Согреши для меня

— Гермиона, вот ты где! — воскликнула Джинни. — Ты пропускаешь всё веселье, пока как неприкаянная стоишь у стены. Рыжая вихрем налетела на подругу, крепко сжала её запястье и с силой потянула прочь от каменной кладки, служившей Грейнджер ненадёжным убежищем. Гермиона споткнулась, но Джинни даже не заметила, увлекая её в пляшущий водоворот Выручай-комнаты. Вечеринка в воскресенье была скорее исключением, вырванным у реальности безрассудным желанием забыться. Они были на последнем курсе, и через три недели навсегда покинут стены Хогвартса, бывшего им домом долгие восемь лет. Эта горьковато-сладкая мысль витала в спёртом воздухе, насквозь пропитанном алкогольными парами и мускусом разгорячённых тел. Поэтому учеников сейчас мало волновало, что завтра на Травологии, под осуждающим взглядом мадам Стебель, они будут умирать от похмелья. И уж тем более их не заботило, что через неделю грянут Ж.А.Б.А.. Всеобщая лихая безответственность скрежетала у Гермионы на зубах. Но она изо всех сил старалась держать лицо. Натянула вежливую полуулыбку, чтобы Джинни вновь не окрестила её безнадёжной занудой. Именно поэтому Грейнджер и мялась в гуще вакханального безумия. Ощущая каждой клеткой, насколько чужеродно она здесь смотрится. — Ты не видела Блейза? — прокричала Джинни, стараясь перекрыть своим голосом музыку. Гермиона отрицательно покачала головой, стараясь не обращать внимания на то, как чужие локти то и дело толкают её в бока. — Этот черт опять, наверняка, с Тео где-то выдувают все запасы огневиски, — злостно продолжала Уизли. — Ох, я ему устрою! — Не переживай ты так, Джин, — притворно-непринужденно отозвалась Гермиона. — Я уверена, что они только напьются, а потом будут обниматься и признаваться друг другу в великой братской любви. — А я и не переживаю, — фыркнула подруга. — Я злюсь, что они делают это без меня. Девушка затащила Гермиону в самый эпицентр кипящего танцпола, где жар практически выжигал остатки кислорода. Джинни сразу же отдалась ритму музыки, пластично и красиво выписывая своим телом восьмерки. Её рыжие волосы взметались красными языками пламени. Гермиона же попыталась подстроиться, но чувствовала себя в этом месиве неуютно. Это была совершенно не её среда, и иногда она из-за этого расстраивалась. Она представляла, насколько проще была бы её жизнь, не будь она обременена этой вездесущей, удушающей гиперответственностью, которая вечно держала её за горло. Но эти мысли быстро уходили на второй план, стоило ей напомнить себе, что её упорство обязательно воздастся сторицей на профессиональном поприще, пока большинство из этой танцующей толпы, будут искать себя. — А вот и моя любимая бестия, — раздался вкрадчивый, низкий голос Блейза.  Он словно уж, прополз сквозь толпу, не потревожив ни единой души. Высокий, смуглый, с ленивой полуулыбкой на чётко очерченных губах. Парень подошел к Джинни  со спины и обнял её за талию. Но руки тотчас соскользнули на бёдра, собственнически сжав их сквозь тонкую ткань платья. Его губы почти опустились на изгиб её шеи. Туда, где под бледной, усыпанной веснушками кожей бился пульс. Но Джинни не дала ему проделать этот трюк. Она резко развернулась к нему, тряхнув волосами. В глазах заискрили две шаровые молнии.  — Где ты был, Забини? — Отходил пообщаться с друзьями, — протянул мулат.  — Знаю, как ты с друзьями общаешься, — процедила она, ткнув его пальцем в грудь. — Опять с Ноттом надирались. И даже не думай отнекиваться. От тебя за милю разит перегаром. — Попрошу заметить, что Нотт мой друг, и мы общались, — парировал Блейз с видом оскорбленного достоинства. — Да, мы немного выпили. Самую малость, — он свел указательный и большой пальцы, демонстрируя ничтожность его деяний. Глаза Джинни закатились бы за глазницы, если бы это было анатомически возможно. Настолько выразительным был этот жест. Блейз, ничуть не смутившись, издал короткий смешок и наклонился к самому её уху. Его губы зашевелились, нашептывая что-то, скрытое от посторонних слухачей. Лицо младшей Уизли тут же преобразилось: гнев уступил место хищному любопытству. — Ладно, — тонкие руки гриффиндорки взметнулись вверх и обвились вокруг его шеи. — Ты прощён. Парень нетерпеливо притянул её к себе, впиваясь в губы страстным поцелуем. Гермиона поспешно отвернулась. Она не была любительницей наблюдать за интимными моментами других. Хотя к проявлениям чувств этой парочки, девушка давно привыкла, причем к абсолютно любым. Они были подобны стихийному бедствию: лесной пожар и океанский шторм, столкнувшиеся в одном замке. И когда эти двое соприкасались, последствия этой катастрофы могли настигнуть каждого, кто по неосторожности оказался в радиусе поражения. Пока Джинни и Блейз забвенно увлеклись друг другом, Гермиона решила, что это её шанс, чтобы слинять от подруги и от всей этой вечеринки разом. Она уже была на полпути к свободе, уже видела заветный выход из Выручай-комнаты, как другая рыжеволосая фигура преградила ей путь. Раскрасневшийся Рон, навалился на неё всей своей массой. Выбраться из его объятий сейчас было всё равно что высвободиться из медвежьего капкана. — Гермиона! — выдохнул он ей прямо в лицо, обдавая парами чего-то сладкого и хмельного. — Я говорил тебе, какая ты замечательная? Она уперлась ладонями в его грудь, чувствуя, как гулко и неровно бьется его сердце, и осторожно, но настойчиво отстранилась, вернув себе личное пространство. — Трезвый — ещё ни разу, — со смесью раздражения и усталой нежности сказала она.  Рон удивленно уставился на неё своим плавающим взглядом, пытаясь сфокусироваться на лице девушки. Но, казалось, видел он где-то в районе её левого уха. — Правда? — он нахмурился, словно решал сложнейшую арфмантическую задачу. — Я должен это исправить! Это вопиющая оплошность. Пошли, выпьем пунша. — Рон, я не… Но, движимый внезапной миссией, парень уже вел ее в сторону импровизированного бара, совершенно не слушая возражений.  И почему все Уизли решили, что меня нужно постоянно куда-то тащить? Щедрой рукой Рон наполнил два пластиковых бокала жидкостью столь ядрёно-розового цвета, будто в неё выжали десяток фламинго. Часть коктейля, не попав в сосуд, отправилась на столешницу. Один бокал перекочевал к Гермионе. Капля сиропа лениво поползла вниз по пальцам, и она, не глядя, стёрла её о бедро. — Послушай, — он облокотился на стол, едва не опрокинув пустую бутылку, — мы дружим с тобой почти полжизни. Ты, я, Гарри. У меня из близких только вы, не считая братьев и сестры. Ты вообще понимаешь, как это важно? — Конечно, Рон. Ты тоже мне очень дорог, — улыбнулась она краешком губ, пытаясь хоть немного разрядить внезапную сентиментальность друга. Губы Рона изогнулись в кривоватой, но всё ещё чертовски обаятельной улыбке. В этом свете, взъерошенный, он был похож на большого милого щенка, которого невозможно долго ругать. — Я просто хотел сказать… не верится, что через какие-то считанные дни каждый пойдёт своей дорогой и… — он запнулся, подыскивая слова, что было для него сейчас непосильной задачей. — Впереди еще экзамены, не забывай об этом, — напомнила она тоном старосты.  — Да, но это всё так скоротечно и… Рон продолжил свою пьяную тираду. Его голос окончательно слился с гулом вечеринки. Гермиона смотрела на него мягким, внимающим взглядом, но на деле она окончательно перестала его слушать. Её сознание будто раздвоилось. Одна его часть кивала и поддакивала в нужных местах, сохраняя заинтересованность, в то время как другая, истинная, отчаянно искала путь к отступлению. Она всегда, с радостью, готова была поддержать любой разговор с другом, но сейчас — мечтала от него сбежать. Да и не только от него, от всех, от всего этого шума, что начал медленно сводить с ума. В горле отчаянно пересохло. Девушка вспомнила, что держит в руках стакан с пуншем. Даже не взглянув на его содержимое, всецело поглощенная мыслью о побеге, она сделала один жадный глоток и сразу же пожалела об этом. Сладкий нектар, обещавший утолить жажду, оказался отравлен чем-то горьким, что обожгло горло и пищевод. Огневиски!  Она инстинктивно хотела выплюнуть этот яд обратно в стакан, но мышцы горла уже предательски сократились, отправляя мерзопакостную жидкость прямиком на дно желудка. Её лицо скривилось в гримасу отвращения, на глазах выступили слезы, и она закашлялась, прижимая ладонь ко рту. — Гермиона, с тобой всё в порядке? — встрепенулся Рон, выныривая из своего пьяного монолога. — Пунш… Там огневиски, — прохрипела она, всё ещё чувствуя, как внутри разгорается пожар. — Ну да, — беззаботно отозвался он. — Его Нотт туда добавил. Я думал, ты знаешь. Гриффиндорка зло посмотрела на него. Её глаза метали молнии похлеще, чем у Джинни. — Мерлин, Рональд! — всплеснула она руками, даже не пытаясь скрыть раздражения. — Прости, Герми… — но говорил он уже ее удаляющейся спине. Всё. С неё однозначно хватит этого вечера. Терпение лопнуло. Она неслась к выходу, уже не заботясь о приличиях, расталкивая попадающихся на пути людей. Но когда она добралась до того места, где только что была заветная дверь, её ждал сюрприз. Стена, в которой та должна была находиться, оказалась сплошной, покрытой всё той же серой каменной кладкой. Дверь испарилась, будто никогда там и не была.  Да где же ты? Я просто хочу тишины. Неужели это так много? Выручай-комната не отличалась постоянством. Капризная, как дама на выданье, и поэтому ради чьей-то глупой шутки или извращённой прихоти она то и дело переставляла дверь, играя с запертыми внутри людьми. Ага. Вот оно! Такой желанный ей выход оказался в другом конце зала. Гермиона почти бегом направилась к нему, чувствуя себя зверем в ловушке. Она уже повернула холодную металлическую ручку, наслаждаясь её спасительной прохладой, и вышла из невыносимой духоты. Её встретил мягкий, приглушенный свет камина и потрескивание поленьев. Это оказалась ещё одна комната, погруженная в манящий полумрак, и она была отнюдь не пустой. — Малфой, — почти шёпотом выдохнула она, но голос все ровно прозвучал до неприличия громко. Его спина на мгновение напряглась, а затем он медленно развернулся. Аристократичный блондин. Несвергаемый принц Слизерина и, как она не раз убеждалась за годы учёбы, тот ещё заносчивый засранец. Его рубашка была расстёгнута на три пуговицы, открывая взгляду острые линии ключиц и намёк на рельефную грудь. Глаза, как грозовое небо перед бурей, мгновенно вцепились в гриффиндорку, сканируя её с головы до ног. Но он не выглядел рассерженным, скорее Малфой был удивлен, столь беспардонному вмешательству в его одиночество.   — Грейнджер? Как ты здесь оказалась?  — Как и все нормальные люди, через дверь, — голос предательски дрогнул. Гермиона сделала не самый уверенный шаг вглубь комнаты, и тут же осеклась, чувствуя себя незваным гостем в чужом святилище. — Извини. Я думала, это выход. А оказалась здесь. Кстати, «здесь» это где? Она окинула взглядом окружение, пытаясь отвлечься от его присутствия. Обманчиво большая, комната вмещала лишь пару глубоких кресел, обитых алым бархатом, да столик из орехового дерева с полупустым графином. В огромном камине, занимавшем полстены, убаюкивающе танцевал огонь, покрывая всё вокруг причудливой вязью дрожащих теней. Интерьер выглядел антикварно и вызывающе дорого, но без той вычурной помпезности. Здесь чувствовался личный вкус, а не желание пустить пыль в глаза. — Это моё небольшое укрытие, — он небрежно повёл рукой, словно представляя ей свои владения. — Отличное место, чтобы побыть одному. Но от вездесущей Грейнджер не скрыться. Так ведь? Последний вопрос он произнёс с откровенной издевательской иронией, и Гермиона стушевалась под его колючим взглядом. Навалившаяся усталость, шум в ушах и переизбыток эмоций сделали своё чёрное дело. У неё не осталось сил вести диалог в привычном оборонительном ключе. Она чувствовала себя выжатой как лимон, и единственным желанием было провалиться в свою мягкую кровать. — Ты прав, — сдалась она. — Мне здесь не место. Да и находиться я здесь не хочу. Она развернулась с намерением немедленно покинуть это место, но её ладонь упёрлась холодную поверхность глухой стены.  — Да чтоб тебя! — Боюсь, Грейнджер, тебе придётся остаться. Комната выпустит тебя, когда сама сочтёт нужным. — Как это? — её глаза округлились и стали похожи на две блестящие шоколадные медальки, полные ужаса. — А если ей вздумается держать нас взаперти дни? Недели?! Ж.А.Б.А. совсем скоро! Мне нужно готовиться! — Блять, Грейнджер, — Малфой поморщился и устало потёр переносицу пальцами, словно у него разом разболелась голова. — Ты можешь не верещать как чайка в истерике? Это ненадолго, максимум на пару часов. Но мне нравятся твои приоритеты, — саркастично добавил он, криво ухмыльнувшись. Гермиона непонимающе уставилась на него. — Первое, о чём ты подумала — это экзамены, — пояснил он, — а не о том, что ты будешь есть и пить. — Воду и еду можно наколдовать. А экзамены сами себя не сдадут. — А палочка у тебя есть? — Она… — девушка машинально хлопнула себя по бёдрам, осмотрела скромное летнее платье и с досадой осознала, что, по настоянию Джинни, оставила волшебную палочку в комнате. В этом наряде её попросту некуда было спрятать. С лица исчезли все краски. — Ну, здесь есть ты. Ты же не дашь мне умереть от жажды и голода. — Оу! Ты такого хорошего мнения обо мне, Грейнджер, — протянул он с притворным умилением. — Мило. Драко неторопливо подошёл к столику с графином. Один взмах волшебной палочки, и на поверхности прямо из воздуха возникли два хрустальных бокала. Он наполнил их янтарной жидкостью, и по комнате поплыл терпкий аромат огневиски. Его движения были плавными, лишёнными резкости и нервозности. Это сильно контрастировало с неуклюжей, порывистой жестикуляцией Рона, которая сейчас, по какому-то глупому веянью, всплыла у неё в памяти. — Вот только предложить я тебе могу лишь выпивку, — произнёс он, протягивая ей бокал. — Будешь? — Откажусь, — твёрдо ответила она. — Я даже не сомневался, — он усмехнулся краешком рта. — Святая Грейнджер, никогда не опустится до такой низменности, как алкоголь. Может, тогда хотя бы присядешь? А то стоишь, как бедная родственница на пороге. Блондин жестом указал рукой на одно из свободных кресел. Гермиона помялась с секунду, борясь с желанием гордо продолжить стоять у стены, но разум победил. Всё так же гордо, задрав подбородок и стараясь не смотреть на Малфоя, она прошествовала к мягкому сиденью и опустилась на него, тут же утонув в бархатных объятиях. Сам же хозяин комнаты занял соседнее.  — Знаешь, не всем быть такими грешниками, как слизеринцы, — бросила она, глядя на огонь. Драко, который как раз подносил бокал к губам, замер и медленно повернул к ней голову, изогнув одну светлую бровь. — Значит, по твоему мнению, все слизеринцы грешники? Гермиона неопределённо пожала плечами. — А может, они просто не такие скучные и забитые, как ты? — продолжил он. — Хотел бы сказать так про весь Гриффиндор, но твои друзья-то умеют развлекаться. — Я не забитая! — тут же вскипела Грейнджер. — Если я не имею удовольствия пить и вести себя как животное, это не значит, что я не умею развлекаться! — Да ну? —  он скептически хмыкнул. — Тогда почему ты пыталась сбежать с вечеринки? — Я… — весь её боевой запал наткнулся на простой вопрос и разбился вдребезги. Она запнулась, и, чтобы хоть как-то уйти от ответа, перешла в нападение. — А ты-то сам почему не там? — Устал от назойливых поклонниц. — Ну конечно! Все вокруг без ума от Малфоя. Так я тебе и поверила. — Не имеет никакого значения, веришь ты мне или нет. Факт остаётся фактом, Грейнджер, — он подался вперёд, сократив расстояние между ними и уперев локти в колени, — ты зануда, ходячий учебник и душнила, не способная даже на капельку безумства. Тебе суждено провести свои лучшие годы, зарывшись в книжки, и умереть в окружении пыльных фолиантов, так и не узнав, что такое жизнь. — Это неправда! — Гермиона вскочила с кресла, задетая до глубины души. Его слова попали в больную точку, в тот тайный, глубоко запрятанный страх, что она и сама трусила себе признать. — Я способна на безбашенные поступки! Ты... ты ничего обо мне не знаешь, Малфой! Ты видел только то, что лежит на поверхности, и не вправе так обо мне судить! — О, правда? — Драко откинулся в кресле, и на его красивом лице заиграла зловещая улыбка. — Хочешь доказать обратное? — Что? — девушка замерла, сбитая с толку. — Я предоставлю тебе шанс доказать обратное. Его взгляд потемнел, налился свинцовой тяжестью предвкушения. — И каким же образом? — осторожно спросила она, чувствуя, что ступает на зыбкую, опасную почву. — Мы заключим с тобой магический пакт. Нерушимый. И ты покажешь, что способна на что-то, кроме как до дыр шерстить учебники. Сердце Гермионы пропустило удар. Магический пакт. Это не шутка, не пьяный спор. Это серьезно. — Что мне нужно будет делать? — Хм... дай-ка подумать, — Драко театрально приложил пальцы к подбородку, делая вид, что погружён в глубокие размышления. — Идея вот какая. Ты назвала слизеринцев грешниками. Так может тебе примерить нашу шкуру? — Это как? — Всю следующую неделю ты будешь выполнять мои задания. Все они будут связаны с семью смертными грехами. По одному на каждый день. — Пфф… ничего глупее в жизни не слышала, — она покачала головой и сделала шаг назад. — Зачем мне это? — А затем, — хищный оскал не сходил с его лица. Пламя камина отбрасывало на него резкие, демонические тени, делав его одновременно пугающим и притягательным, — что если ты выиграешь и продержишься всю неделю до конца, то заполучишь самый большой и самый страшный секрет Драко Малфоя. Если же проиграешь и спасуешь — я получу твой. И прежде чем ты начнешь ныть, что тебе нет дела до моих жалких секретов, сразу оговорю: победивший сможет делать совершенно что угодно с полученной информацией. Только представь, Грейнджер. Столько власти в твоих маленьких, прилежных ручках. Плюс обойдешь меня в споре. Ты, может, и скучная амёба, но побеждать любишь. Так что скажешь? Он поднялся с кресла и протянул ей раскрытую ладонь. Гермиона смотрела на неё как на ядовитую змею, готовую к броску. Целая неделя. Быть марионеткой в руках Малфоя, плясать под его дудку, выполнять семь унизительных, сомнительных заданий. Семь смертных грехов. Сможет ли она? Но стоило ей представить выражение его лица, когда она выиграет, а он проиграет... Искушение было слишком велико. — И я смогу сделать с этой тайной все что угодно?  — Все что угодно. — И почему ты идешь на это, Малфой? Это рискованно для тебя и твоей репутации? — Потому что ты проиграешь. Я знаю тебя, Грейнджер. У тебя кишка тонка.  Последние слова он сказал с такой непробиваемой уверенностью, что у Гермионы невольно сжались кулаки. Ее бесило, то как он её недооценивал. Что ж, пусть поплатится за это.  — Идет, — выпалила она, вкладывая свою ладонь в его. Как только её пальцы коснулись его ладони, Драко рывком дёрнул девушку на себя. Она ахнула, теряя равновесие, и почти упала на него, но он удержал её, прижав к своей груди. Теперь его губы находились у самого её уха, и она чувствовала жар его дыхания, что обжигал чувствительную кожу. Низкий шепот резонировал по всему её телу и обещал погибель. — Только запомни, Грейнджер: я не грешник. Я — сам дьявол.