Клыками щелк

Ян не так уж и долго искал способы, как заработать на наряд для свадьбы в Семине. Одно из немногих занятий, в котором он был профи — стрельба. А со стрельбой что можно делать? Правильно. Охотиться. Чем он и планировал заняться в ближайшие дни. Вот, еще ночью он позорно болтался в колодках и выслушивал разъяренную речь Индро, его собственного оруженосца, а сейчас вполне себе имеет реальный план по встрече с фон Берговым. Один. Не зря же болтался, все таки. — Где это видано, чтобы крестьянин благородного отчитывал! — рявкнул, пнув подвернувшийся под ногу камень и тряхнув руками. От его крика из куста вылетел кот и попытался вцепиться в ногу. В Тросковицах он даже не собирался пытаться договориться со злобной корчемницой. Та и без того его унизила, назвав оборванцем, так что он не планировал удостаивать ее чести сотрудничать с ним. Индро он оставил позади, довольно быстро свинтив в сторону Тахова просто в том, в чем был, не желая разбираться и вновь выслушивать его причитания. “Мы справимся, Ян.” — жужжал бы тот над ухом — “Никто тебя тут не узнает, Ян. Помоги мне с работой, Ян.”. Индро всегда был таким благородным, помогающим любым обездоленным, терпящим любые напасти, да только у самого Птачека нервов на это не хватило. Не тогда, когда бандиты перебили их ребят, подстрелили Индро и тот только чудом и яновыми стараниями сумел уцелеть. Побитые ребра после стычки с бандитом в доме Божены все еще болели, а уязвленная гордость воняла отходами, которые на него вылили у ворот Тросок. Очень хотелось нормально помыться, шея зудела и бесила еще сильнее, а солнце нещадно напекало макушку. И просто благо, что по пути ему попался брошенный лагерь, где он сумел разжиться всякими полезностями, вроде старой рубахи и лука с несколькими стрелами. Топор нашелся спрятанным под лежанкой, там же — мешок с пригоршней монет. — Удача благоволит сильным, — пропел себе под нос, натягивая через голову воняющую старьем и пылью рубашку — А я сегодня свое отстрадал. Путь до Тахова оказался неблизким, шел то ли через лес, то ли как. Он умудрился заплутать в неизвестных ему землях, в какой-то из разов свернув не в ту сторону и уйдя в непролазную чащу, полную колючих кустов, что так и норовили разодрать его шоссы. Возможно, своей руганью он спугнул несколько зайцев, походя не на замученного пана, а на проснувшегося зимой медведя. Еды нет, он даже не прихватил с собой воды, привыкший за время общения с Индржихом к тому, что тот всегда все держит под контролем. — Совсем разбаловал, — прогудел под нос, высматривая очертания приближающейся деревни, которая, наконец, соизволила появиться, когда он смог продраться через густые кусты, цепляясь за них и без того едва живой одеждой и волосами — Болван! — фыркнул в сердцах, убирая растрепанные волосы с лица. В Тахове дела обстояли куда лучше. Деревенька не сильно большая, корчма стояла на холме, возвышаясь над остальными домами и имела очень удобный задний двор с несколькими сараями. Окинув их усталым взглядом, Ян сразу прикинул, что здесь было бы удобно передавать мясо. Никаких лишних глаз и ушей, все тихо, и сразу с удобным выходом в лес, без нужды идти через деревню и лишний раз показывать свое лицо. Дверь скрипнула, и его обдало приятными ароматами еды и напитков. Народу было еще немного, пара завсегдатаев, которые, судя по их помятому виду, сидели тут еще со вчера и просто остались по доброте местного хозяина. В животе предательски урчало, есть хотелось безумно, настолько же, насколько и спать, глаза были готовы слипнуться буквально на ходу и держались только из-за его природного упорства. Он устал, скорее всего, от него воняет, одежда потрепана, на чулке небольшая надорванная дырка после блужданий по подлеску, но это не помешало ему натянуть маску красноречивости и подъехать с ней к хмурому корчемнику. — Здравствуйте, — улыбнулся Ян — Вам помощь не нужна? — Здравствуй-здравствуй, — удивительно добродушно протянул грозного вида мужичок — Звать тебя как, помощничек? — Яном. — отвесил небольшой поклон в знак уважения, заталкивая протестующую гордость поглубже. Куда важнее было заработать и утереть нос одному наглому крестьянину, чем выеживаться перед незнакомцами. — Меня Прочек. Помощь, говоришь? — он призадумался, внимательно осматривая Птачека. Молчал долго, скользил взглядом по напряженному юноше, видимо прикидывая, насколько тому можно доверять. И, видимо убедившись в том, что видит его впервые, усмехнулся. — А ты, Ян, не стражник ли? — Я? А похож? — вымученно улыбнулся, надеясь, что тот просто шутит. Старался не кривится, уже представляя, какое впечатление может произвести в подобном виде, но старался хотя бы прикрыть это своим болтливым языком. —Да вроде нет. Впервые тебя вижу, на самом-то деле. — пожал плечами тот и, осмотревшись, кивнул на выход — Пошли, есть кое-что. — он повел Яна на задний двор, как раз к тем самым сараям — Знаешь, парень, тут скоро намечается свадьба, и я был бы в большом выигрыше, если бы смог поставить на панский стол хорошее мясо, только вот мой поставщик, хм, отошел от дел. Умеешь обращаться с этой штукой? — кивнул на лук. — Умею. — кивнул, криво усмехнувшись и уже предчувствуя, как дело спорится — Вы предлагаете мне дичекрадствовать, м? — спросил еще тише, наклонившись к мужчине. — Ни в коем случае. — замотал головой тот — Я предлагаю тебе погулять. И если вдруг, в лесу ты найдешь что-то съедобное, то принести мне. — Погулять я не против, — скрестил руки на груди — Особенно если мои прогулки сделают мой кошель поувесистее, и, — он прищурился — Свадьба, да? Вы приглашены? — Об оплате не беспокойся. Тебя интересует эта свадьба? — Интересует. Если я очень… результативно погуляю, сможете мне оформить приглашение? — Сначала погуляй, а там посмотрим. Если порадуешь, то постараюсь. Своих людей я не обижаю. Прикупив на ту мелочь, что у него была, кусок солонины и мехи с водой, с полной уверенностью, что теперь все его проблемы решаться самым удачным образом, Ян вырулил из корчмы и едва не слетел с лестницы, запнувшись на ровном месте и застыв. Ниже по склону, около дома кузнеца стоял тот, кого он сейчас видеть не желал — Индро. Тот выглядел мрачно и потрепано, будто до Тахова он бежал бегом от половцев, не меньше. Волосы взлохмачены, взгляд хмурый, если не злобный, даже с этого расстояния Ян чувствовал, что тот взбешен. Первой же мыслью стало то, что причиной его настроения был сам Птачек, а значит на глаза ему попадаться тем более не следует. Развернувшись на пятках, стараясь все еще выглядеть спокойным, Ян поспешно направился в противоположную сторону, надеясь, что найдет себе хоть какой-то вшивый лагерь где-то подальше отсюда. Да хоть лапника нарвет голыми руками, лишь бы не видеть эту крестьянскую морду с его вечно печальными, щенячьими глазами. *** Назвать этот день неудачным было бы большим преуменьшением. Он был просто катастрофическим. От любезно предложенного ночлега в сарае на сене и похлебки он отказался, когда на обратном пути его поймала дочь Прочека, миловидная девчушка. Он успел только чудом проглотить ущемленную гордость и не нахмуриться, ведь пану не пристало спать на колючем сеновале, где это видано вообще? Кашлянул вместо этого, безбожно соврал, что ему есть, где остановиться на ночь. Наобещал, что в течении пары дней вернется с новостями о своих прогулках, и вместе с этой мыслью, стараясь заглушать ту, самую громкую, что Индро может поймать его за жопу в любой момент, потопал прочь. Пересекая последние огороды напролом, перелезая через низкие изгороди, стремился как можно скорее раствориться в тишине леса. Деревья схлопнулись за спиной и дышать, кажется, мгновенно стало легче. Сквозь кроны пробивался дневной свет, идти было легко и даже весело. Птачек мстительно ухмыльнулся, когда ярко представлял, как Индржих ищет его, как спрашивает у Прочека, не видел ли тот белокурого пана, и как разозлился бы, узнав, что видел вот только сегодня. Наверное, волосы бы рвал на своей пустой голове от злости, что они разминулись. — О, пусть ищет, пусть, ему полезно, — тихо шипел под нос, всматриваясь в едва различимые звериные следы под ногами — А то наглости своей деревенской волю дал, бестолочь. На меня огрызаться удумал, собака такая, — поджал губы, отгоняя воспоминания о том, как его отчитывали в колодках, словно дите малое. Неприятно. Обидно. Дал бы в нос, если бы мог, чисто в сердцах. — И без тебя справлюсь, слышишь? — рявкнул куда-то в чащу, будто бы его могли услышать, даже руками возмущенно взмахнул. Да только кто бы его тут слышал? Лес в ответ словно шумно вздохнул, как большая зверюга. В кустах шуганулся заяц, где-то в стороне скрипнула ветка. Ян еще бодрее побрел, подпитываемый обидой и врожденным упорством, петляя по следу копыт то ли косули, то ли небольшого оленя. Он не раз охотился в подобных местах и знал, что лесу можно доверять, стоило только не терять направления. И точно был уверен, что так же без проблем найдет дорогу обратно. Как часто он расплачивался за свою самоуверенность? Время тянулось медленно, как мед, раздражало и так натянутые нервы. Птачек задрал голову, про себя отмечая положение солнца, потом через несколько локтей пересек тонкий ручей, едва видимый под густой травой, и двигался дальше, углубляясь в лес. Он старался думать только об охоте, о том, сколько мяса сумеет принести хитрому Прочеку, или где и как соорудит лагерь. Безруким Ян точно не был, вполне мог и лежанку состряпать, и костер развести, недаром еще в Ратае часто ездил на охоту один. И вот, вроде думал, чем бы таким еловые ветки укрыть, чтоб спалось помягче, как это самое “мягче” вывернулось и напомнило о том, какими ласковыми бывают те самые дурацкие щенячьи индровы глаза. — Вот ведь… курва. — стиснул зубы, мотнув головой и прогоняя мысли, что так или иначе, раз за разом, возвращались к Индржиху. Еще через какое-то время он заметил свежие следы косули, вот только-только прошла. Свернув за ними, надеялся найти место, где зверь выходит кормиться или напротив, приведет его туда, где отдыхает все остальное семейство. Следы несколько раз пересекались, петляли между елями, пропадали в густой траве. И, повернув за очередное дерево, которое посмело зацепить его веткой за всклокоченные волосы, он ругнулся и машинально снова посмотрел на небо. Солнце, к его неудовольствию, оказалось совсем не там, где он ожидал. — Сакра. Наверное, он просто сделал большой крюк, слишком увлекся следами и мыслями о своем невыносимом оруженосце. Развернувшись назад, прошел пару сотен шагов в обратную сторону, ровно туда, откуда он пришел, но ручья, который он запомнил, по пути не попалось. Вместо него виднелся овраг, довольно крутой и опасный, прикрытый пышной календулой, что в темноте можно было легко туда сорваться. Но главное не это — а то, что его Ян совершенно не помнит. Брови съехались к переносице, сердце взволнованно ускорилось, впадая в панику. — Спокойно. Первый раз, что ли? — смешок с ноткой начинающейся истерики вырвался сам. Он попытался спокойно подышать, но помогло это едва ли. Выбрав другое направление, Птачек внимательно прислушивался в надежде таки услышать тот проклятый ручей. Или шум Тахова. Или что-то еще. Но лес казался везде одинаковым, запутывал средь высоких буков и темных елей. Поваленные стволы и торчащие “ловушки лешего” в начинающихся сумерках порой походили на что-то жуткое. Мох скользил под ногами, за спиной то и дело трещали ветки и шуршали листья, но стоило остановиться и обернуться, как Ян не обнаруживал ничего. “Любопытный заяц” — успокаивал он себя. — Нет… нет-нет-нет! Через минут двадцать блужданий, когда уже и ноги устали от ходьбы по ухабистой чаще, и света становилось все меньше, он снова вышел к тому самому оврагу. Сердце неприятно сжалось, сдавило грудь. Ком подступил к горлу от осознания, что он действительно заблудился. Напрягая голову, сейчас он даже припомнить не мог, когда именно перестал различать дорогу. Чертов Индро! Отвлекал его, в мозги пролез, да так основательно, что попросту не давал нормально думать, с глазищами своими коровьими, Господи! Остановившись, Птачек уткнулся в ладони и несколько раз глубоко вдохнул, стараясь успокоиться и взять себя в руки. Нельзя было впадать в панику, он это знал. Как и знал то, что если начать метаться — уйдешь еще дальше, окончательно заплутаешь, чего он никак не хотел допускать. Поэтому, выбрав направление третье, надеясь, что пришел изначально он именно оттуда, вроде как узнав одну из елей, пошел шагом медленным, пусть даже от накатывающего страха покалывало пальцы. Только вот лес словно нарочно его запутывал, делая каждую полянку, похожую на предыдущую, каждый валун казался знакомым, а мешанина следов на земле не давала различить, есть ли среди них его собственные. Вот дерево, раздвоенное с обломанной веткой, которое он, кажется уже видел, только с другой стороны. Ян медленно обернулся, всматриваясь в темноту меж деревьями, окончательно признавая свое положение. — Сакра! — выругался себе под нос и пошел вперед с еще большим упорством, пока не напоролся на поваленный ствол с зарубкой на коре. Ее он сделал сам, совсем недавно. — Да твою мать! Умница, пан. Где я, черт возьми!? — деревья ответа ему не дали, безучастные к его беде, лишь только вновь, где-то вдалеке, хрустнула сломанная кем-то испуганным ветка. Птицы постепенно замолкли, ветер стих, а воздух стал влажным, липнул к коже прохладной пленкой. Ян в своей панике не уловил момент, как вокруг сомкнулась тьма, делая все еще более одинаковым, а когда заметил, застыл на месте. В очередной раз подняв глаза к небу, между ветвей уже показался холодный диск луны, идеально круглый. Ян медленно моргнул раз, второй, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Он долго смотрел вверх, почти перестав дышать, а потом также медленно опустил взгляд на ту самую зарубку. На лице впервые мелькнуло что-то похожее на страх, на растерянность. — Нет, — тихо проговорил, осев на поваленный ствол и утыкаясь в ладони, устало прикрыл глаза. Он слишком увлекся своей обидой, совсем потерялся во времени, слишком долго злился. — Вот же болван. Непонятно, сколько он просидел так, перекручивая мысли в голове, совсем перестав обращать внимание на шорохи вокруг. Лес жил своей жизнью, полной тишины в нем быть не могло, а сейчас у Птачека была проблема поважнее. Идти куда-то дальше не было смысла, он и так понятия не имел, где находится, как и не представлял, каким образом будет выбираться на рассвете. Сердце шалило, предаваясь панике, что было для Яна редким явлением. Обычно он всегда уверен, хоть немного, в том, как ему поступать, или мог положиться на своего тупого оруженосца, который всегда умудрялся вытаскивать их из любой задницы. Все у него было на подхвате, все под контролем, язык подвешен, а коли он не срабатывал, то и кузнечий кулак бил не легче его молота. И ведь находились смельчаки, которые хотели поспорить с таким здоровяком, там же плечи одни размахом с дверной проем почти, несуразные, как и он сам. И грудь у него мохнатая и широкая, как у зверюги дикой, неудивительно, что бабы так вешались на него, им только крестьян работящих подавай. Да и в штанах у него, как у коня громадный хер был. Кому такое надо? — О Господи, да сколько можно? — вспыхнул Ян, вскакивая с места и протирая внезапно вспотевшие ладони о штанины. Приняв решение не идти дальше, а дождаться утра, тем более и местечко было удобное — небольшая полянка с тем самым стволом, Птачек потихоньку собирал себе место для ночлега. Нарубил лапника, исколов себе иголками пальцы, и наспех соорудил себе лежанку. Стащив с себя гамбез, свернул его в подобие подушки и кинул туда же. Рядом смастерил костер, пока небольшой совсем, но надеялся насобирать еще хвороста, когда огонь разойдется, чтобы место свое в потемках не потерять. —Ну же, — шипел, пытаясь высечь искры, которые тухли еще до того, как коснуться сухих веток — Да гори же. Курва! — огненные духи, по всей видимости, любили ругань и искра вспыхнула, огонек лизнул ветку и потихоньку начал разгораться, освещая совсем немного поляну. Внезапный хруст где-то в стороне заставил моментально заткнуться и посмотреть в сторону звука. Светлые глаза всматривались в густую темноту на границе света, но не видели ничего. Он медленно поднялся на ноги, с шелестением взял в руку грубый топор и тихо приблизился к месту, откуда, вроде как, что-то слышал. Постоял у этих кустов, посверлил их глазами в надежде, что оттуда выскочит заяц, но так и не дождался. Нервно выдохнув, не стал убирать топор на пояс и вернулся к едва дышащему костру, по пути собирая ветки потолще. Присев около него, ломал сучья и невольно начал прислушиваться к происходящему вокруг. Создавалось четкое впечатление, что рядом кто-то есть, но Птачек старался его отгонять, хотя сам неосознанно дышал тише, вздрагивал от хруста сучьев, будто опасаясь шуметь. Лес теперь казался враждебным, опасным. Сожрал его, оставил посреди чащи одного, почти как на ладони для хищников. Склонившись над костром, подбрасывая ветки, краем уха услышал странный звук, то ли вздох, то ли фырканье, как от большого зверя. “Медведь” — пронеслось в голове и Ян вновь вскочил на ноги. — Если хочешь сожрать, так выходи! — выкрикнул и крутанулся вокруг себя. Никого. Поджав губы, сглотнул и в сердцах гаркнул. — Трус! На крик зашелестело за спиной, ближе, чем до этого, и почти сразу затихло. Птачек резко обернулся, едва не рухнув и вцепился в рукоять до побеления костяшек. Лес вновь стал безмолвен, но ощущение присутствия никуда не делось, наоборот — только усилилось. Сердце колотилось в груди со страшной силой, предчувствовало опасность, которая неведимкой скрывалась за границей его скромного лагеря. Несколько секунд стояла тишина, звенящая, даже птицы притихли и ветер не касался листьев. Все замерло, словно испугавшись того, кто прятался по кустам. Ян стоял, не шевелясь, как вкопанный в землю, весь в слух обратился, до боли всматривался в темноту и, к ужасу, ничего не видел. Затем, нарушая тишину, в стороне послышался странный звук, словно кто-то переступил с ноги.. нет, с лапы на лапу, меняя опору, шурша травой. Не раздумывая, Птачек сделал несколько шагов на звук, начиная злиться. — Выходи! — но ответом вновь стала только тишина. Лишь тень, большая и быстрая, мелькнула где-то за деревьями с такой скоростью, что Ян было подумал, что ему привиделось. — Иди к черту! Хрень какая. — встрепенулся, смаргивая накатывающий ужас. Ян вернулся к костру, подбросил еще несколько веток, больше не стараясь быть тихим, все равно тот, кто за ним следил, явно знал о его присутствии, а значит прятаться бесполезно. Так, глядишь, этот кто-то выйдет быстрее, разозленный шумом. Незваный наблюдатель притих, да так надолго, что Ян было подумал, что все закончилось. Не расслабился, нет, но перебрался на ствол, вытянул уставшие за день ноги, но краем уха все равно прислушивался. И вот, когда он вновь поднял взгляд от огня, увидел два бледных огонька, прямехонько напротив, за деревьями. Они висели высоко, не мигая, не шевелясь, смотрели в упор, и у Птачека от такого сердце ухнуло в пятки. — Не медведь. — шепнул он сам себе, дотягиваясь до лежащего рядом топора. Медведи может и были такого роста, но явно не могли играть со своей добычей в такие игры, да и шуму от них должно было быть побольше. Стоило пальцам сомкнуться на рукояти, как огоньки исчезли, словно кто-то сделал шаг назад, растворившись в темноте. — Или покажись, или проваливай! — он вновь встал, обошел костер, но близко к тому месту, где видел чьи-то глаза, не стал подходить — Поиграть хочешь? — нечто вновь оказалось позади. Послышался тихий, короткий рык, утробный. Предупреждение, от которого у Яна по спине пробежал холодок, заставляя сглотнуть и поджать губы. — Ой, как страшно! — голос невольно сорвался в истерические нотки — Только пугать и можешь?! — слева качнулась тонкая ель, словно ее кто-то задел плечом и Ян, не особо понимая, зачем, рванул туда, не смотря на то, что от подкатывающего страха начинало тошнить. Ожидаемая пустота заставила нервно рассмеяться. Нечто откровенно над ним издевалось. — Хватит! — совсем рядом тихо фыркнули, втянули его запах ощутимым вдохом. Птачек дернулся от звука, как ошпаренный, быстро заморгал, попятившись к огню. — Что тебе надо, блять, а?! Сожри уже или оставь в покое! Все стихло так же резко, как и началось. Ян почти дрожал, не сразу обратив внимание на медленно начинающийся дождь. Демон, а это точно был он, своего добился, доведя пана своими издевками до какого-то ужаса. Прошла минута, вторая, третья, а Птачек как стоял посреди полянки, смотря туда, где слышал вдох, так и стоял. За спиной с шипением потух костерок, зачастил дымом и только от этого он отмер и чертыхнулся под нос, обернувшись к огню. — Еще луч…ше… — светлые глаза округлились, выцепив среди тьмы, аккурат позади потухшего костра, силуэт. Высокий, неподвижный, он немигающе светил бледными огнями глаз, но Ян даже не мог рассмотреть, кто стоит перед ним. Они смотрели так друг на друга несколько секунд, пока неведомая чертовщина не шагнула назад, вновь растворяясь во тьме. — Ну и катись к черту. Вода прибывала, закатывалась за шиворот, стекала по налипшей челке, и Яну осталось только завыть от своей безысходности. Ночь едва началась, вокруг бродит какое-то лихо, и сам он знать не знает, где находится. Прикрываться было нечем, подходить к деревьям он откровенно боялся, а потому намокал, отвратительно ощущая себя мокрой собакой, а не шляхтичем. Шелест дождя не давал прислушиваться к окружающим звукам, почти лишил его обзора и без того темной чащи. Отвратительно. — Глупый Индро, — шипел себе под нос, растирая руками плечи, ведь гамбезон уже намок и согреть не смог бы, а становилось холодно — Не умничал бы, ничего бы не случилось. Нет, надо было ему меня мешки тягать заставить. Как мальчишку отчитать, говна наговорить, зараза. Нашелся умник. Шелест был слишком громким. Из-за кустов, не скрываясь, выплыло что-то тяжелое, ступало лапами по мокрой траве. Ян замер, сначала увидев лапы, знакомые, большие, задрав голову, встретился взглядом с теми самыми огоньками, оказавшимися синими при ближайшем рассмотрении. Они смотрели на пана без злости, но с обидой, такой, что стало больно. Ян почувствовал, как внутри что-то оборвалось, поднялся на ноги, сглотнув и в упор смотря на зверя, нет, на Индро перед собой. “Значит я верно посчитал. Сакра.” — мысль запульсировала в голове, отчаянно накидывая вину и за ссору, и за то, что оставил Индржиха в полнолуние одного, впервые после того, как это вскрылось еще в Ратае. Подвал вспыхнул в памяти яркой картинкой, запахом вина, показался таким далеким, размытым, не идущим в сравнение с тем, что было сейчас. А что было-то, собственно? Они поругались, наговорили дерьма, и Ян ушел. Оставил одного разбираться с проблемами, решив, что тоже справиться сам и забыл, совсем забыл о полнолунии. — Индро, — уголок губ дернулся, страх не отступил до конца, осел поглубже — Решил все-таки показаться? Зверь медленно подходил к нему, неторопливо шагал, сокращая расстояние и молчал. Птачек знал, что тот мог говорить, знал, что после принятия зелья разум Индржиха слился с разумом зверя, его излюбленного Волчика, но теперь, смотря как он молча движется к нему, обнажая в оскале клыки, весь мокрый, с опущенными ушами и хвостом, Ян гадал, не было ли зелье одноразовым. Вдруг Волчик тоже разозлился, не обнаружив привычно пана рядом и теперь решил отыграться. — Ну и что дальше? Так и будешь в молчанку играть? — поджал губы, только чудом не отшатнувшись от него. Язык сработал быстрее головы, продолжая нарываться на проблемы. Индро остановился в паре шагов, от него несло мокрой шерстью, дымом и… им. Верхняя губа вздернулась, оскалившись и утробное, низкое рычание прокатилось по поляне, отразилось вибрацией в костях, заставляя сглотнуть. Страх встрепенулся, смешался со стыдом, но никак не мог заткнуть блятский язык. — Решил меня проучить? — рычание стало громче, зверь сделал еще шаг, но Ян не шевелился, стоял на месте, сжимая кулаки — Или хочешь, чтобы я просил прощения? — Нет. — голос прозвучал неожиданно, низкий и хриплый. Казалось, клыки и длинный язык мешали говорить, цеплялись друг за друга. — О, значит говорить мы умеем? — голос сделался громче — Тогда объясни, какого лешего ты творишь? Напугать меня хотел? Молодец, блять, справился, — Ты ушел. — перебил его тот, оказавшись почти вплотную. Лицо обдало горячим дыханием. — Потому что ты меня довел, болван. — задрал голову, едва удержавшись от желания сделать шаг назад — Ты видел, как я был зол, и все равно усугубил ситуацию! — Ушел. — повторил тот, выдохнув с низким рычанием — Один. — Не начинай! — Птачек тряхнул руками, гаркнув на оборотня, словно тот был не больше щенка. И тут Индро сорвался. С низким рыком толкнул Яна в грудь, опрокинув на влажную траву и навалился сверху, вжав в грудь когтистую лапу. Удерживая, не давая пошевелиться, не больно, но с явным посылом о том, что если бы тот захотел — все быстро бы закончилось. Птачек примолк, хватая губами воздух и во все глаза смотря на зверя над собой, чувствуя вес на груди, капли воды, стекающие по индровой шерсти и капающей на лицо. Страх вновь встрепенулся в груди, на секунду сдавил горло. Индро близко склонился над ним, слабо скалясь и щуря светящиеся глаза, на дне которых плескалась обида, ничем не прикрытая, вперемешку с чем-то еще, что пока Ян рассмотреть не мог. Низкий рык, откуда-то из глубин широкой грудной клетки, тянется вокруг, посылает мурашки по коже, оскорбленный, едва сдерживаемый. — Индро, — голос ухнул в шепот, надломился. И от этого имени синие огни дрогнули, уставились прямо на него. За спиной послышался глухой шлепок хвостом по мокрой траве. Тот молчал, только не спешил убирать лапу с груди, слабо сжимая ткань когтистыми пальцами. А Птачек смотрел. Смотрел и тоже молчал, отмаргиваясь от капающей на лицо воды, прокручивая в голове их ссору, то, что кричал в его сторону Индржих, догадываясь, что причиной такой злости и таких слов была как раз-таки луна и пытаясь сопоставить это с тем, что происходит сейчас. А сейчас Ян видел, что здоровенный оборотень, способный разорвать человека пополам, держит его, как непослушного мальчишку и не причиняет вреда, только смотрит своими глазищами, будто надеется, что Ян как-то сам догадается до того, что он хочет сказать. — Ты ведь правда испугался? Поэтому пошел за мной? Поэтому пугал? — сглотнув, тихо заговорил, наблюдая, как тот кривится и отводит взгляд. Попал. — Объясни мне. — Ты ушел. — повторил тот, больше не смотря в глаза. Ян почти слышал, как большое сердце бухает в груди. — Повторяешься, Индро. Это не объяснение. — нахмурился, дернувшись под давлением лапы и оказавшись прижатым еще сильнее. — Один, Ян. — в этот раз это не было обвинением. Слово прозвучало совсем иначе и Индро зажмурился. Хвост за спиной нервно подергивался, заставляя массивное тело пошатываться, уши прижаты, как у испуганной собаки. — Я думал… — Что? — вцепился длинными пальцами в подол своей рубашки, не осмеливаясь дотронуться, хотя, на самом-то деле, хотелось. Хотелось еще с того момента, как он пересек границу Тросковице и понял, что произошло. Да, собственная гордость не позволила вернуться, помириться, извиниться, но это совершенно не значило, что он этого не хотел. Да, был зол, да — винил Индржиха, возможно даже излишне сильно, но Господи. Оказавшись рядом, вновь ощущая его жар, будучи прижатым массивным телом, видя его так близко, внутри все затрепетало против воли. И пусть от него несло мокрой псиной, зато он был его мокрой, здоровенной, прекрасной псиной. Был ведь? — Я думал, — кадык дернулся, уши прижались сильнее — Не вернешься. — он говорил с трудом и непонятно было, ему и вправду мешали клыки или дело было в чем-то другом. В гулко бьющемся сердце или в рваном дыхании. Лапа медленно убралась, встала около плеча, дав тем самым Птачеку возможность сбежать. Которой он, к слову, совершенно пользоваться не собирался. У Яна внутри все оборвалось от его слов. Их крики в колодках показались такими бессмысленными, ведь если для него это была просто ссора, почти бытовая, то для Индро это оказалось чем-то большим. Он-то думал, что тот зол или еще чего похуже — разочарован, а оказалось, что он боялся. Боялся остаться один, боялся, что его действительно оставили. Яну это совсем не понравилось. Подняв руку, Птачек осторожно прижался подрагивающей ладонью к его щеке, горячей и мокрой. На прикосновение тот вздрогнул, даже хвост за спиной успокоился и безвольно повис, и прикрыл глаза, подавшись навстречу, прильнув к ладони. Поджав губы, едва ощутимо погладил по ней большим пальцем, собирая в кучу мысли и молясь, чтобы проклятый язык не сработал раньше времени и не наговорил глупостей. Хотя бы не сейчас. — Посмотри на меня, — тихо попросил — Я не собирался тебя бросать, Индро. Я ушел, потому что был зол, а ты подливал масла в огонь. Тяжелый вздох смешался с огорченным рыком, синие огоньки опять смотрели в упор. — Хотел бы я тебя бросить, я бы прямо об этом и сказал. А не лежал посреди леса и позволял огромному болвану прижимать себя к земле. — попробовал криво улыбнуться, скользнув рукой выше и дотронувшись до мохнатых, больших ушей. — Ты все еще злишься? — морда ткнулась в изгиб шеи, отчего голос стал совсем глухим. Хвост опять бесконтрольно, низко завихлял, покачивая за собой и Индро, и прижатого Яна впридачу. — Конечно. Ты меня тут кошмарил, как демон какой-то. А если бы я со страху Богу душу отдал? — сдержал смешок, поглаживая того по растрепанным волосам. Страх отступил, как, в принципе, и злость, но не мог же он напрямую сказать, что очень рад его видеть. — Не отдал бы, — нос проехался по шее, с шумом втягивая его запах. — Умный такой? В следующий раз не вздумай заниматься такой бесовщиной. А не то стрелу в свой мохнатый зад получишь. По такой большой мишени я не промахнусь. — шлепнул его по плечу, прикусив губу, когда крупные клыки прихватили кожу. — Умный, да. — в низком голосе просквозила усмешка — Посмотрим на ваше поведение, пан. — Какая наглая псина! — ахнул, когда крупная, когтистая ладонь стиснула за бедро, тут же покрываясь румянцем — Я же и сам тебя в колодки заковать могу. Даже не поленюсь их сколотить сам. Индро на это издал что-то типа гавканья, явно забавляясь и прижимаясь к шее теснее. Теплый, длинный язык собрал с нее влагу, заставляя Яна примолкнуть и на секунду зажмуриться. Он сам не заметил, когда и как оказался с раздвинутыми ногами, но сказать, что он против — точно не мог. Ладони сами соскользнули на широкие плечи, слабо держась за них и даже не думая отталкивать от себя заводящегося зверя. Дождь, тем временем, затухать не собирался. Тихо поскуливая, клыки прихватили за ворот рубахи, попытавшись рвануть ее в сторону. Тяжелый, налитый член уже прижимался к панскому бедру, бездумно тыкаясь и проезжаясь по нему, отчего у самого Яна тяжелело в штанах, а в голове очень быстро пустело. — Погоди ты, — голос подрагивал. Поймал его за голову, не давая порвать свою единственную рубаху. — Порвешь ведь. Точно как пес. — последнее не звучало как-то обидно, скорее ласково — И нечего меня валять в грязи. Я что, зря старался? Индро с рычащим смехом отлип от него и помог подняться, как бы между делом умудрясь утянуть того в жадный поцелуй. Длинный язык бесцеремонно толкнулся меж пухлых губ, пока дрожащие пальцы Яна пытались расправиться в пуговицами на рубашке. В итоге рубашка упала на лапник, сорванная через голову от нетерпения, а широкие ладони уже вовсю шарили по округлой заднце, сжимая и пытаясь стащить с него шоссы. Неловко переступая по небольшой полянке, увлеченные поцелуями и запинаясь друг о друга, в итоге Индро рухнул на лежанку, не успев утянуть Птачека за собой и облизнув губы, сверкнул клыками. — Значит так ты решил заслужить мою благосклонность? — едва ли не промурлыкал Ян, скользнув темнеющими глазами по лежащему перед собой оборотню. Широкие плечи, крупная, мохнатая грудь, он весь был куда крупнее обычного человека и член его, и без того здоровенный, был еще больше, покачивался, налитый кровью, увитый толстой веной. По лежанке бесконтрольно шлепал довольный, промокший хвост, отчего-то распаляя еще больше. Его вообще возбуждало понимание власти над таким созданием, даже если Индро больше не отключался во время обращения, отдавая всю власть звериной сути. Зверь, к слову, тоже Яна любил, по-своему. Шоссы вместе с брэ улетели к рубахе, оставив Птачека совсем обнаженным под слегка моросящими каплями и обжигающим, голодным взглядом синих огней. Ян медленно к нему подошел, даже не обращая внимание на влажную траву, холодящую ноги, блуждая возбужденным взглядом по Индро. Длинные пальцы скользнули по темным прядям, огладили упругие уши, и от довольного, рокочащего урчания собственная плоть заинтересованно дернулась прямо перед носом Индро. Птачек чуть замялся, когда когтистые лапы потянули его еще ближе, увлекая за собой и падая спиной на лапник. — Присаживайтесь, пан. Позвольте мне как следует загладить вину. Ян неловко покачнулся, когда его развернули и буквально усадили на индрово лицо. Он безбожно краснел, шумно хватая ртом воздух, пока перед его носом покачивался сочащийся смазкой член. Было даже стыдно вот так откровенно зависнуть задом над чьим-то лицом, но ровно до той секунды, пока горячий язык не коснулся нежной кожи. Мокрый и длинный, он прошелся по промежности, обвел кругом тугое кольцо мышц, мягко нажимая на него, влизываясь все теснее и теснее. Яна мелко затрясло, с губ сорвался первый стон, а рука сама потянулась к чужому возбуждению, обхватив его пальцами и пробно скользя вверх-вниз. Индро зарокотал под ним, ухватился ладонями за ягодицы, раздвигая и утыкаясь ближе, размазывая по чувствительной коже слюну. Расслаблял сжатый вход, доводя до мурашек, до дрожи в коленях, которые Птачек расставил шире, совсем открываясь перед ним, позволяя все, что тот захочет сделать. Язык до одури восхитительно скользил вокруг кольца мышц, настойчиво влизываясь в него, с нажимом, в очередной раз проникая внутрь. Ян вздрогнул, протяжно застонав и выгнувшись сильнее. Свободной рукой упершись в мохнатую ляжку, неровно надрачивал здоровенный член, бездумно уставившись на него поплывшим взглядом. Как же быстро тот умел сводить Птачека с ума, как качественно доводил до исступления, будто точно знал, где именно ему приятнее всего, от какой ласки ему захочется скулить и молить о большем. Знал и пользовался, зараза такая, лишь бы не прекращал. Индро под ним глухо рычал и растягивал длинным языком, буквально трахая им постепенно расслабляющуюся дырочку, стараясь не сильно впиваться когтями в нежную кожу. Плоть сочилась смазкой на пальцы, в промежности уже откровенно хлюпало, но Ян больше не думал краснеть, напротив — сам склонился вперед, поддавшись наваждению и скользнув языком по мокрой, налитой головке. Протяжный, удивленный стон гулко прокатился по полянке, когтистые пальцы вцепились крепче, с головой выдавая, что у того терпение уже подходит к концу и Птачек со своими выкрутасами совсем не делает все легче. Но отдаться полностью своей затее он не мог, каждый раз отвлекаясь на стоны и выгибаясь на нем, сам лишь дразнился языком, собирая солоноватую смазку и вбирая его в рот. — Ай! — вздрогнул, когда клыки сомкнулись на его ягодице — Индро! — Отвлекаешь, — прорычал тот, звонко шлепнув по оттопыренной заднице, нервно подергивая хвостом — Развернись. Сильные руки помогли пересесть с лица на бедра, между половинок тут же прижалась крепкая плоть, размазывая вместе со слюной и смазку. Ян нетерпеливо потерся о него, пытаясь приподняться, но без особого успеха — оборотень был слишком крупным, чтобы было удобно исполнять такое, будучи сверху. Он вновь вспомнил подвал, шумно хватая ртом воздух и, упершись в крепкую грудь, переставил ноги. — Тебе придется мне помочь, — голос дрожал — А то куда ты такой здоровенный… Договорить не дали жадно впившиеся с поцелуем губы, пока широкие ладони опустились на ягодицы, сжимая и раздвигая их. Ян мелко задрожал, когда мокрая головка раз, второй проехалась по расслабленному кольцу мышц, надавливая, дразнясь. Внутри уже все горело от нетерпения, пальцы цеплялись за крепкие плечи, пока рот терзали голодным поцелуем — кусачим, глубоким, таким, от которого у него точно бы подкосились колени, если бы он уже не лежал. Индро точно учился слишком быстро, моментально подмечая пановы реакции на ласки и умело их повторяя именно так, чтоб в штанах стояло каменно. От очередного давления головка с хлюпом проскользнула внутрь, выбивая из груди задушенный стон, утопший в чужих губах. Уже от этого Яну казалось, что он растянут критически, восхитительно, каждый божий раз до звездочек перед глазами. Мелкими толчками член проникал все глубже, вышибая ритмичное “ах,ах,ах” каким-то не своим голосом, до смущения высоким, развратным даже. И когда крупный орган оказался внутри целиком, Птачек дышал быстро-быстро, оторвавшись от индровых губ и уткнувшись лбом в его грудь, плавясь от ощущения пульсации внутри, слишком глубоко, так восхитительно растянуто, что давило на чувствительную точку внутри, от которой выть хотелось, что вена на члене чувствовалась отчетливо, дразнила нежное нутро до ряби перед глазами. Фрикции, поначалу медленные, с оттяжкой, с развратными, влажными звуками постепенно ускорялись. Индро под ним рычал и стонал невозможным, почти потусторонним низким голосом, от которого по коже бежали мурашки, цеплял его когтями за бедра, даже при должной осторожности все равно оставляя царапины. А Птачека на нем колотило. Тело не слушалось, так откровенно принимая монструозный член, рассыпаясь в громких, несдержанных стонах, а когда тот едва ли не через раз проезжался по простате, срывал голос до восторженных хрипов. И пусть в человечьем обличии они больше не сдерживались, за закрытыми дверями переставали быть паном и его оруженосцем, но по вот этой звериной дикости, по этой чудовищной заполненности Ян все равно скучал, о чем честно Индро признавался, а тот с хитрым выражением обещал отработать каждый упущенный до полнолуния день. Секунда, и Ян оказывается прижат спиной к широкой груди. Ноги пошляцки разведены и подхвачены сильными руками под бедра. В такой позе угол проникновения стал совсем невыносимым, натягивал своим внушительным размером втянутый живот, даже не прерываясь, вновь двигаясь ритмично, глубоко. Теперь громадный член целенаправленно затрахивал комочек нервов внутри, да так, что у Птачека глаза закатывались, речитативом тараторилось “божебожедадада”. С собственного члена на живот капала смазка, а с незатыкающегося рта вытекала слюна. Его колотило, выгибало в чужих руках, он даже не знал, стонет он или кричит, все сомкнулось на растрахивающем его громадном члене, на заполненности, которая будто держала его на грани, сводя с ума. Дрожащая ладонь легла на собственный живот, надавила, ощущая то, НАСКОЛЬКО большим он был, НАСКОЛЬКО глубоко был в нем Индро, и это оказалось последней каплей. На несколько секунд ему показалось что он оглох. С протяжным криком изогнувшись в чужих руках, Ян судорожно сжался внутри и бурно излился себе на живот и грудь, следом захныкав, цепляясь безвольными руками за индровы предплечья. Ощущения раскалились добела, острые, почти болезненные, не давали ему до конца пережить оргазм, выплескивая капли спермы, пока Индро продолжал хаотично, со шлепками вбиваться в податливое тело, драконя, доводя до одури, до сорванного голоса. Предупреждением оказались сомкнувшиеся на плече клыки и низкий рокот, после которого член внутри будто набух сильнее, опаляя нутро горячим семенем, да так потрясающе, что Ян, сам того не ожидая, кончил вновь, натянувшись, словно тетива на луке и в следующий миг обмякнув, пытаясь хоть как-то дышать. — Видишь, — спустя какое-то время, все еще подрагивая и чувствуя не опавший член внутри, проговорил хриплым голосом — Не сбежал бы, мы бы в лесу не уединились. — Я бы сам тебя сюда утащил, — зализывая кровоточащий укус, прогудел Индро — Не люблю, когда ты молчишь в постели. — Ишь какой… ах! — вздрогнул и прижмурился, когда тот подался бедрами вверх. — Зато у нас вся ночь впереди. Ты же скучал? — с хитрицой прорычал тот, пульсируя внутри, скользя ладонями по дрожащим ногам. — Он еще сомневается. — за ласковыми нотками последовал еще один стон.