The Boy Who Stopped Running

Стайлз стоял на парковке еще долго после того, как фары камаро исчезли за поворотом. Ветер трепал его волосы, забирался под куртку, но он не чувствовал холода. Он чувствовал только пустоту. Гулкую, тяжелую, давящую пустоту, которая заполнила его грудь и не давала дышать. Он смотрел на дорогу. Он сжимал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы следов. «Ты закончил? У меня нет времени на это». Эти слова били по нему снова и снова. Без гнева, без рыка, без эмоций. Просто холодное, равнодушное «ты закончил?», как будто он был надоедливым продавцом, который пытается впарить ненужный товар. Стайлз почувствовал, как его ноги подкашиваются. Он оперся о капот своего джипа, пытаясь восстановить дыхание. Его сердце колотилось так сильно, что он слышал собственный пульс в ушах. — Идиот, — прошептал он сам себе. — Ты идиот, Стилински. Ты думал, что, если станешь крутым, он тебя заметит? Он не заметил тебя, когда ты был собой. Почему ты думал, что заметит, когда ты стал кем-то другим? Он провел рукой по лицу, стирая несуществующую усталость. Но внутри него что-то шевелилось. Что-то, что отказывалось сдаваться. Какая-то глупая, настырная частица его старого «я», которая не умела отпускать. Он не может просто уехать. Он должен поговорить с Дереком. По-настоящему. Не кричать на него на парковке, не пытаться его спровоцировать. Просто… поговорить. Стайлз знал, куда Дерек едет. В такие ночи, когда он был особенно зол или расстроен, он уезжал на старое кладбище Хейлов. Это было их местом — тем местом, где они впервые встретились после того, как Дерек вернулся в город. Там, у надгробий его семьи, Дерек иногда сидел часами, глядя на камни и молчал. Стайлз с трудом заставил себя встать, открыл дверь джипа и сел за руль. Его руки дрожали, когда он поворачивал ключ зажигания. — Ты справишься, — сказал он себе в зеркало заднего вида. — Ты справишься. Ты просто хочешь понять. Ты имеешь право понять. Джип завелся с глухим рыком. *** Кладбище Хейлов находилось на окраине Бейкон-Хиллс, за старой церковью, которая давно не использовалась. Это было мрачное, запущенное место, где трава росла неровно, а надгробия покрылись мхом. Но Дерек любил это место — или, точнее, он не мог его покинуть. Стайлз припарковал джип у ворот и пошел по узкой тропинке, освещенной только луной и далекими огнями города. Он знал, где искать. Он нашел Дерека у самого большого надгробия — семейного склепа Хейлов. Дерек сидел на старой каменной скамье, сгорбившись, положив локти на колени. Его голова была опущена, пальцы переплетены. Он не обернулся, когда услышал шаги. Стайлз остановился в нескольких метрах от него. Он смотрел на Дерека, на его силуэт в лунном свете, на то, как напряжены его плечи. Он выглядел не как грозный альфа — он выглядел как уставший, сломленный человек. — Я знал, что ты приедешь, — тихо сказал Дерек, не поднимая головы. Его голос звучал глухо, без обычной резкости. — Тогда почему ты уехал? — спросил Стайлз, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Потому что мне нужно было подумать, — Дерек поднял голову и посмотрел на Стайлза. В лунном свете его глаза казались почти черными, но в них не было холода. В них была усталость. — И потому что я знал: ты не успокоишься, пока не получишь ответы. Ты всегда был таким. Настырным до ужаса. Стайлз медленно подошел ближе, остановившись в паре шагов от скамьи. — Тогда говори, — сказал он. Голос его звучал ровно, но внутри всё дрожало. — Объясни мне. Объясни, почему ты игнорируешь меня. Почему все, включая Питера, теперь считаются со мной, а ты ведешь себя так, будто я воздух. Дерек молчал долгую минуту. Ветер шумел в кронах деревьев, где-то ухал филин. Тишина давила. Наконец, Дерек медленно поднялся. Он не выглядел угрожающе. Он не рычал, не сжимал кулаки. Он просто стоял, глядя на Стайлза с выражением, которое нельзя было прочитать. — Ты хочешь знать правду? — спросил он тихо. — Ты готов ее услышать? — Я готов, — ответил Стайлз. Его сердце билось где-то в горле, но он не отступил. Дерек сделал шаг к нему. Его глаза смотрели прямо в глаза Стайлза — впервые за неделю он смотрел на него по-настоящему, не сквозь, не мимо. — Ты был лучшей версией себя, — начал Дерек, и его голос стал мягче, почти шепотом. — Когда ты просто был собой. Когда ты запинался и тараторил так быстро, что слова накладывались друг на друга. Когда твои руки дрожали от адреналина, но ты все равно лез в драку, даже без клыков и когтей. Когда ты покупал мне еду, даже когда я рычал на тебя и приказывал уйти. Стайлз замер. Он не ожидал этих слов. — Ты был моим якорем, Стилински, — продолжал Дерек. Его голос был тихим, но в нем слышалась боль. — Ты был тем, кто не давал мне превратиться в зверя. Ты не боялся меня. Ты не смотрел на меня как на монстра. Ты смотрел на меня как на человека. И ты говорил мне всякую чушь — про свои исследования, про свои теории, про то, как ты хочешь помочь. И я слушал. Я всегда слушал, даже когда делал вид, что нет. Стайлз открыл рот, чтобы что-то сказать, но Дерек поднял руку, останавливая его. — А сейчас… — Дерек обвел Стайлза взглядом, скользнув по его кожаной куртке, по его прямой спине, по его новому, уверенному взгляду. — А сейчас ты просто кого-то копируешь. Ты ходишь так же, как я. Ты говоришь дерзко, как Питер. Ты оделся круто, как будто тебе нужно было доказать, что ты чего-то стоишь. Ты стал тем, кого, как ты думал, я хочу видеть. Он замолчал, и на его лице промелькнуло что-то похожее на боль. — Но я не хочу видеть копию, Стилински. Мне был дорог тот нервный, настырный человечишка, который бегал вокруг меня с рацией и болтал без остановки, потому что не мог молчать. Тот, кто ненавидел, когда его не слушали, и все равно продолжал говорить. Тот, кто не пытался казаться крутым — он просто был собой. Несовершенным, вечно орущим, но настоящим. Стайлз сглотнул. Его горло сжалось. Он чувствовал, как глаза начинают щипать — от холода или от того, что слова Дерека врезались в него как нож. — Ты хочешь знать, почему я игнорирую тебя? — Дерек посмотрел ему прямо в глаза. — Потому что этот парень — тот, что стоит передо мной сейчас — он чужой для меня. Тот Стайлз, который мне нравился, исчез. И я не знаю, куда он делся. И я не хочу видеть того, кто занял его место. Стайлз попытался выдохнуть, но воздух застрял где-то в груди. — Дерек, я… я просто хотел, чтобы меня уважали, — прошептал он. — Я хотел, чтобы вы все перестали смотреть на меня как на шута. Я устал быть пушечным мясом. — Я знаю, — Дерек кивнул. — И я понимаю, почему ты это сделал. Ты был прав, когда кричал на нас. Мы вели себя как идиоты. Я вел себя как идиот. Но, Стайлз… — он сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними до одного метра. — Ты не должен был становиться кем-то другим, чтобы тебя уважали. Ты уже был достоин уважения. Ты был достоин его с самого первого дня. Просто никто из нас не был достаточно умным, чтобы это заметить. Стайлз стоял, не в силах пошевелиться. Слова Дерека разрывали его изнутри. Он хотел закричать, хотел сказать, что он не хотел становиться другим, он просто хотел выжить, хотел, чтобы его перестали использовать. Но вместо этого он прошептал: — Тогда почему ты не сказал мне этого раньше? Почему ты не остановил меня? Почему ты просто смотрел и молчал? Дерек опустил взгляд. На его лице промелькнула тень боли. — Потому что я думал, что тебе лучше без меня, — тихо сказал он. — Я думал, что если ты станешь другим, ты найдешь кого-то, кто сможет дать тебе то, что я не мог. Я думал, что я был частью проблемы. Что если я отпущу тебя, ты станешь счастливее. — Ты идиот, — выдохнул Стайлз. В его голосе не было злости. Только отчаяние. — Ты просто идиот, Хейл. Я не хотел быть счастливее без тебя. Я хотел, чтобы ты посмотрел на меня. Чтобы ты увидел меня. Чтобы я перестал быть для тебя невидимкой. Дерек поднял глаза. В его взгляде мелькнуло что-то, что Стайлз никогда раньше не видел. Сожаление. Или, может быть, страх. — Я всегда видел тебя, Стайлз, — сказал он почти беззвучно. — Я просто боялся смотреть слишком долго. Потому что, если бы я посмотрел, я бы не смог отвернуться. Тишина повисла между ними. Тяжелая, напряженная, полная невысказанных слов. Стайлз стоял, не в силах дышать. Он чувствовал, как в груди что-то ломается — стена, которую он построил за эту неделю, стена, которая должна была защитить его от боли. Она рушилась под взглядом Дерека. Дерек медленно отвел взгляд. Он снова посмотрел на надгробия, на камни, на которых были высечены имена его семьи. — Я не могу быть тем, кого ты хочешь видеть, Стайлз, — тихо сказал он. — Я не умею быть мягким. Я не умею говорить правильные слова. Я умею только рычать и защищать. И я боялся, что, если я подпущу тебя ближе, я сделаю тебе больно. Как я сделал больно всем, кого любил. — Но ты уже сделал мне больно, — ответил Стайлз. Его голос дрожал. — Ты сделал мне больно, когда перестал замечать меня. Ты сделал мне больно, когда сказал, что я здесь не нужен. Ты сделал мне больно, когда уехал. Дерек закрыл глаза, и на его лице появилось выражение, которое Стайлз не мог вынести — выражение потери, вины, разбитости. — Я не хотел, — прошептал Дерек. — Тогда перестань. — Стайлз сделал шаг вперед, почти касаясь Дерека. — Перестань убегать. Перестань прятаться за своей стеной. Просто посмотри на меня и скажи, что ты видишь. Кого ты видишь прямо сейчас, Дерек? Дерек открыл глаза. Он посмотрел на Стайлза — долго, пристально, вглядываясь в его лицо, в его глаза, в его дрожащие руки. — Я вижу тебя, — сказал он тихо, и в его голосе было что-то, что заставило сердце Стайлза пропустить удар. — Я всегда видел только тебя. Я просто был слишком труслив, чтобы признаться в этом. Стайлз замер. Его дыхание перехватило. Он не знал, что сказать. Он не знал, как реагировать на то, что он только что услышал. Дерек отвернулся, как будто испугавшись собственных слов. Он отошел на шаг, снова смотря на надгробия. — Тот Стайлз, которого я знал, — сказал он, и его голос снова стал ровным, почти безразличным, как будто он снова надевал свою маску. — Тот Стайлз мне нравился. А этого, — он кивнул на Стайлза, — этого я даже не знаю. Он развернулся и начал уходить, делая шаги по темной тропинке, ведущей к выходу с кладбища. Стайлз стоял, не двигаясь. Он смотрел, как Дерек уходит, как его фигура становится все меньше в лунном свете. Внутри него что-то разрывалось. Он хотел крикнуть: «Погоди! Останься! Объясни, что ты имеешь в виду!». Но слова застревали в горле. Потому что он понял. Дерек только что сказал ему то, чего не говорил никому. Что он боялся. Что он был труслив. Что он видел Стайлза. Всегда. Но он также сказал, что этот новый Стайлз — чужой для него. И Стайлз остался стоять один на старом кладбище, глядя на темный силуэт, который исчезал в ночи. Он поднял руку, чтобы остановить его, но замер. Вместо этого он опустился на каменную скамью, на которой сидел Дерек, и уставился на надгробия. Ветер шумел. Луна светила. Стайлз сидел один и пытался понять, кем же он стал на самом деле.