просто констатируя факт, как если бы говорил о погоде. В этот момент его пальцы на моей руке, всё ещё лежавшей на его плече, чуть сжались. Это было предупреждение: «Молчи. Я знаю, что делаю». Или, может быть, просьба о поддержке перед лицом этой стаи стервятников. — Я не сторонник того, чтобы убивать просто так, — продолжил он тем же низким, бархатным голосом, который обычно приберегал для наших ночей — Это не приносит мне удовольствия.       Он сделал небольшую паузу, медленно обводя взглядом стол. В зале повисла такая густая тишина, что стало слышно, как тяжело дышит сир Уайлд и как потрескивает сальная свеча на столе писаря, роняя капли воска на королевский указ. — Может быть, я и поступил неправильно с точки зрения Семерых и мягких сердец, но я поступил так, как должен был ради безопасности этого города. И я так буду поступать с каждым подобным заведением, которое найду. А перед этим, — он выделил голосом последние слова, наконец-то разорвав зрительный контакт со мной и вперив тяжелый лиловый взгляд прямо в глаза Отто Хайтауэра — Я буду выяснять, кому оно принадлежит на самом деле и кто из благородных лордов получал от него свою долю за то, что смотрел в другую сторону.       Это была уже не дерзость выскочки-принца. Это была открытая угроза гражданской войны. Обвинение десницы и всей старой гвардии в коррупции прозвучало громче треска горящего дерева той ночью. Лорд Бисбери поперхнулся воздухом, а рука Великого мейстера дрогнула над свитком.       В этот момент мои глаза встретились с Эйгоном. Старший брат сидел во главе стола, расслабленно развалившись в кресле Визериса, словно уже примерял корону. Обычно пустые, водянистые глаза цвета бледной сирени сейчас казались почти живыми от бушующих внутри эмоций. В них странным образом сочетались страх, отвращение и чистая, незамутненная ненависть.       Страх. Животный ужас перед братом. Золотой мальчик вдруг осознал с пугающей ясностью, что человек, стоящий рядом со мной, способен без колебаний залить столицу кровью по самые зубцы стен, если трон окажется под угрозой. Эйгон любит жизнь, сладкое вино и пухлых служанок; Эймонд слишком комфортно чувствует себя среди мертвецов.       Отвращение. Аристократическая брезгливость чистюли. Мы пришли сюда после бессонной ночи, пропахшими дымом Блошиного Конца и чужим потом, нарушив стерильную чистоту дворцового этикета. Ему физически неприятно сидеть за одним столом с теми, чьи руки по локоть в копоти низкорожденных. Пусть и уже фигурально.       Ненависть. Осознание собственной неполноценности. Пока он прятался за юбками матери и пил дорнийское, мы спустились в ад и решили проблему, которую их «мудрое» правление создавало годами. Мы выглядим героями-чистильщиками на фоне его праздности, и это уязвляет его гордость до самых костей.       Но я также прекрасно понимала последствия этой вспышки звериной ясности в глазах принца. Как только этот обиженный ребенок получит корону — а коронация приближается — мы с Эймондом окажемся в не самом завидном положении.       Эйгон злопамятен, как уличная кошка, которой наступили на хвост, и труслив, как хорек. Он никогда не ударит первым мечом в честном поединке, но обязательно найдет способ отравить кубок на пиру или натравить на нас верных гвардейцев, если те ещё есть. Лишение титула Лорда-командующего — меньшее, что может грозить Эймонду. Скорее всего, брат попытается отправить нас куда-нибудь на край света: Эймонда назначить командующим гарнизоном Сумеречного Дола, где тот либо сгниет от скуки в вечных туманах, либо сложит голову в случайной стычке с налетчиками. А меня куда-нибудь подле мужа, если повезёт.       Мы стали слишком опасны для его золотого покоя. И самое страшное, что сидящий рядом Отто Хайтауэр, при всей своей открытой неприязни к нам, понимал это лучше самого Эйгона. Старый змей видел двух молодых драконов, которые только что впервые выдохнули пламя всерьез, обжигая тех, кого считали виноватыми. Теперь великий мейстер нервно теребил цепь, а десница думал лишь об одном: как бы запереть этих двоих в клетке до того, как они решат спалить весь зверинец целиком. — Ваша… решительность похвальна, принц, — наконец выдавил из себя Отто, нарушая звенящую тишину. Его узловатые пальцы побелели, сжимая резные подлокотники — Но закон гласит, что городская стража подчиняется Лорду-командующему. А тот — Совету. Вы действовали без разрешения Совета. Без суда. — Суд требует времени, десница, — парировал Эймонд, лениво откинувшись на спинку стула. Его поза кричала о самоуверенности — А огонь работает мгновенно. К тому моменту, как ваши судьи дочитали бы первый том обвинений, эти крысы успели бы продать еще десяток детей в рабство. Иногда правосудие должно быть скорым. Иначе оно становится бесполезным. Разве не этому учат законы первых людей?       Алисента открыла рот, собираясь возразить, но поймала мой холодный, спокойный взгляд и промолчала. Королева-мать поняла: сегодня её слово ничего не весит. Вес имеет только пепел на моих сапогах и сталь в голосе моего мужа. — Твой брат не оставит этого, — сказала я тихо, когда мы вышли из душного зала Совета и отошли в сторону, к глубокой оконной нише, скрытой от глаз часовых тяжелым гобеленом с гербом Таргариенов. Только здесь, вдали от ушей Отто и брезгливого взгляда Эйгона, я позволила себе снять маску идеальной принцессы. Плечи опустились, а пальцы, всё ещё пахнущие дымом, впились в холодный камень подоконника — Как только корона опустится на его голову, нам предстоит отправиться куда-нибудь очень далеко. В такое место, где мы не будем напоминать ему о том, что он пустое место без нашей тени.       Эймонд прислонился плечом к стене рядом со мной. Он выглядел абсолютно расслабленным, словно мы только что закончили приятную партию в шахматы, а не похоронили свою репутацию при дворе заживо. — Да пожалуйста, — фыркнул он, скрестив руки на груди. Его единственный глаз блеснул опасным весельем — Если Эйгон так уверен, что справится со столицей без моей железной руки, то я буду даже рад на некоторое время уехать. Посмотрим, как долго продержится его «золотой век», когда Блошиный Конец снова начнет пожирать сам себя. Я подожду в стороне. Просто посижу на побережье, половлю рыбу… или драконов. А потом вернусь посмотреть, как эта самая корона свалится с него вместе с головой.       Я повернула голову, внимательно всматриваясь в его лицо, освещенное тусклым светом настенного факела. За этой показной ленцой скрывалась сталь человека, который уже проиграл одну битву за власть внутри семьи, но совершенно точно не проиграл всю войну. — Ты говоришь об этом слишком легко, — прошептала я, касаясь кончиками пальцев его рукава — Ссылка для тебя — это клетка. А ты дракон, Эймонд. Долго в клетке ты не просидишь, либо озвереешь, либо сломаешь крылья. — Значит, придется сделать так, чтобы нас туда не отправили, — он накрыл мою руку своей, горячей и сухой. Хватка была властной, но бережной — Пока десницей сидит старый змей, он будет держать Эйгона на коротком поводке. Но ты права. Нам нужны зубы. Чужие зубы. — Напишу лорду Тиреллу, — после небольшой паузы решила я, прокручивая в голове карту политических союзов. Хайтауэры сильны золотом Староместа, но Тиреллы владеют Простором. Их армия может заблокировать поставки продовольствия в Королевскую Гавань быстрее, чем любой пожар, — Корлис Веларион говорил мне, что он как-то крупно выручил лорда Хаймеда много лет назад, закрыв глаза на кое-какие торговые махинации с золотом Пентоса. Это даст мне право просить об ответной услуге.       Я отпустила руку мужа и подошла ближе к узкому стрельчатому окну, глядя на внутренний двор. Там, внизу, гвардейцы тренировались на плацу, звеня сталью. — Если грамотно намекнуть в письме, что лояльность Простора может быть… переориентирована в случае нужды, они поймут. Лорды любят стабильность больше, чем конкретных правителей. Тиреллы расчетливы. Они поддержат того, кто кажется более перспективным вложением. А перспектива в виде Лорда-командующего городской стражи, контролирующего улицы столицы, выглядит гораздо надежнее, чем пьяные выходки твоего старшего брата.       Эймонд подошел сзади и встал у меня за спиной. Его присутствие ощущалось физически — жаром вдоль позвоночника. Он положил подбородок мне на макушку, дыша в волосы. — Действуй осторожно, — пробормотал он — Если Алисента перехватит ворона, она выпьет всю твою кровь прямо на заседании Малого Совета. Используй каналы Веларионов. — Я умею писать между строк, муж мой, — усмехнулась я, запрокидывая голову и встречаясь с ним взглядом — Особенно когда речь идет о спасении наших шкур. Пусть считают, что принцесса просто заинтересовалась садами Хайгардена и вежливо справляется о здоровье леди Алери. Мы должны собрать всех недовольных стариков в один кулак до того, как этот ребенок сломает себе шею о трон. — А можно действительно повторить путь дяди Деймона и отправиться в Пентос. Или ещё куда-нибудь, — преспокойно рассуждал Эймонд, прислонившись плечом к холодной каменной кладке окна. Он смотрел не на меня, а на внутренний двор, где гвардейцы всё еще лениво отрабатывали выпады. В его голосе не было ни паники, ни злости — лишь отстраненная, почти философская усталость человека, который только что закончил тяжелую работу и теперь прикидывает, где лучше выпить вина — В Волантис вообще, если станет совсем плохо. Там тепло, море и всем плевать, чьим племянником ты был вчера. — Мы не можем, Эймонд, — возмутилась я, делая шаг к нему. Мои пальцы сами собой сжались в кулаки от накатившей досады — Мы ближайшие родственники короля, у нас два дракона под стенами замка, которые принадлежат нам по праву крови! Если мы сбежим сейчас, Отто объявит нас предателями или безумцами, лишит всего…       Я осеклась на полуслове, наткнувшись на его взгляд. Эймонд больше не смотрел во двор. Он повернул голову и смотрел прямо на меня — своим единственным лиловым глазом, чуть сощурившись. В этом взгляде не было привычного хищного блеска или раздражения. Было что-то иное: глубокая, звенящая серьезность и тень какой-то горькой мысли, которую он обычно прятал за сарказмом. — Что? — мой голос невольно дрогнул, теряя всю свою придворную сталь. — Почему ты так смотришь? — Вот именно, Эймма, — тихо произнес он, наконец отрываясь от стены и делая ко мне плавный, скользящий шаг, сокращая дистанцию до опасной близости — Два дракона. Родственники короля, — он взял мою руку и поднес к губам, но целовать не стал, просто грея мои озябшие пальцы в своих горячих ладонях — Мы можем преспокойно прожить где-нибудь далеко от этого безобразия лет десять, — продолжил он тем же обманчиво-спокойным тоном — Растить детей вдали от этих пауков. Учить их валирийскому не по книгам, а глядя на настоящее море. А когда этот фарс с короной закончится, когда Эйгон либо сопьется, либо свернет шею на охоте… мы спокойно вернемся домой. В конечном итоге, какому городу — хоть Пентосу, хоть Лиссу — не захочется иметь для себя в статусе охранников двух драконов? Они заплатят нам золотом за то, чтобы мы просто были там. Нам даже мечи обнажать не придется.       Его логика была пугающе безупречной. Это был план труса. План выжившего. Но это был самый безопасный путь из всех возможных. — Ты же не сможешь? Ни за что не поверю, что ты говоришь серьёзно, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё холодеет от перспективы потерять его в этой политической трясине, оставшись одной посреди чужого континента. Я подняла руку и коснулась его щеки, пытаясь стереть эту незнакомую, смиренную маску. Кожа под моими пальцами горела — Ты ведь впишешься в бойню при первой же возможности. Стоит тебе увидеть несправедливость или услышать о войне… Ты сам захочешь воевать. Тебя слишком многое здесь держит. Гордость, власть, гнев.       Уголок его рта дернулся в слабом подобии усмешки. Он перехватил мою руку и прижал её крепче к своей щеке, потеревшись выбритым подбородком о мою ладонь, словно большой, но смертельно опасный кот. — Может быть, — легко согласился он, закрывая единственный глаз — Но тебя там не будет. И это важнее.       Он открыл глаз, и в нём плескалась такая неприкрытая, первобытная нежность, которой я никогда не видела раньше. Вся его броня из цинизма и жестокости дала трещину, показывая уязвимую суть того мальчика, которым он когда-то был. — И ты будешь в безопасности, — закончил он твердо, уже без тени шутливости — Это единственное условие, при котором я готов бросить этот проклятый трон и уплыть на край света. Ради твоего спокойствия я согласен жить в Эссосе. Только скажи слово, жена. Снимем цепи с Ниэриссы и Вхагар, погрузим золото на корабли и исчезнем ещё до заката. Никакого Совета. Никаких Хайтауэров. Только мы, дети и горизонт. — Нет, Эймонд, — я покачала головой, и мой голос прозвучал глухо в тишине пустой галереи. Я отняла руку от его щеки, разрывая этот опасный момент близости, где побег казался таким реальным — Я действительно не смогу. Деймон покинул Вестерос в спокойное время, когда просто рассорился с моим дедом из-за наследства. Это был жест гордыни. Твой же план… он искушает безопасностью, почти кричит о ней. Но я не смогу спать спокойно на шелках Пентоса, зная, что здесь начнется буря, а мы отсиживаемся в стороне. Остатки совести не позволят мне просидеть эту войну. И не забывай, ты дал обещание Хелейне и её детям.       Имя сестры повисло между нами тяжелым камнем. Эймонд на мгновение прикрыл единственный глаз. Его лицо дрогнуло, теряя маску отстраненного цинизма. Обещание, данное блаженной женщине, согласившейся быть свидетельницей на нашей свадьбе, было тем самым крючком, который держал его крепче любых цепей долга перед короной. А он своё слово держит. — Ну тогда, если Тиреллы нас примут, то возьмем и Хелейну, — после долгой паузы произнес он так буднично, словно обсуждал список блюд для ужина. Он тряхнул головой, сбрасывая наваждение прошлого, и вернулся к холодному расчету — Выкупим её право на свободу ценой поставок вина или зерна. Правда, я не совсем представляю, как получится вывезти из замка почти-королеву, сестру и жену короля, чтобы об этом не прознали вороны Алисенты раньше, чем мы покинем пределы Королевской Гавани. Ещё и с наследниками. Потребуется помощь твоей бабушки. Она ведь сейчас регент Дрифтмарка? Корабли Веларионов стоят того золота, что лежит в подвалах Хайтауэра.       Он замолчал, внимательно всматриваясь в мое лицо, изучая каждую черточку, словно запоминая её перед долгой разлукой. Затем уголок его рта медленно пополз вверх в той самой кривой, опасной усмешке, от которой придворные дамы падали в обморок, а враги начинали рыть себе могилы. И которую мне было приятно узнать. — Что же до тебя, моя дорогая, — его голос опустился еще ниже, став бархатным и густым, приобретая те самые интонации, которые прошлой ночью заставляли меня забывать о том, что стены имеют уши. Тон стал несколько пугающим своей абсолютной уверенностью, но при этом странно интригующим — Мы будем постепенно ковать собственную броню.       Я вопросительно вскинула бровь, чувствуя, как по спине пробегает знакомый холодок предвкушения: — О чем ты? — прошептала я. — Ты видела их лица сегодня, — он сделал плавный шаг вперед, снова загоняя меня в пространство между своим телом и оконным проемом. Теперь говорил не принц, а Лорд-командующий, планирующий осаду — Отто смотрел на нас как на бешеных собак. Мейстер — как на досадную ошибку природы. Они боятся нашего огня, потому что не могут его контролировать, — его пальцы коснулись моего плеча, скользнули вниз по предплечью, оглаживая плотный синий шелк платья — Значит, нам нужно стать чем-то большим, чем просто драконами, которых можно запереть в Драконьем Логове, — продолжил он едва слышно, наклонившись так близко, что его дыхание опалило мою шею — Пока они точат свои перья для указов, мы выкуем сталь. Я наберу отряд. Настоящий, преданных лично тебе и мне. Людей без родословных, которым плевать на знамена Хайтауэров или Ланнистеров.       Он приподнял мой подбородок одним пальцем, вынуждая смотреть ему прямо в глаза. — А тебе нужна своя сеть. Здесь, в стенах замка. Глаза там, куда я со своими гвардейцами зайти не могу. Без слуг мы слепы в половине коридоров. Найди тех, кому надоело лизать сапоги старой королевы. Сделай так, чтобы каждый шепот в борделях и кухнях Красного замка становился известен нам раньше, чем высохнут чернила на доносах мейстеров, — он выпрямился, отпуская мой подбородок, но оставляя ощущение ожога на коже — Пусть считают, что мы проиграли сегодня. Пусть думают, что загнали нас в угол законами и моралью. Мы уйдем в тень. Будем улыбаться им на обедах, скорбеть о сгоревших крысах и вежливо кланяться деснице. А под полом этого замка будем строить свою собственную армию и разведку. Вот это, — он провел костяшками пальцев по моей скуле — И будет нашей настоящей броней. Гораздо надежнее чешуи Вхагар.