The Boy Who Stopped Running

Лофт Дерека. Вечер. Стеклянные стены, голые балки, запах старого дерева и металла. В центре — длинный деревянный стол, уставленный ноутбуками, картами, распечатками и пустыми кружками из-под кофе. Стайлз стоит у края стола, опираясь на спинку старого стула. Под глазами у него синяки от недосыпа — он не спал двое суток, сидел в архивах станции и в городской библиотеке, выискивая информацию по составу серебряных сплавов, которые охотники использовали в прошлый раз. На столе перед ним распечатка. Жирным маркером обведена формула: «Теллур + оксид ртути + неизвестный катализатор». Он поднимает голову, когда в лофт вваливаются остальные. Скотт идет первым — уверенный, плечи расправлены, в глазах непривычная самоуверенность. За ним — Эллисон, с идеальной прической и арбалетом за спиной. Дерек появляется из своей комнаты, как всегда, молча, одним своим присутствием заставляя воздух стать плотнее. Лидия вплывает в лофт, как королева на аудиенцию — волосы блестят, на губах легкая улыбка. Джексон тенью скользит за ней, с обычным выражением «я лучше всех» на лице. Айзек плетется сзади, Бойд и Эрика замыкают процессию. Вершина всего — Питер. Он просачивается в дверь как дым, обходит стол сбоку и занимает лучший стул, даже не спросив. Стайлз вздыхает. Он уже привык к этому театральному входу. — Так, хорошо, — начинает он, понижая голос, чтобы звучать серьезно. — У меня есть информация. Я нашел кое-что в записях Департамента Охоты, там есть странное совпадение по составу их боеприпасов. Если посмотреть на спектральный анализ… — Стайлз, — перебивает Скотт, не глядя на него. Он подходит к столу и смахивает распечатки Стайлза в сторону, освобождая место для своей карты. — Это неважно. Сейчас главное — их позиция. Дерек говорит, у них есть укрепленный лагерь. — Я знаю про лагерь, — Стайлз сжимает челюсть. — Я говорю про компонент. Если они используют теллур в сплавах, то… — Стайлз! — голос Скотта становится резче. Он, наконец, поднимает взгляд и смотрит на него с тем выражением, каким смотрят на надоедливого младшего брата. — Просто сиди тихо, ладно? Я пытаюсь сосредоточиться. Стайлз замирает. Его рот приоткрывается, но слова застревают в горле. Он смотрит на свою распечатку, которую Скотт небрежно сдвинул локтем и которая теперь лежит на полу, в луже воды от чьих-то ботинок. — Отлично, — тихо говорит он сам себе. — Просто сиди тихо. Умный мальчик. В этот момент Джексон подходит к столу, окидывает Стайлза взглядом, полным превосходства, и буквально отодвигает его плечом, чтобы занять место. — Сдвинься, Стилински. Ты загораживаешь свет, — бросает он с ленивой усмешкой. Стайлз дергается назад, споткнувшись о ножку стула. Он хватается за край, чтобы не упасть, и его чашка с остывшим кофе опрокидывается. Коричневая жидкость заливает его распечатки, плавит чернила, превращая часы работы в мокрое месиво. — Мои бумаги, — выдыхает Стайлз. — Я два дня… — Ой, да ладно, — фыркает Джексон, даже не оборачиваясь. — Ты всегда печатал какую-то фигню. Никто это не читает, Стилински. Иди принеси тряпку и убери за собой. Стайлз смотрит на мокрые листы. Его глаза расширяются, но он не говорит ни слова. Лидия появляется из ниоткуда — щелкает каблуками по бетонному полу, подходит к столу, игнорируя Стайлза, и пододвигает к себе ноутбук. — У меня есть гипотеза по поводу символов, которые они оставили на месте нападения, — заявляет она громко. — Это может быть древнегерманская руническая система, которая указывает на… — Лидс, — пытается вставить Стайлз, вытирая рукавом мокрый стол. — Там нет никакой рунической системы. Я уже проверил. Это стандартный охотничий код, я нашел расшифровку в архивах. — Не перебивай, Стайлз, — Лидия даже не поворачивает головы. Она смотрит на Скотта и Дерека. — У меня были веские основания полагать, что это руны. Я учила древнегерманский. — Ты учила три месяца, — тихо цедит Стайлз сквозь зубы. — Я учил его четыре года. И я знаю, что это код. Я тебе говорю… — Стайлз! — теперь уже Лидия, и в ее голосе звенит раздражение. — Ты не понимаешь. Дай мне закончить. Стайлз замолкает. Его челюсть сжимается так сильно, что он чувствует, как ноют зубы. Он смотрит на свою распечатку, которая превратилась в кляксу, на свой стул, который занял Джексон, на Лидию, которая считает, что ее три месяца — это важнее, чем его четыре года. Его телефон вибрирует. Он достает его, видит на экране надпись «Папа». — Да, пап? — шепчет он, отойдя в сторону. — Сынок, принеси мне обед в участок, — голос шерифа звучит уставшим и занятым. — У меня тут труп, а сэндвичи кончились. И захвати кофе. Черный, без сахара. — Пап, я сейчас на собрании, я только что… — Стайлз, не спорь, — перебивает шериф. — Ты же все равно ничем там не занят. Принеси. Через час. Звонок сбрасывается. Стайлз смотрит на телефон. Ничем не занят. Даже его отец считает, что он сидит сложа руки и ничего не делает. Он медленно убирает телефон в карман. Стайлз возвращается к столу. Он смотрит на свою распечатку — она лежит на полу, и по ней уже прошлись грязные ботинки Айзека. Он наклоняется, чтобы поднять ее, но Лейхи не замечает его. Он перешагивает через Стайлза, как через мебель, и подходит к Дереку. — Дерек, я готов тренироваться, — говорит Айзек. — Если ты покажешь мне тот захват… — Позже, — отрезает Дерек. Стайлз поднимается, сжимая в руках мокрый, грязный лист. На нем почти ничего не видно. — Я просто хочу сказать… — начинает он. — Тихо, Стайлз, — рычит Дерек. Он не смотрит на Стайлза. Он смотрит на карту, которую разложил на столе. — План такой. Дерек проводит пальцем по карте, намечая маршруты. Эрика тут же подскакивает к нему, прижимается плечом к его бицепсу, заглядывая в карту. — Мы идем с севера, — говорит Дерек. — Эрика и Бойд — прикрытие. Скотт и Эллисон — центр. Питер — отвлекающий маневр. Айзек — фланг. — А я? — тихо спрашивает Стайлз. — Ты, — Дерек все еще не смотрит на него, — сидишь здесь. Будешь следить за камерами и рацией. И держишься подальше. Стайлз замирает. Он смотрит на распечатку в своих руках, на мокрые, размазанные чернила, на часы работы, которые просто уничтожили. Он смотрит на Джексона, который сидит на его стуле. На Лидию, которая перебивает его теории своей фальшивой рунической чушью. На Скотта, который сказал ему «просто сиди тихо». На Эрику, которая трется о Дерека, как кошка о ногу хозяина. На Айзека, который перешагивает через него. На Бойда, который даже не заметил его присутствия. На Питера, который ухмыляется в углу, наблюдая за этим спектаклем. На Дерека, который только что назначил его сиделкой. Стайлз чувствует, как внутри него что-то ломается. Не с треском, не с воплем. Просто что-то щелкает — как перегоревший предохранитель. И становится тихо. Очень тихо. — Дерек, — голос Стайлза звучит ровно. Слишком ровно. — Убери свою ладонь с моей карты. Дерек поднимает бровь, не отрываясь от плана. — Что? Стайлз берет свою кружку — ту самую, в которой был кофе, но теперь она пуста. Он смотрит на нее мгновение. Потом замахивается и с силой швыряет ее в стену. БАМ! Фарфор взрывается сотней осколков. В лофте становится так тихо, что слышно, как где-то внизу гудит вентиляция. Все замирают. Даже Питер перестает ухмыляться. Стайлз медленно поворачивается. Его глаза — ледяные. На губах — жесткая, болезненная усмешка. Он больше не кричит. Он говорит. Четко, ясно, каждое слово — как пощечина. — Так, детишки, — начинает он, и его голос режет воздух как лезвие. — Садитесь на свои хвостатые задницы и слушайте. Те, у кого есть мозги — хотя я сомневаюсь, что тут таких много. Он делает шаг вперед. Джексон открывает рот, но Стайлз вскидывает руку. — Ты. Ты, мальчик, который изображает из себя короля, хотя сам страдаешь от комплекса неполноценности. Ты ноешь, что ты «канима», ты не такой, как все, но знаешь, что? Ты просто жалкий. Ты павлин. И единственная причина, по которой ты еще в стае — это твой папин счет в банке. Без него ты был бы просто высокомерной тыквой с глазами. Иди нахер, Джексон. Сядь на пол, где тебе самое место. Джексон бледнеет. Он открывает рот, но не может выдавить ни звука. Стайлз переводит взгляд на Лидию. — Моя «любовь всей жизни», да? Я бегал за тобой как привязанный, потому что мне казалось, что твой мозг стоит того. Я ошибался. Ты умна, да. Но ты настолько зациклена на себе, что не заметишь труп у своих ног, если он не одет в Прада. Ты учила древнегерманский три месяца, а я — четыре года. Но тебе насрать, потому что ты — королева, а я — шут. Знаешь, что? Ты не королева. Ты — декорация. Красивая, но бесполезная. И я больше не буду бегать за тобой. Найди себе другого оленя, Лидс. Мне надоело быть твоим ковриком. Лидия сжимает губы. Ее лицо заливается краской — впервые в жизни она краснеет, от злости или стыда, неважно. Стайлз поворачивается к Скотту. — Мой «лучший друг». Мой брат по несчастью. Я тащил тебя на своем горбу через ад, через превращения, через чертову луну. Я идиотски рисковал жизнью ради тебя. И что я слышу? «Просто сиди тихо». Ты крутой, да? Ты тупой, самоуверенный, эгоистичный придурок, который забыл, кто создавал ваши планы, пока вы облизывали раны. Ты бросил меня, Скотт. Ты посмотрел на меня как на мусор. Ты паршивый волк, паршивый друг и паршивый человек. Иди нахер. Научись сначала думать, прежде чем рычать. Скотт выглядит так, будто его ударили под дых. Он делает шаг назад, натыкаясь на Эллисон. Стайлз не останавливается. Он смотрит на Арджент. — Охотница, которая стала частью стаи. Как пафосно. Ты ходишь с этим своим арбалетом и смотришь на всех свысока, потому что ты из «великой семьи». Какая ирония — твоя семья убила семью Дерека, и ты теперь спишь с его стаей. Ты не охотница. Ты девочка с комплексом вины, которая пытается искупить свою кровь чужими жизнями. Ты думаешь, что ты крутая? Нет. Ты просто прижалась к Скотту, чтобы не думать о том, что твои руки в крови по локоть. И знаешь что? Никто из нас тебе не доверяет. Никто. Просто ты удобная. Иди нахер, Эллисон. Постреляй в свое отражение. Эллисон бледнеет, хватает Скотта за руку, но не находит слов. Стайлз поворачивается к Айзеку. — Мой дорогой «высокий и мрачный». Ты пережил насилие, и я тебя понимаю. Правда. Но, боже, как же ты надоел. Ты постоянно жалеешь себя. Весь мир против тебя, да? Дерек тебя не замечает, Скотт не ценит. Но ты-то сам что сделал? Ты просто стоишь в тени и ждешь, пока тебя погладят. Ты хочешь быть крутым? Тренируйся. А не пялься на Дерека с щенячьей преданностью. Ты способен на большее, но ты выбрал быть жертвой. Проснись, Айзек. Или иди нахер. Айзек отводит взгляд. Его руки дрожат. Стайлз теперь смотрит на Бойда. — Ты гора. Ты молчаливый, надежный, сильный. И ты тоже считаешь меня пустым местом. Не знаю, что в твоей голове, но факт — ты не замечаешь меня. И это обидно, потому что ты мог бы быть тем, кто скажет «эй, притормозите». Но ты стоишь и молчишь. Ты соучастник. Иди нахер, Бойд. Найди себе голос, или оставайся каменной стеной без души. Бойд опускает глаза. Его кулаки сжимаются, глаза сверкают золотом, но он молчит. Стайлз переводит взгляд на Эрику. — О, это будет сладко. Ты красивая, сексуальная. И ты ведешь себя как конченая сука. Ты виляешь перед Дереком, ты игнорируешь всех остальных, потому что твоя цель — стать его сучкой, а не частью стаи. Ты используешь свою внешность как оружие, но внутри ты пуста. Ты не думаешь, ты просто хочешь внимания. Знаешь, что будет, когда Дерек найдет кого-то умнее и интереснее? Ты останешься ни с чем. Потому что ты никто без своей задницы. Иди нахер, Эрика. Научись быть человеком, а не сучкой в течке. Эрика взвизгивает от злости, подается вперед, но Бойд перехватывает ее за плечо. Она дрожит от ярости. Стайлз медленно поворачивается к Питеру. — Ты гной, который не выходит. Я бы сказал тебе «иди нахер», но ты уже там. Ты смотришь на всех, манипулируешь, плетешь сети, и при этом ты самый жалкий оборотень из всех. Ты сжег свою семью, ты предал всех, и теперь ты притворяешься, что ты «забавный дядюшка». Ты не забавный. Ты опасный идиот. И ты использовал меня как приманку. Ты хотел, чтобы меня подстрелили. Но я жив, Питер. Я жив, и я вижу тебя насквозь. Ты не альфа, не бета, даже не омега. Ты паразит. Иди в задницу, Питер. Прямо в ту яму, из которой ты вылез. Питер медленно поднимается. Его глаза вспыхивают синим. Но он не говорит ни слова — впервые за долгое время у него нет слов. И наконец, Стайлз смотрит на Дерека. В лофте абсолютная тишина. Все затаили дыхание. Дерек стоит напротив Стайлза, скрестив руки, его лицо — каменная маска. Но в его глазах — странное выражение. Он не злится. Он… наблюдает. Стайлз делает к нему шаг. Глаза в глаза. — Дерек, — голос Стайлза становится ниже, вибрирует от сдерживаемой ярости. — Ты. Ты самое большое разочарование. Ты думаешь, что ты вожак. Но ты не вожак. Ты мужик с травмой, который пытается контролировать все, потому что не может контролировать себя. Ты рычишь, строишь из себя крутого, но на самом деле ты просто боишься. Боишься, что кто-то уйдет. Боишься, что кто-то умрет. Боишься, что снова останешься один. И вместо того, чтобы довериться, ты отталкиваешь. Ты игнорируешь меня. Ты смотришь сквозь меня. Ты построил стены вокруг себя, и туда не впускаешь никого. Но, Дерек, я был рядом с тобой, я смотрел на тебя, я думал, что ты крутой, я был восхищен твоей тупой волчьей рожей. А ты на меня не смотрел. Ты смотрел на стену. Но знаешь, что я понял сегодня? Что я больше не хочу, чтобы ты на меня смотрел. Я хочу, чтобы ты смотрел на мою спину, потому что я ухожу. Ухожу, потому что я устал быть вашим мальчиком для битья. Я устал заслуживать ваше внимание. Я устал от тебя, Дерек Хейл. И я устал от всех вас. Стайлз окидывает взглядом застывшую комнату. Все смотрят на него. Лидия прижала руку к губам. Скотт открыл рот. Эрика дрожит от злости. Дерек стоит неподвижно, но его глаза… его глаза не отрываются от Стайлза. Он смотрит на него так, как не смотрел никогда. Стайлз медленно поднимает руку и указывает на дверь. — Теперь. Если вам нужен гений, вы найдете меня в библиотеке. Я буду там, потому что именно там я решаю ваши проблемы. Если вам нужен мальчик для битья, ищите другого идиота. Потому что я устал. Он поворачивается. — Вы, конченные оборотни с их суперсилой, возомнили себя богами. Я таскаю вас на своем загоне уже шесть лет. Я придумываю ваши гребаные планы, пока вы вылизываете свои раны. А меня вы даже в расчет не берете. Знаете что? Идите нахрен. Все. До единого. Он идет к двери, чеканя шаг. На пороге он останавливается, поворачивает голову и бросает последний взгляд на Дерека. Хлопок двери. Скотт смотрит на дверь, его лицо бледное, глаза округлились. Он открывает рот, но не может выдавить ни звука. Он только что потерял своего лучшего друга, и осознание этого врезается в него, как нож. Лидия стоит, прижав руку к груди. Ее идеальные волосы растрепались — она их нервно взлохматила, сама того не замечая. Она смотрит на дверь, и в ее глазах — боль. Не потому, что она любила Стайлза, а потому что она только что поняла: он действительно был рядом все эти годы, а она не заметила. Она использовала его как зеркало, чтобы видеть себя, и не замечала, что зеркало трескается. Эрика всхлипывает — от злости, от унижения. Она хочет выбежать за ним и вцепиться в его горло, но Бойд держит ее за плечо. Он сам смотрит на дверь с выражением, в котором видна вина. Айзек садится на пол, упираясь спиной в стену. Он закрывает лицо руками. Слова Стайлза попали в цель — он действительно всегда ждал, когда его пожалеют. И он понимает, что был прав. Джексон стоит неподвижно, бледный как смерть. Он привык, что может унижать кого угодно. Но этот человек только что разнес его в пух и прах, и Джексон не нашел, что ответить. Впервые его язык отказал ему. Питер медленно поднимается со своего места. На его губах — тонкая, странная улыбка. Он смотрит на дверь и еле слышимо шепчет: — Ну надо же. А мальчик-то вырос. Мне это начинает нравиться. Он бросает взгляд на Дерека, и его улыбка становится шире. Дерек стоит на месте. Его руки все еще скрещены на груди, но костяшки пальцев побелели от напряжения. Он смотрит на дверь. Прямо на ту дверь, за которой только что исчез Стайлз. В голове проносятся слова парня. Он не осознавал этого. Он не позволял себе осознавать. Каждый раз, когда Стайлз был рядом, Дерек отворачивался, потому что боялся смотреть на него слишком долго. Боялся, что увидит то, что уже давно чувствовал. Он прятался за своим угрюмым молчанием, за своей ролью альфы, за стеной, которую построил после пожара. А теперь эта стена рухнула. Не от удара. От слов. От слов мальчика, который только что высказал ему все в лицо. Дерек открывает рот. Он хочет что-то сказать. Что-то вроде «подожди» или «Стилински, стой». Но слова застревают в горле. Потому что он знает — он не имеет права его останавливать. Потому что Стайлз был прав. Он был прав абсолютно во всем. Дерек молчит. Но его глаза… его глаза говорят все. Он смотрит на дверь так, как будто впервые видит этот мир без Стайлза Стилински. И этот мир кажется ему пустым. Он медленно опускает руки и садится за стол, упираясь локтями в столешницу. Он закрывает лицо ладонями и не говорит ни слова. В лофте тишина. Глубокая, тяжелая, оглушающая тишина.