The Boy Who Stopped Running

Стайлз сидел на каменной скамье, глядя на надгробия Хейлов. Он сидел уже полчаса. Может, час. Он потерял счет времени. Ветер дул в лицо, холодный, колючий, но Стайлз не чувствовал его. Он смотрел на темные камни, на высеченные имена, на мхи, которые росли на старых плитах. Он смотрел на то место, где только что стоял Дерек, смотрел на пустоту, которую тот оставил после себя. И внутри него что-то треснуло. Не громко. Не драматично. Просто тихо, как трещина на стекле, которая медленно расползается во все стороны. Вся его крутость, весь этот образ уверенного, язвительного, непробиваемого Стайлза 2.0 — он начал рассыпаться. Он вспомнил, как стоял на парковке, как кричал на Дерека, как пытался быть крутым, как старался, чтобы его заметили. Он вспомнил, как надел эту чертову кожаную куртку, как выпрямил спину, как пытался говорить дерзко, чтобы походить на… на кого? На Дерека? На Питера? На кого-то, кого он считал сильным? А Дерек сказал: «Ты стал тем, кого, как ты думал, я хочу видеть». И это было правдой. Стайлз медленно сполз со скамьи и сел прямо на холодный асфальт, прислонившись спиной к камню. Он сидел на земле, как сидел раньше, когда был просто «Стилински» — растрепанный, вечно орущий мальчишка, который никого не боялся, потому что был слишком глуп, чтобы бояться. Он закрыл лицо руками и тихо, горько рассмеялся. — Какой же я идиот, — прошептал он, и смех его звучал как кашель. — Какой же я конченый идиот. Он смеялся над собой. Над тем, что он ненавидел себя прежнего — заикающегося, сутулого, вечно тараторящего. А оказалось, что именно того Стайлза и любили. Или, точнее, того Стайлза любил Дерек. Стайлз отнял руки от лица и посмотрел на ночное небо. Луна висела низко, почти касаясь деревьев, и звезды мерцали холодным светом. Он понял, что его план «стать альфой по жизни» провалился. Потому что Дереку не нужен был победитель. Дереку не нужен был крутой парень в черной куртке, который раздает оскорбления и строит из себя неприступную стену. Дереку нужен был он. Тот самый Стайлз. Тот, который запинался, когда волновался. Тот, который сидел с ним по ночам, когда Дерек не мог уснуть из-за кошмаров. Тот, который никогда не боялся подойти слишком близко. Стайлз медленно поднялся. Его ноги затекли от холода, но он не обращал на это внимания. Он посмотрел на кладбище, на пустую скамью, на надгробия, и тихо сказал: — Прости, Дерек. Я был дураком. Он пошел к своему джипу. Ему нужно было домой. *** Стайлз влетел в свою комнату, даже не зажигая свет. Луна пробивалась сквозь жалюзи, рисуя на полу полосы света и тени. Он подошел к шкафу, открыл его и начал яростно снимать с себя одежду. Кожаная куртка полетела в угол. Черные джинсы последовали за ней. Футболка, которую он купил в надежде выглядеть круто, тоже отправилась в ту же кучу. Он замер на секунду, глядя на свои вещи, разбросанные по полу. Они не были им. Они были маской. Костюмом для спектакля, в котором он играл главную роль, но сам же и провалил ее. Он открыл старый ящик, в котором лежали вещи из «прошлой жизни». И вытащил оттуда футболку. Старую. Дурацкую. С огромным принтом НЛО, который светился в темноте. Он купил ее в какой-то дешевой лавке три года назад, и она была ему велика, но он любил ее, потому что в ней он чувствовал себя собой. Он натянул ее через голову. Она пахла старым стиральным порошком и домом. Мягкая, выцветшая, с растянутым воротом. Стайлз посмотрел на себя в зеркало. Обычный парень, с растрепанными волосами и кругами под глазами. В дурацкой футболке, которая больше не пыталась никого впечатлить. Просто он. Он снова улыбнулся — но на этот раз не горько. Тепло. Почти нежно. — Привет, — сказал он своему отражению. — Я скучал по тебе, придурок. Он вышел из комнаты, подошел к стойке, где стояла его старая бита. Взял ее в руки. Обычная, без всяких крутых украшений, поцарапанная, с наклейкой «Bite me» на рукоятке. Та самая, с которой он ходил на охоту в первые дни. Он сжал рукоятку и почувствовал себя… легче. Без тяжести кожаной куртки, без необходимости притворяться. — Ладно, — сказал он себе. — Пора заканчивать этот цирк. Он вышел из дома, сел в джип и поехал к лофту. *** Стайлз не звонил, не стучал. Он просто открыл дверь своим ключом — который у него все еще был — и вошел. В лофте было тихо. Свет горел только в одной лампе, у стола. Дерек сидел в кресле, сгорбившись, глядя в одну точку. Перед ним стояла чашка остывшего чая, к которой он даже не притронулся. Он поднял голову, когда Стайлз вошел. Его глаза расширились, когда он увидел его — в старой дурацкой футболке, с битой в руке, с растрепанными волосами, с этим выражением лица, которое он узнавал. Стайлз не сказал ни слова. Он просто подошел к стулу, стоящему напротив Дерека, и сел. Опустил биту на пол, положил руки на колени. И начал говорить. Он запинался. Он снова тараторил, слова накладывались друг на друга, руки размахивали в воздухе, описывая невидимые круги. — Знаешь, — начал он, и голос его дрожал. — Ты… ты просто… я не понимаю, как ты это делаешь, Дерек. Как ты умудряешься… ну, ты знаешь. Я построил эту стену, чтобы меня не били. Чтобы меня не использовали. Чтобы я перестал чувствовать себя пушечным мясом. Я построил ее кирпич за кирпичиком, я старался сделать ее высокой и неприступной. И я думал, что теперь я крутой. Я думал, что эта стена сделает меня сильным. А ты… — он засмеялся, но в этом смехе не было иронии. — Ты пробил в ней дыру только тем, что не заметил меня. Ты не ударил меня. Ты не кричал. Ты просто сделал вид, что меня нет. И это оказалось самым сильным ударом. Потому что я понял: если я не буду собой, я не буду нужен даже тебе. Особенно тебе. Дерек смотрел на него. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькала какая-то эмоция, которую он не мог скрыть. Стайлз встал. Он подошел к Дереку, остановился прямо перед ним, глядя сверху вниз. — Я не хочу быть крутым, Дерек, — сказал он, и голос его стал тише, почти шепотом. — Я не хочу быть альфой. Я не хочу быть крутым парнем в черной куртке. Я просто хочу, чтобы ты видел меня. Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, как смотрел на того парня, который запинался и тараторил. Потому что я все еще здесь. Я тот же самый. Я просто забыл об этом на время. Он замолчал, глядя в глаза Дерека. Его дыхание было тяжелым, пальцы дрожали. — И да, — добавил он. — Ты нравился мне. Нравился все это время. Даже когда ты был похож на стремного сталкера и рычал на меня так, что у меня тряслись коленки. Даже когда ты игнорировал меня. Даже когда ты уезжал с парковки. Я любил тебя. И не потому, что ты крутой или сильный. А потому что ты — это ты. И я идиот, потому что только сейчас понял, что не нужно было пытаться тебя впечатлить. Нужно было просто быть собой. И надеяться, что ты примешь меня таким. Стайлз замолчал. Слеза скатилась по его щеке, и он не пытался ее скрыть. Дерек смотрел на него. Молчал. Долго. Стайлз уже подумал, что он снова уйдет, что он снова отвернется, что он скажет что-то холодное и снова оставит его одного. Но Дерек медленно поднялся. Он подошел к Стайлзу, остановился прямо перед ним, почти касаясь его грудью. Его рост нависал над Стайлзом, но в этом не было угрозы. В этом было что-то другое. Дерек поднял руку и положил ее на затылок Стайлза. Пальцы запутались в его волосах, такие теплые, неожиданно нежные. И он просто притянул Стайлза к себе. Не целуя. Просто уткнувшись носом в его макушку, вдыхая запах старой футболки, запах дома, запах, который он узнавал. И прошептал: — Наконец-то. Ты вернулся. Стайлз замер, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле. Тепло тела Дерека, его руки на затылке, его дыхание в волосах — все это было слишком реальным, слишком правильным. — Я скучал по тебе, — прошептал Дерек. — По тебе настоящему. Я смотрел на тебя в этой идиотской куртке и не узнавал. Ты был похож на чужого. Я не мог смотреть на тебя, потому что это было слишком больно. Стайлз поднял голову, посмотрел в глаза Дерека, которые были влажными. — Я боялся, — сказал Дерек. — Я боялся, что ты ушел навсегда. Я боялся, что этот новый Стайлз — это тот, кем ты стал, и что старого больше нет. И я не знал, как тебя вернуть. Я не знал, как сказать тебе, что ты мне не безразличен. Что ты мне нужен. Что я смотрел на тебя задолго до того, как понял это. Что с того самого дня, как я впервые увидел тебя, когда ты прибежал со Скоттом, я почувствовал что-то странное. Ты был таким живым, таким громким, таким… настоящим. Ты приносил мне еду, когда я не просил, ты сидел со мной в тишине, когда я не мог говорить. И я не знал, что это такое — я никогда не чувствовал ничего подобного. Я думал, что я просто привык к тебе, что ты просто удобный мальчик, который всегда рядом. Но когда ты ушел, когда ты перестал быть собой, я понял, что потерял что-то важное. Я потерял ту часть себя, которую не знал, что ценю. Стайлз сделал шаг назад и посмотрел на Дерека, чувствуя, как его сердце разрывается от счастья и боли одновременно. — Ты смотрел на меня? — прошептал он. — С самого начала? — Я смотрел на тебя с того самого дня, как Скотт впервые обратился, — Дерек отодвинулся немного, чтобы видеть его лицо. — Ты был там. Ты всегда был там. Ты бегал за мной с вопросами, с теориями, с этими дурацкими распечатками. Ты не боялся меня, даже когда я рычал. Ты злил меня, бесил, но я ждал тебя. Я не знал этого тогда, но я ждал, когда ты снова появишься. Ты был тем светом, в котором я не признавался. Ты был тем человеком, который заставлял меня чувствовать себя… живым. Стайлз не выдержал. Он шагнул вперед и обнял Дерека — крепко, почти отчаянно, вцепившись в его плечи, уткнувшись лицом ему в грудь. — Ты идиот, — прошептал он, смеясь сквозь слезы. — Ты просто идиот, Хейл. Почему ты не сказал мне этого раньше? — Потому что я боялся, — ответил Дерек, обнимая его в ответ, прижимая к себе, как будто Стайлз мог исчезнуть в любую секунду. — Я боялся, что, если я скажу, я потеряю тебя. Что ты уйдешь. Что я сделаю тебе больно, как сделал больно всем остальным. Я думал, что, если я держу тебя на расстоянии, ты будешь в безопасности. Но я ошибался. Я потерял тебя, когда перестал замечать. Когда я пытался защитить себя, я потерял тебя. Стайлз поднял голову, посмотрел ему в глаза, все еще мокрые от слез. — Ты не потерял меня, — сказал он. — Я здесь. Я всегда был здесь. Просто я слишком долго был идиотом, чтобы понять, что мне не нужно быть крутым. Мне нужно быть собой. И если ты примешь меня таким, каким я есть — со всеми моими заиканиями, распечатками и дурацкими футболками — то я останусь. Дерек улыбнулся. Это была не та скупая, кривая усмешка, которую он обычно носил. Это была настоящая улыбка, теплая, почти нежная, которая делала его лицо моложе и мягче. — Ты дурак, Стайлз, — сказал он. — Конечно, я приму тебя таким. Я никогда не хотел тебя другим. И он снова притянул его к себе, уткнувшись носом в его макушку, вдыхая запах, который стал для него символом дома. Они стояли так долго, в тишине лофта, обнявшись, и мир за окнами переставал иметь значение.