Спецзаказ

Первую записку Блурр обнаруживает в начале глаксина, в первый рабочий день, когда возвращается с перерыва. Записку следующего содержания: «Коктейли, которые производят твои чудесные ручки, конечно, великолепны, но я уверен, что они способны подарить мне кое-что повкуснее, непосредственно твоего производства :)» И пара купюр по двадцать кредитов. Возмущение охватывает Блурра от колёс до шеврона. Хватает же некоторым посетителям наглости на похабности. Ещё и кредиты! Словно он здесь интер-ботом подрабатывает. А этот смайлик в конце... Он швыряет записку в ближайшую урну, а купюры пихает в кассу. Как чаевые он воспринимать их не собирается. Если уж его тайному романтику не хватило духу появиться лично, пусть идёт он в Плавильни. Вторая записка появляется в конце того же глаксина. Вечер в самом разгаре, наступают выходные, и бар полон народу. Играет поп, по оптическим сенсорам ударяет свето-музыка, Блурр носится туда-сюда между барной стойкой и столиками, принимает заказы, замешивает напитки и доставляет их посетителям. Для многих меха столь бурная рабочая деятельность показалась бы утомительной и дискомфортной, но Блурр чувствует себя абсолютно в своей среде. Это почти как высокоскоростные гонки. Драйв, динамичность, жар своих и чужих систем. Что уж говорить — Блурр любит быть в центре внимания. И внимание он получает в том числе оттуда, откуда не желает. Он убирает за ушедшими пустые бокалы и обнаруживает под одним из них тот же островатый в мелких глифах, но старательно выведенный почерк. «Сладость приготовленных тобой напитков заставляет меня фантазировать, каково было бы испить твоих соков». И «:)» в конце. И четыре купюры по двадцать кредитов. — Это какая-то шутка? — Недовольно стравив пар, Блурр сжимает записку в одной руке и бокал в другой. — Ты не помнишь, кто сидел за пятым столиком? — спрашивает он у Сэйвора, своего коллеги, который обслуживал ту половину зала последние клики. — Пятый столик? — Сэйвор, примешивая к особо дорогому энергону особо жгучую присадку, косится в зал. — Ой, ты знаешь, я вообще не запоминаю. Даже в лицевые не смотрю. Полная посадка, сейчас вообще не до того. «Попадись ты мне, стихоплёт», — злится Блурр, но заставляет себя успокоиться. Не впервые терпит грязные подкаты, в конце концов. Правда, в основном он сталкивался с ними не в баре, а на гонках. Невозможно быть кумиром тысяч и не слышать в свою сторону свиста, комментариев о фигуре и красочных описаний фантазий, что тот или иной бот мог бы с ней сделать, сумей он поймать гонщика своими руками. Но читать о вожделении в отношении своих жидкостей... Омерзительно. — Держи. Тебе чаевые. — Он протягивает четыре купюры Сэйвору. Он мог бы понадеяться, что и записка предназначалась ему, а не Блурру, но в орн получения первой Сэйвора не было на смене. Третья записка настигает его в середине следующего глаксина. Он работал все выходные, а после несколько смен были спокойными, и думать о своём «поклоннике» он почти перестал, надеясь, что после инвестиции ста двадцати кредитов с нулевой выгодой он успокоится. Не успокоился. Блурр пришёл первым, едва открыл бар и отошёл подготовить посуду и оборудование — в начале суток посреди глаксина никто не приходит, и он не ждал посетителей, а когда вернулся расставить чистые бокалы, обнаружил её на том же месте на стойке, что и первую. «Мне сложно подзаряжаться последние ночи, когда я то и дело думаю о твоём славном голубеньком коннекторе, наполняющем мой бокал :)» И шесть купюр по двадцать кредитов. Блурр честно не видел коннектор Сэйвора и не может с уверенностью сказать, какого он цвета, но, следуя элементарной логике, вероятность того, что интерфейс-система чёрно-жёлтого меха окажется голубой, была крайне незначительна. Следовательно, это адресовалось точно Блурру. — Если я увижу тебя лично, гадёныш, я подам прошение на официальный запрет тебе появляться в баре, — бормочет он записке. Снова выбрасывая её и снова погружая кредиты в кассу. Где-то рядом, прямо сейчас, возможно, буквально за дверью, сидит некий похотливый фраггер и облизывается на мысли о его коннекторе. Блурр решает выйти наружу и пройтись по периметру здания, готовый выдать любому, кто ему попадётся, пинок до ближайшего СИЗО, но никого не обнаруживает. Терпение его стремительно истончается. Вряд ли загадочный писарь появится здесь снова сегодня, но с этого орна Блурр начнёт всматриваться в прихожан бара внимательно как никогда. И если найдёт кого-то хоть немного подозрительного, мало ему не покажется. Четвёртая записка появляется не рядом с бокалом, а внутри, изляпанная следами перламутрового голубого от смеси, которую Блурр лично наколдовал треть джоора назад. Он не стал доставать её, но сумел разобрать сквозь мутное стекло большую часть текста. «Очень жаль, что самоудовлетворение в общественных местах карается законом, иначе я бы не сумел сдержаться, наблюдая, как сверкает твоя полироль в неонах бара». Смайлик тоже присутствует, но слабо различимый в загнутом вниз уголке записки. Спасибо, что без упоминаний флюидов на этот раз. И без кредитов. Обанкротился, что ли? — Что ты делаешь? — спрашивает Сэйвор, наблюдая, как Блурр запихивает бокал в мусорку. — Разбился? — Хуже. Можешь подменить меня ненадолго? И идёт смотреть по камерам, кто вышел из бара за клики, прошедшие с момента приготовления и разлива смеси. Сучонку удалось предусмотреть и то, что этот напиток заказала большая часть посетителей, и удачно впихнуть бокал на стойку вместе с другими грязными, чтобы Блурр не смог узнать, с какого столика он поступил. Но и дальше его встречает провал. Никто бар не покидал, только зашла группа меха, которая, насколько Блурр помнит, заказала совершенно другие напитки. Это означало одно — юникронов мерзавец ещё здесь. На его территории. Он преисполняется решимостью. И отправляется в зал искать свою будущую жертву, представляя, как затаскивает её в укромное местечко, но не для того, чтобы воплотить в жизнь влажные во всех смыслах фантазии этого извращенца, а чтобы прочитать очень незанимательную и очень недвусмысленную лекцию о правилах этикета. Ну и посоветовать ему несколько игрушек для интерфейса, ибо посылать его к другим меха жалко, мало ли кто ещё от него пострадает. Уверенность быстро теряется, когда Блурр осматривает хорошо знакомые фейсы в зале. Кого здесь только нет — и Тейлгейт с Циклонусом, практикующие романтические свидания, и Рэтчет с Дрифтом, давно в них преуспевшие, и Родимус с Ультра Магнусом, обсуждающие нудные рабочие вопросы даже за стаканами энгекса, и Фулкрум с Мисфаером, уже обдолбавшиеся в турбину, и даже Спинистер с Гримлоком, пытающиеся вести себя адекватно с попеременным успехом. Ещё и одиночки в лице Ранга, Вирла, Бамблби и многих других хорошо знакомых ему личностей. Ему мерзко представлять, что кто-то из его бывших соратников (да и врагов тоже!) может быть автором этих похабных записок. И как он узнает наверняка, когда все выглядят одинаково непричастными? Подходить к каждому и просить написать дурацкую цитату и смайлик, чтобы вычислить по почерку? Какой сюр. — У тебя всё нормально? — обеспокоенно интересуется Сэйвор, заметив перемену в эмоциональном фоне коллеги. — Ищешь кого-то? — Да. — Кого? — Понятия не имею. Как вспомнить, кто из них был в баре в орны появления предыдущих записок? Во все вроде никого... но он не уверен... Фраг. А видеозапись с первого и не сохранились. Блурр совершенно не хочет проводить настольные дотошное расследование настолько мерзкого дела, но и его внутреннее стремление к правосудию требует того, чтобы ржавая гайка получила заслуженное наказание. Прыткий ублюдок. Ты однажды попадёшься. Пятую записку ждать приходится долго. Его ловелас словно прочувствовал, что Блурр готовится к следующему нападению на свою честь, и решил не высовываться. Возможно, он пропал с концами, но Блурр больше не верит в чудо. Он ждёт выходных и ставит на них смены, пусть по изначальному графику должен был отдыхать. Ему любопытно, насколько дотошно извращюга следит за ним и попытается ли затеряться в толпе и на этот раз, рассчитывая, что фокус с прошлого раза прокатит. Не прокатит. В это раз Блурр готов. Всё утро он потратил, устанавливая на дно стаканов и бокалов незаметных на первый взгляд номеров и обязал Сэйвора вести учёт, какому меха в каком подан напиток. — Это новое распоряжение? — уточняет Сэйвор, с долей недоверия изучая предоставленный Блурром датапад, похожий на амбулаторный журнал. — Это новая, но временная необходимость. — Есть смысл спрашивать, для чего это тебе? — Я расскажу тебе. Но позже. Конечно, он создаёт им лишнюю головную боль, но он намерен во что бы то ни стало поймать негодяя. Его план надёжный, как иаконский хронометр, и для достижения своей цели он готов запариться. А Сэйвор получает его чаевые, так что пусть тоже не возмущается. Солнце близится к вечеру, в двери стекаются шумные посетители. Работа идёт своим чередом, и Блурр внимательно следит за каждым фейсплейтом и контролирует, чтобы Сэйвор вёл учёт. Он воображает, что наконец поймает фраггера, правосудие свершится, и он сможет жить спокойно. Но его фанатик-фетишист вновь оказывается более скользким и предусмотрительным. И записка появляется не на столике, не с бокалом и даже не рядом с кассой. Очередной раз открывая холодильник со льдом, Блурр замирает, пялясь на внутреннюю сторону дверцы. «Даже космические температуры не способны охладить жар моего корпуса при мысли о твоём горячем трансфлюиде на моих губах :)» А чуть ниже, под стаканом со льдом, десять купюр по сорок кредитов. Ставки значительно повысились. Вопреки веющему из холодильника холодному воздуху, датчики Блурра засекают повышение его внутренней температуры. Здесь всё — и гнев, и возмущение, и изумление, и смущение, в конце концов. Умудрился залезть в холодильник! И сколько тайный адресант уже подарил ему? Больше пятисот? Приличная сумма, и Блурр с одной стороны чувствует себя польщённым, а с другой — неужели его тайный поклонник настолько поехал процем от своей идеи «испить его соки», что сливает на него столько денег? Это становится тревожным. Его точно стоит искать? Или себе дороже игнорировать его существование и тихо надеяться, что дальше записок он не зайдёт? Да кто этот, наковальня ему на голову, идиот? Блурр знает его лично? Разговаривал с ним один на один, воевал с ним бок о бок? Как представит, так тошно становится. Шестая записка появляется снова после открытия бара, когда гостей ещё нет. Блурр её даже не читает, а сразу отправляет в утиль. Кредиты не пересчитывает и кладёт в кассу. Он вбил себе в мозговой модуль, что его совершенно не интересуют ни его невзаимный обожатель, ни его похабства, ни его подачки. Он не собирается марать себя чужой грязью. Проходит ещё два глаксина. За это время Блурр успевает получить седьмую, восьмую и девятую записки. Каждый раз, когда он замечает знакомый золотистый материал прямоугольной формы, он отворачивается, чтобы, ни дай Праймус, не изгадить свои оптические сенсоры новым невероятным словесным оборотом. Пару раз он успевает заметить аккуратный маленький смайлик с края записки. Иногда, в редкие моменты слабости, он допускает задуматься об этом больше, чем позволяет моральный кодекс. «Да ладно, ты слишком категоричен, — говорит ему его кортикальный центр. — Ну хочет бедняжка перепихнуться с тобой, вот и привлекает внимание нестандартным способом. Не впервой ведь подвергаешься ухаживаниям, верно? Ну да, есть у него определённый пунктик на жидкости, ну и что? Всяко лучше тех, кто изъявлял желание отгрызть тебе коннектор, запихнуть его тебе в порт и посмотреть, как ты гоняешь с такой причудой». Брр. Уж нет. Натерпелся он фетишистской экзотики давным-давно, достаточно с него. Перерос он те беззаботные времена молодости, когда, будучи беспечным юнглингом с шилом в бампере и голодом на коннект, соглашался на любые интерфейсные приключения, чем экстравагантнее, тем лучше. Он больше не такой. Дальше идёт около десяти орнов затишья. Блурр позволяет себе расслабиться. Мечтателю надоело? Оно и к лучшему. Он не успевает отвести взгляд, когда очередным утром находит десятую записку на середине барной стойки. Его внимание сразу привлекает крайне важная деталь — отсутствие смайлика. Он сразу понимает, что это показатель серьёзности. Берёт записку и читает. «Ты больше не хочешь встретиться? А я думал, у нас вот-вот что-нибудь получится». — Если ты хотел, чтобы у нас что-нибудь получилось, тебе стоило подойти ко мне как нормальный меха и нормально поговорить, — произносит Блурр достаточно громко, чтобы, если вдруг его грустный фанат затаился где-то рядом, он это услышал. Он возвращается к работе, надеясь, что одна из причин его головной боли наконец исчезнет. Очередной вечер очередного выходного. Очередной насыщенный рабочий день. Блурр, как обычно, занят приготовлением коктейлей. Он со всеми профессионализмом и сосредоточенностью погружён в намешивание ядрёно-сладкой присадки, когда его окликают со спины. — Эй, красавчик. Блурр разворачивается с привычной снисходительной раздражительностью на фейсе. — Тебе что-то нужно, Родимус? — стараясь соблюдать профессиональную этику, вежливо интересуется он. — Очень даже. — Молодой Прайм подпирает шлем кулаком, полулёжа на барной стойке, пальцем выводит на лакированном покрытии неведомые узоры. — Я решил, что приму твоё предложение. — Какое ещё предложение? — недоумённо спрашивает Блурр, ставя полный бокал на стойку. Он не припоминает, чтобы они недавно общались, и тем более не припоминает никакое предложение. — Если будешь что-то заказывать — заказывай. Если нет — как бы мне ни была приятна твоя компания, у меня есть работа... — ... Предложение нормально подойти и нормально поговорить, — перебивает Родимус и вперяет в него очень внимательным, очень многозначительным взглядом. Проходит наноклик. Второй. Третий. Блурр отодвигает коктейль. От себя подальше и от греха подальше. Упирается в стойку ладонями, испепеляюще смотря на Родимуса сверху вниз. Родимус миловидно и глуповато улыбается, мигая оптикой. — Ты... — Блурр всегда считал себя сдержанным меха. По-настоящему выходит из себя он только в крайних случаях, в исключительных ситуациях. А данный случай крайний, и данная ситуация исключительная. Родимус раскрывает пасть, и в моменте Блурр понимает, что не хочет слышать ничего из того, что он может сказать, и набрасывается на него первее, чем он успевает выдать хоть звук. — Воа-воа, полегче, держи себя в руках! — испуганно лепечет Родимус, пока Блурр, перегнувшись через барную стойку, трясёт его за плечи. — Ублюдок! — орёт он ему в ещё мгновение назад чрезмерно самонадеянный фейсплейт. — У тебя хватает наглости появляться здесь?! — Блурр, что случилось? — напуганный сильнее всех, Сэйвор поспевает к ним из зала и замирает в шаге от Родимуса, не уверенный, кого именно необходимо спасать. — Этот... этот... мерзавец. — За долгое время Блурр успел придумать предостаточно обозначений для него, и сейчас использует самое ласковое, чтобы совсем не шокировать окружающих. — Успокойся, дай мне всё объяснить! — Слабовато, но Родимус пытается выбраться из внезапно очень цепкой хватки. — Объяснить?! Как ты собираешься это объяснить?! — Блурр, если он что-то натворил, мы выставим его отсюда, — вмешивается Сэйвор и приближается, готовый помочь одолеть Родимуса. — Нет, не надо! — вскрикивает Родимус. — Не надо меня выставлять! Я правда всё объясню, только, пожалуйста, отпусти меня... — О, я с удовольствием послушаю твои объяснения. — Вынужденный отпустить чужие огненные наплечники, Блурр, наплевав на все правила, перелезает через стойку, снова хватает Родимуса, но уже под локтевой шарнир, и тащит в кладовую. Сэйвор остаётся один посреди потрясённого зала в состоянии искреннего изумления. Родимус ударяется спиной о стену, когда его швыряют в кладовую, в десятки раз менее бережно, чем мешок со сладостями. — Это всё чуть более эмоционально, чем я представлял, — говорит он, поднимая фокус, когда Блурр нависает над ним тёмной тучей, закрывая свет. — А как ты себе это представлял?! — сумев подавить первую, самую выраженную вспышку гнева, Блурр заставляет себя звучать чуть тише. — На какую реакцию ты рассчитывал?! — Ну, если честно, я надеялся это будет чуть менее агрессивно и чуть более эротично, —признаётся Родимус и неловко съеживается на полу, замечая перемену в фейсплейте Блурра. — Более эротично? Ты вообще представляешь, что именно ты делал?! Мне стоит прямо сейчас написать на тебя заявление из-за домогательств! — Каких ещё домогательств?! — Оптика Родимуса округляется в ужасе. — Я же тебя даже пальцем не тронул! — Ага, но, если верить твоим чудесным запискам, ты надеялся сделать гораздо больше, чем просто «тронуть пальцем»! Щёки Родимуса окрашиваются в насыщенный голубой цвет, хорошо различимый даже в полутьме, и Блурр радуется уровню своей ярости, потому что она перекрывает его глубокое, неистовое смущение. Фрагов Родимус Прайм! Всё это время... все эти «чаевые», все эти грязные фантазии... Проклятый Родимус! — Хах, ну... я... — Родимус тихо и крайне неубедительно посмеивается. — Эм... похоже, что да? — Давай. Твои объяснения. — Блурр скрещивает руки на грудной панели, словно остерегаясь, что Родимус увидит, как бешено за ней пульсирует его искра. — Ты обещал мне объяснения. Я жду. — Ну... в общем... — Родимус потирает затылок. — Это самое... ну, как бы... — Ну? — Блурр от нервозности начинает постукивать по полу ногой. — Ты был гораздо более смелым в своих высказываниях, когда был не лицевой к лицевой к объекту своего вожделения. Что случилось? — Я не думал, что ты будешь так злиться! — вяленько оправдывается Родимус. Он ёрзает и немного приподнимается, но под пламенно-голубым взглядом возвращается в горизонтальное положение. — Я думал, это будет... ну... — Ну?! — допытывает Блурр. — ... забавно? — тихо и с полным отсутствием уверенности договаривает Родимус. — Забавно. — Блурр делает к нему шаг. — Забавно. — Не подходи ко мне! — Родимус готовится обороняться. — Как ты мог такое делать?! На протяжении декациклов! — орёт Блурр. — Я немного увлёкся!! — орёт Родимус в ответ. — Сотникредитов!!Тебебольшетратитьсяненачто?! — Я хотел произвести впечатление!! — Аэтипохабства... Япредполагалчтотыизвращенецночтобынастолько... Ипоотношениюкомне! — А почему тебя это так удивляет?! — Ты никогда не проявлял ко мне внимание!! — Я очень стеснялся!! — Ну да, оквинтенно работает твоё стеснение!! — Извини меня, я не хотел тебя так обидеть!! — Я хочу размазать тебя по полу. — Не надо, это незаконно. Исчерпав большую часть своих предъяв, Блурр замолкает. Родимус, когда необходимость защищать свой актив исчезает, замолкает тоже. Они остаются так — один в панике на полу, другой в ярости над ним. Блурр прикрывает оптику, чтобы убрать из поля обзора яркое рыжее пятно и попытаться обрести самообладание. — Ладно, — произносит он, снова сталкиваясь с ним взглядом. — Ладно. Ты идиот, я понял. Родимус мигает. — Однако... за идиотизм вроде уже не убивают, — снисходительствует Блурр. — К сожалению. Родимус трепеща ждёт вердикта. — Больше не появляйся в мои смены, — говорит Блурр. — Подожди! — неожиданно крайне напуганный этой перспективой, Родимус вскакивает на ноги и сокращает расстояние между ними. Блурр отшатывается. — Не надо! Позволь мне всё исправить! Я не хочу, чтобы у тебя осталось обо мне такое впечатление! — Тогда тебе не стоило писать мне гадости. — Я не про это! А про то, что я могу только писать, а делать ничего не могу. — Что ты имеешь в виду? — Блурр хорошо представляет, но надеется, что ошибается. Родимус кладёт рыжие руки на его грудную панель. Блурр знает, что должен оттолкнуть его, но замирает, словно парализованный. Или, возможно, он так себя оправдывает. Он не сдвигается и тогда, когда фейсплейт Родимуса приближается к его собственному. — Может, в словах лично я не очень хорош, — шепчет он, и на Блурра накатывает новая лавина смятения от осознания, в какой же нелепой ситуации они оказались. — Но... быть может... ты позволишь мне показать, чего именно я желал эти декациклы... на деле? По законам жанра, которым юный Прайм, судя по всему, руководствуется чаще, чем мозговым модулем, руки Родимуса начинают скользить по корпусу Блурра вниз, и это движение вызывает всполох системно-нравственных ошибок и противоречий. — Стоп. — Блурр перехватывает его за запястные шарниры. — Я... я на работе! И мы в долбаной кладовке. У меня на работе. — Меня устраивает, — невозмутимо отвечает Родимус и толкает его в стену. Блурр запинается за коробку со стаканами и с грохотом приземляется на пол. Ему не нравится столь бурная смена ролей. — Родимус!.. — пытается возмутиться он, когда Родимус приземляется ему на бёдра. — Мы не во фраговом холо, мы не будем делать ничего здесь! — Совсем ничего? — уточняет Родимус, и тут случается самое ужасное: его взгляд устремляется вбок и зацепляется за стакан в приоткрывшейся коробке. Снова встречается со взглядом Блурра. Снова переводится на стакан. Блурр прослеживает за ним до стакана. Снова на Родимуса. Снова на стакан. На этот раз смущение охватывает его с такой силой, что подавить его невозможно. — Нет, — хрипло возражает он, и Родимус широко улыбается. — Не хочешь, чтобы я тебя трогал? — Его шаловливая рука тянется за стаканом. — Хорошо. Ты сам это сделаешь. — Я не буду!.. — Я заплатил тебе! — Я на это не соглашался! — Спорим, я выпью. — Родимус протягивает ему стакан. — Целый. — Я не собираюсь об этом спорить. — Блурр отпихивает его. — И последнее, что я хочу видеть, это то, как ты это делаешь. — Я думал, ты открыт для чего-то нового. — Что вообще заставило тебя так думать? И какой меха, во имя Всеискры, подразумевает это под «чем-то новым»? — Да ладно, ну давай! — Родимус нетерпеливо ёрзает, всё ещё находясь на бёдрах Блурра и касаясь его кодписа, и Блурр не может удержать свои системы от ответной реакции. — Единственный раз! И я обещаю больше никогда тебя не доставать. — Великий Праймус. — Пожалуйста, Блурр. — Родимус вновь сближает их фейсплейты и легонько касается его аудиодатчиков носом. — Сделай это для меня. Позволь мне испить твоей сладости. — Только если ты поклянёшься свой искрой больше никогда не говорить мне такие вещи. — Блурр выхватывает стакан одной рукой, другой отталкивает Родимуса. — Я поверить не могу, что собираюсь сделать это. Родимус отходит, его линзы сияют восхищённым предвкушением. Блурр тоже поднимается, медленно, по стенке, ощущая слабость в ногах. Он смотрит на стакан, на Родимуса. — Ты будешь... смотреть? — Конечно! — Родимус восклицает так радостно, и Блурр не может не задуматься, что он, наверное, испытывает больше счастья сейчас, в дурацкой кладовке, когда бармен собирается спустить ему в стакан, чем на вручении Матрицы Лидерства. — Я так долго мечтал это увидеть. Я не могу упустить эту возможность. — Ты просто отвратительный, — устало резюмирует Блурр. Он колеблется ещё несколько нанокликов, но горящая и ожидающая оптика бывшего соратника вынуждает его смириться со своей судьбой. Он подаёт команду интерфейс-панелям открыться и позволяет скрутке кабелей вывалиться наружу. Его искра бешено бьётся о камеру, вся лицевая пылает огнём, пока он смотрит, как его коннектор напитывается электричеством и энергоном, собираясь в единый твёрдый стержень и приподнимаясь в процессе подготовки к функционированию. Он слышит восхищённый звук. — Ох, фраг, да. Я именно таким его и представлял. — Избавь меня от комментариев, — рыкает Блурр, предпочитая смотреть на собственный голубой коннектор, чем на озабоченного придурка впереди. Он закрывает оптику. Касается коннектора ладонью, слегка сдавливает у основания. Проводит до кончика, щекоча отверстие для подачи трансфлюида. Окончания кабелей расходятся под прикосновением, штыри скользят по швам пальцев, выискивая разъёмы — Блурр тянет время, настраиваясь на нужный лад и лаская себя как можно более чувственно, ибо сомневается, что быстрое размашистое самоудовлетворение поможет ему добиться разрядки в этой ситуации. Он всё ещё смущён и растерян гораздо сильнее, чем возбуждён — ржа, он никогда не занимался ничем подобным в одиночку при свидетелях, это ощущается так странно и неправильно. Разумеется, за сотни тысяч солциклов он побывал в эпицентрах самых разнообразных по свой кинковости взаимодействий, чего стоят одни Рэкеры, не беспричинно известные за свои множественные связи, но одно дело, когда меха трогают друг друга в особо разгорячённых состояниях в особо располагающих к этому ситуациях, а другое дело играть роль сдержанного профессионала, который в данный момент должен готовить заказы для десятков обитателей бара, а вынужден на утеху одному фраггеру подставлять под себя стакан. Так просто и так проблематично одновременно. Он воспроизводит самые возбуждающие записи из затворок своих жёстких дисков, начинает двигать рукой более твёрдо и уверенно. На Родимуса всё также не смотрит и остаётся в напряжении, опасаясь, что он попытается до него дотронуться, но главный фанат не настолько обманщик и остаётся на месте. Блурр чувствует его взгляд, и от него гидроприводы закипают. Он смотрит, как давно, ещё до объявления военного положения, когда его карьера гонщика стремительно разгоралась, один из его преданных поклонников после гонки удовлетворял его ртом в укромном уголке за трассой. Наблюдает от первого лица, как собственные влажные от смазки чужого энергоприёмника штекеры исчезают между губ симпатичного грузовичка, а тот посасывает каждый по отдельности с похотливым причмокиванием, оптика пульсирует светом за бирюзовым визором. Смотрит, как один из его соперников за десять кликов до выхода на трек сам запихивает коннектор Блурра в свой порт, а его узкие диафрагмы сдавливают защитные кожухи так, что это практически больно, но от того ощущения куда острее, а Блурр жил ради острых ощущений. Этого парня он, кстати, обошёл на целый брийм, и это воспоминание наполняет его искру удовлетворением. Для дополнительного эффекта он решает проиграть один из давних коллективных и очень активных празднований успешного окончания миссии на Дебрисе, хотя файлы частично повреждены, частично глючат из-за немалого количества выпитого в тот орн сверхзаряда. Тем не менее, он решил их не удалять, на всякий случай. Что этот случай окажется таким, он не предполагал. На записи он опирается спиной о ящик с боеголовками, пока между его ног вбивается крупный зелёный болт с толстыми, поблёскивающими усиливающими заряд апгрейдами штекерами, пока соответствующая его размеру серая рука обхватывает маленькую на её фоне светлую скрутку. Интерфейс-детали Блурра тонули в объятиях крупного трёхрежимника, и он всё ещё помнит, как жарко и дурманяще пахло плавящееся масло тяжеловесных моделей. Аудиоряд представляет из себя его громкие надрывные стоны, шлепки металла об металл и вой множества вентиляций, ведь где-то за границей досягаемости его зрительных датчиков наблюдались примерно те же картины. Да, с Рэкерами было весело не только в самоубийственных кампаниях с минимальным шансом на выживание. В настоящем Блурр не может не обратить внимание, что большинство его «возбуждающих» файлов датируются временами до окончания войны, а после его интимные приключения куда-то подевались. Да, он был занят налаживанием бизнеса, работой, политическими вопросами... Но сейчас в собственном разуме он звучит жалко. И немного одиноко. Раньше он получал значительно больше внимания от других меха. По всей видимости, ситуация с Родимусом это его компенсация. Расходящиеся штыри штекеров обхватывают кончики его пальцев, и он дробно посылает разряды электричества. Подкреплённые воспоминаниями об орнах, когда он без проблем коннектился направо и налево, они выбивают из вокодёра стон. Левая рука кинетически воздействует на скрутку снизу, удерживая у основания в собранном виде, правая сбрасывает напряжение на чувствительные, жаждущие разъёмов, к которым могут пристыковаться, вилки. Забавно до нелепости — раньше вокруг него собирались очереди желающих провести с ним время, а сейчас он надрачивает в кладовке бара на потеху единственному, кто решил проявить ему внимание. Но он не зацикливается на этих мыслях — тоска точно не поспособствует скорой разрядке, а вечность торчать здесь он не может, Сэйвор уже наверняка на панике из-за необходимости обслуживать зал в одиночку. Лишь бы его не надоумило сунуться сюда проверить, как у коллеги обстоят дела. — Помочь? — слышит Блурр голос, слишком чёткий и громкий, чтобы быть мороком воспоминаний, и распахивает оптиковые щитки. Он не заметил, как Родимус подобрался ближе, а сейчас его ладонь висит в опасной близости от активированного коннектора. Блурр мешкается. С одной стороны, он определённо хочет воскликнуть «Да!», с другой... не настолько же он жалко выглядит, что складывается впечатление, будто он сам не справится? — Приму выражение твой лицевой за согласие, — решает за него Родимус, и его огненно-рыжие пальцы устраиваются между небесно-голубыми пальцами Блурра, заполняя пустоту между ними. Он тут же атакует мощным разрядом прямо в трансфлюидную щель, и динамик Блурра издаёт обрывчатый полу-ох, полу-ах. Вторую руку Родимус укладывает ему на торс, поглаживает стыки между сегментами брони, большим круговыми движениями проводит по бедренному шарниру. Блурр приваливается к стене плотнее, щурит один окуляр, наблюдая за сценой, которую не наблюдал уже долгое время — кто-то другой трогает его вот так. А Родимус не стесняется размашистых движений и скольких звуков смазки, будоража нейроплаты Блурра ласками гладким металлом и резкостью электрических искр, снопами пробегающих от его фаланг в глубины корпуса. А Блурр ощущает нарастание гидравлического давления в трансфлюидном баке, эфир предвещает скорую перезагрузку, и он судорожными быстрыми движениями двигает ладонью по коннектору от основания до рук Родимуса. Почти. Уже совсем скоро. – Не такой уж ты и скорострел, — говорит Родимус, и Блурра словно ледяным маслом окатывает. Он косит фейсплейт, надеясь, что испепеляющий укоризненный взгляд Родимус истолкует правильно. — Не в плохом смысле, — добавляет Прайм, а Блурр хочет разбить стакан ему об шлем. — У тебя нет представления о том, когда не надо портить момент, да? — хрипло и от возбуждения, и от раздражения шипит Блурр и отталкивает его руку, выверенными скоростью и давлением доводя себя до края. — Да мне как-то неловко в тишине, — объясняет Родимус, той же неизменно восторженной оптикой лицезрея готовый обрести освобождение объект, ранее наблюдаемый им лишь в фантазиях. — А мне неловко каждый раз, когда ты рот открываешь. — Блурр откидывается затылком на стену, хлюпанья становятся громче, и предвещающая перезагрузку влага стекает по запястному шарниру. — Фра-аг... — Погоди! — внезапно восклицает Родимус и тянется за отставленным на пол стаканом. — Вот, теперь давай. — Да пошёл ты... — начинает возмущённое оскорбление Блурр, но тут его сервоприводы сводит сладострастная судорога, напряжение выходит за пределы, и с последним толчком в свою руку он достигает ребута. Трансфлюид выплёскивается мощной несдержанной струёй, и Родимус подставляет под неё стакан, но несколько капель успевает упасть ему на руку. — Ещё! Ещё давай! — требует он, пока Блурр продолжает яростно додрачивать, продлевая собственное и чужое удовольствие. С последним всхлипом он выпускает финальные капли и достигает окончательного освобождения. Облегчение пронзает все системы, лишь роторы вентиляторов продолжают шумно гудеть, охлаждая разгорячённый корпус, и Блурр блаженно стекает по стене на пол. Шлак, он не подозревал, насколько ему это было нужно. Родимус собирает кончиком пальца испачкавший кромку заполненного почти до краёв стакана флюид и, не долго думая, берёт на пробу в рот. Блурр замечает это лишь периферией зрения, но его передёргивает. — Иу. Ты ведь на самом деле не собираешься... — Я же сказал, что я это сделаю, — решительно заявляет Родимус и тут же переворачивает стакан, присасываясь к нему губами. — Святой Колодец Всех Искр!.. — Блурра едва не выворачивает, он изгибается в животе от отвращения и отворачивается. Топливный бак болезненно ноет от громких аппетитных глотков.— Ты... у меня слов нет! Юродивый. Самому неловко от подобранного прилагательного. Ничего себе, какие термины вспомнил. Закончив трапезу, Родимус довольно облизывается. Блурр зачем-то поднимает на него взгляд, видит голубоватые следы у него на губах, и ему становится ещё хуже. Очень странное двойственное чувство блаженства и омерзения. Он никогда не испытывал такого после коннекта. Зря считал, что попробовал в жизни всё, получается. — Абсолютный извращенец, — договаривает он. — Ты получил то, что хотел, придурок? — Ага. — Родимус выглядит как шарктикон, запертый на складе с энергоном. — А ещё можно? — Тебе так повезло, что у меня нет сил тебя ударить, — бормочет Блурр. — А стакан можно себе оставить? Как сувенир. — Нет. — Блурр находит энергию оторваться от стены и потянуться к нему, чтобы выхватить стакан. — Я его не буду мыть, подпишу и укажу Сэйвору наливать тебе напитки только в него. — То есть ты не запретишь мне сюда приходить? — воодушевлённо уточняет Родимус. — Только при условии, что ничего из этого больше не повторится. — Блурр водружает стакан на ближайшую полку, подальше от чистых. — Ничего. — Хорошо. — Родимус ждёт несколько нанокликов, пока Блурр приходит в себя, размышляя, стоит ли говорить следующее. А худшее он, разумеется, всё же говорит. — А мне действительно понравилось. — Матрица Лидерства решила очень жестоко подшутить над всеми нами, — заключает Блурр.