Согреши для меня

Гермиона проснулась с гулом в ушах, как будто кто-то в самой глубине её черепной коробки включил ультразвук. Это не было похмелье в прямом его смысле. Скорее, это был отголосок той каторжной цепи, которую она добровольно повесила себе на шею.  Сделка с Малфоем! О чём я только думала?! Она накрыла лицо подушкой, чтобы заглушить истошный крик, что вырвался из её груди.  — Значит так, Грейнджер, — голос Драко звенел от едва сдерживаемого торжества. Он взмахнул палочкой и из серебристой дымки материализовался пергамент и перо. На нём идеальным каллиграфическим почерком красовалась надпись: «Pactum Septem Peccatorum». Малфой развернул его себе и принялся увлеченно что-то расписывать. Спустя пятнадцать минут он вернул пергамент Гермионе.  — Читай.

PACTUM SEPTEM PECCATORUM

Составлен сего дня, 10/5/99, в Выручай-комнате школы чародейства и волшебства Хогвартс. Стороны: Сторона первая — Гермиона Джин Грейнджер, магглорождённая волшебница, факультет Гриффиндор, восьмой курс. В здравом уме, но под влиянием оскорблённой гордости и неосмотрительного заявления о собственной «нескучности». Именуемая в дальнейшем «Занудная Гриффиндорка». Сторона вторая — Драко Люциус Малфой, чистокровный волшебник, факультет Слизерин, восьмой курс. В здравом уме и с искренним любопытством. Именуемый в дальнейшем «Слизеринский Принц» или «Тот, кто был прав». Предмет Пакта: Занудная Гриффиндорка утверждает, что способна на безрассудные, предосудительные и откровенно греховные поступки, и что она «не такая уж и правильная». Слизеринский Принц утверждает, что Занудная Гриффиндорка является олицетворением скуки, ханжества и добродетели, и что её представление о «разврате» ограничивается чтением после отбоя. Стороны заключают настоящий Пакт для установления истины. Условия: Занудная Гриффиндорка обязуется в течение семи календарных дней, начиная с 11/5/99, совершить семь смертных грехов (по одному на каждый день) в соответствии с графиком, определённым Слизеринским Принцем: 1. Гордыня — День первый 2. Зависть — День второй 3. Уныние (лень) — День третий 4. Гнев — День четвёртый 5. Чревоугодие — День пятый 6. Похоть — День шестой 7. Алчность — День седьмой Конкретное содержание задания на каждый день определяется Слизеринским Принцем единолично и оглашается в начале соответствующего дня. Занудная Гриффиндорка не имеет права отказаться от задания, оспорить его или заменить другим. Каждое задание должно быть выполнено полностью. Частичное выполнение, выполнение с оговорками, попытка смягчить или переопределить суть греха приравнивается к провалу. Роль Слизеринского Принца: Слизеринский Принц выступает в качестве Куратора, Свидетеля и Судьи. Он: · Определяет задания. · Фиксирует факт выполнения или провала. · Сопровождает Занудную Гриффиндорку на протяжении всего срока действия Пакта, включая (но не ограничиваясь) присутствием при выполнении заданий, наблюдением, комментариями и провокациями. · Имеет право потребовать от Занудной Гриффиндорки объяснений, откровенности и ответов на любые вопросы, связанные с выполнением Пакта. Ставка: В случае успеха Занудной Гриффиндорки, то есть выполнения всех семи грехов к удовлетворению Слизеринского Принца, Слизеринский принц обязуется: · Рассказать свой самый страшный и большой секрет. · Разрешает Занудной Гриффиндорке распоряжаться полученной от Слизеринского принца информацией, как она сочтет нужным. В случае провала Занудной Гриффиндорки, то есть невыполнения или неполного выполнения хотя бы одного из семи заданий, отказа от продолжения, или нарушения духа Пакта Занудная Гриффиндорка обязуется: · Рассказать свой самый страшный и большой секрет. · Разрешает Слизеринскому принцу распоряжаться полученной от Занудной Гриффиндоки информацией, как он сочтет нужным. Особые условия: 1. Конфиденциальность. Всё, что происходит в рамках выполнения Пакта, остаётся между Сторонами. Занудная Гриффиндорка не имеет права обсуждать задания, их содержание и обстоятельства выполнения с третьими лицами до истечения срока действия Пакта или до публичного объявления результатов. Нарушение этого пункта приравнивается к сабатажу. 2. Магическая сила. Настоящий Пакт скрепляется магической клятвой. Пергамент не может быть уничтожен, изменён или аннулирован до истечения срока. Попытка нарушения условий Пакта карается изъятием голоса на год. Это касается обеих сторон. Подробности см. в приложении «Оговорка о штрафных санкциях», страница не прилагается, потому что Слизеринский Принц надеется, что она не понадобится. 3. Уточнение по Похоти. Стороны подтверждают, что данный Пакт не подразумевает принуждения к действиям интимного характера против явно выраженной воли Первой Стороны. Пакт регулирует грехи, но не преступления. Подписи: Подпись Стороны первой (Занудная Гриффиндорка): __________________ Гермиона Джин Грейнджер Подпись Стороны второй (Слизеринский Принц): __________________ Драко Люциус Малфой Гермиона вчитывалась и чувствовала как пульс в висках, с каждой прочитанной строчкой, начинает бить сильнее. На «Занудной Гриффиндорке» она выразительно закатила глаза. Весь этот пакт больше походил на первоапрельскую шутку, чем на серьезный магический документ. — Это всё какой-то бред! — не выдержала она, вскинув голову. — Ты что, не мог нормально составить? В Министерстве магии этот пергамент подняли бы на смех! — О, Мерлин, — Малфой состроил страдальческую мину. — Ты опять врубила свою дотошность, Грейнджер. Даже сейчас. Даже на пороге самого захватывающего приключения в твоей унылой жизни. Выиграть у тебя этот спор будет проще, чем отобрать конфету у младенца. Девушка громко и зло выдохнула через нос, но продолжила читать. Её смутил один из пунктов, касавшийся саботажа. Терять голос ей никак не хотелось. Она собиралась идти на стажировку в Министерство магии, и не могла позволить себе исчезнуть на целый год из-за немоты. — Тебе не кажется, что пункт с голосом как-то... слишком? — Нет. Это гарантии, что ты не сольёшься при первой же трудности, — отрезал он. — Или уже ищешь пути к отступлению, Грейнджер? Она внимательно дочитала составленный пакт до самой последней буквы. Когда Малфой спросил, готова ли она подписать, Гермиона немного неуверенно, но все же кивнула головой. — Отлично. Тогда подписать его нужно кровью. — ЧТО?! Блондин заливисто расхохотался. Смех у него оказался неожиданно красивым: низким, грудным, почти… человечным. — Шучу. Но ты бы видела своё лицо, Грейнджер! Тот ещё кадр. Не нужна мне твоя кровь, успокойся. Просто возьми перо и распишись в указанном месте. И постарайся не дрожать, а то почерк будет как у первокурсницы. Она выхватила перо из его рук, и кончик инструмента яростно заскрежетал по пергаменту.  Буквы засветились золотом и погасли, впитавшись в пергамент. Драко последовал за ней. И стоило чернилам высохнуть, как пергамент вспыхнул серебристым пламенем и исчез. — Каждое выполненное тобой задание, — произнёс он менторским тоном, — будет автоматически вычеркиваться из пакта. И если, случится чудо, и ты справишься, то я буду обязан рассказать тебе свой самый страшный секрет. Надеюсь, правила тебе понятны. — Конечно, понятны! — огрызнулась она. — Не держи меня за дуру, Малфой. Драко пропустил её выпад мимо ушей. Лишь широко улыбнулся. В его серых глазах Гермиона углядела дикий азарт, какого ещё в жизни никогда не видела. — Ну что ж, Грейнджер, — его голос ласково царапал слух. — С этой минуты ты целую неделю принадлежишь моей воле. Поверь, тебе понравится. — Очень сомневаюсь. Гермиона всё никак не могла заставить себя подняться с кровати. Одеяло казалось единственным безопасным убежищем от жестокой реальности. Ещё немного — и она пропустит завтрак. Но стоило ей представить, что будет, если она выйдет из комнаты... Встретит Малфоя. А он, в свою очередь придумает для неё первое унизительное задание. Та смелость, приправленная злостью, что двигала ею вчера, рассеялась вместе со сном, оставив после себя лишь осадок из страха и неуверенности. Теперь этот договор висел над ней дамокловым мечом. Но она не могла прогулять занятия. Во-первых, это было не в её правилах. А во-вторых, и это было куда весомее, неявка на задание Малфоя автоматически считалась попыткой саботировать пакт. А это означало — год без голоса. Приговор для её карьеры. Пролежав ещё полчаса, глядя в балдахин над кроватью и окончательно пропустив завтрак, гриффиндорка всё же заставила себя подняться. Каждое движение давалось с трудом, словно на плечи навалили мешок камней. Одевшись в форменную юбку, белую блузку, повязав красно-золотой галстук и накинув мантию сверху, она вышла из комнаты старосты и направилась на занятия по Трансфигурации. Коридоры были залиты согревающим майским солнцем, но девушка не ощущала его тепла. — Привет, Гермиона! — звонкий голос Джинни раздался откуда-то сбоку, и та тут же возникла рядом. — Ты куда вчера пропала? Я всю Выручай-комнату обыскала, а тебя нигде не было. Я уже начала волноваться! — Да так, — Гермиона постаралась придать лицу беззаботное выражение. — Устала просто. И ушла к себе. — Ну, признаться честно, ты немногое пропустила, — Уизли махнула рукой. — Все напились до состояния нестояния, и стало уже совсем не так весело. Мы с Блейзом сами слиняли вскоре после тебя.  — Я, в общем-то, и не сомневалась, что так всё будет. Поэтому и решила сэкономить свои нервы. Они дошли до кабинета Трансфигурации. Профессор Макгонагалл, как всегда пунктуальная до дрожи, ещё никого не запускала в класс, поэтому возле высокой дубовой двери образовалось настоящее столпотворение учеников двух факультетов. Вид у большинства был, мягко говоря, помятый. Осунувшиеся лица, синяки под глазами, вялые движения. И лишь двое на этом фоне выглядели до отвратительного свежо и бодро. Нотт и Забини щеголяли так, будто бы и не было вчера выпито ими целого вино-водочного завода. — Привет, детка, меня тут ждешь? — Блейз подошёл к Джинни и поцеловал её в щеку, чуть задержавшись губами на коже.  — Вообще-то с подругой общаюсь, но и тебя я рада видеть, — девушка лукаво приподняла один уголок губ. — У меня сейчас Чары.  — Привет, Гермиона. — Привет, Блейз. Привет, Тео. Нотт подошёл следом за другом, улыбаясь во все тридцать два зуба и буквально сочась какой-то бешеной, необъяснимой солнечной энергией, что в стенах подземелий Слизерина казалось генетической аномалией. — Мне вот интересно, — начала Гермиона, разглядывая эту сияющую парочку с нескрываемым скепсисом, — как вам двоим удается цвести и пахнуть, когда все остальные ученики буквально хотят уснуть и больше никогда не просыпаться? — Это фамильный секрет Ноттов, кудряшка, — Тео озорно подмигнул ей. — Имей в виду, если когда-нибудь будешь умирать от тошноты и головной боли, вызванных неправильно принятыми накануне решениями, ты всегда можешь обратиться к дяде Тео за помощью. Но, чур, это только для близких, сладкая. Особо не распространяйся. — Сомневаюсь, что мне это когда-нибудь пригодится, — усмехнулась она. — Но спасибо за предложение. — Никогда не зарекайся, Грейнджер, — наставительно произнёс Нотт, подняв указательный палец вверх. — Поверь, когда-нибудь ты вспомнишь об этом предложении и будешь восхвалять всех известных магическому миру богов за то, что оно к тебе поступило. Девушка улыбнулась и покачала головой. С тех пор как Джинни и Блейз сошлись, ей волей-неволей приходилось часто общаться со слизеринцами. В частности, с Блейзом и Тео. И, как бы странно это ни было признавать, они ей нравились. Конечно, она далеко не все их действия одобряла, но в их компании было что-то до абсурдного лёгкое и живое. — О! Малфой, — неожиданно произнёс Блейз, глядя куда-то поверх её плеча. — Тебя вчера весь вечер Астория разыскивала. Говорила, что ты обещал с ней потанцевать. Гермиона не оборачивалась. Да ей и ненужно было. Она практически кожей ощутила, что он стоит позади нее. И, как ей показалось, непозволительно близко. Морозец пробежался по спине. Будто кто-то провел мертвецки-холодным пальцем по её позвоночнику.  — Плевать, — раздался его низкий голос. — Грейнджер, можно тебя на минуту? Глаза Джинни сузились, демонстрируя откровенную подозрительность.  — Зачем тебе Гермиона? — Это личное, Уизли, — отрезал Малфой. — А значит касается меня и её. Рыжую гриффиндорку ответ не удовлетворил. Настойчивость Джинни могла сравниться только с хваткой питбуля. Она уже открыла рот для новой волны расспросов. Ситуация выходила из-под контроля.  — Всё в порядке, Джин, — быстро вклинилась Гермиона. — Это по учёбе. Ложь вышла жиденькой, но на большее её сейчас не хватило. Не дожидаясь реакции подруги, она резко развернулась и чуть не врезалась лицом в его грудь, но даже не заметила этого, стараясь как можно скорее убраться от ребят подальше. Гермиона быстрым шагом направилась в пустующую нишу у окна, туда, где их разговор не достиг бы посторонних ушей. Малфой последовал за ней. Она остановилась, обернулась к нему и, скрестив руки на груди, бросила: — Выкладывай, Малфой. И побыстрее. — Куда ты так торопишься, Грейнджер? — он пропевал каждое слово, специально растягивая гласные. — У нас впереди целая неделя. Целых семь дней. — Быстрее начнём — быстрее закончим, — отчеканила она. — Ах вот оно что, — он кивнул с наигранным пониманием. — Ну что ж, хорошо. Как скажешь. Хотя, признаюсь честно, твоя нервозность меня безмерно забавляет. А мы ведь ещё даже не начали.  — Малфой!  — Ладно, ладно, — Драко поднял руки в жесте притворной капитуляции, губы растянулись в улыбке Чеширского кота, широкой и до жути довольной. — Сегодня у нас первый день. И первый грех — Гордыня. А вот и твоё задание. Слушай внимательно, потому что повторять я не буду. На Трансфигурации, когда Макгонагалл будет задавать вопросы классу, ты будешь первой поднимать руку. Всегда. Ты должна выкрикивать и перебивать других отвечающих. Но каждый раз ты будешь говорить, что не знаешь ответа. И когда старая кошка спросит, что с тобой сегодня творится, ты должна будешь сказать... — он остановился, — ...что ты физически не можешь промолчать, даже когда не знаешь ответа, потому что ты заносчивая выскочка, каких свет ещё не видел. Дословно, Грейнджер. Гермиона задержала дыхание. Нет. Она просто забыла, как дышать. Воздух отказывался выходить из легких. Это было немыслимо. Чудовищно. Это подрывало её репутацию. А она потратила восемь лет на то, чтобы ее воспринимали всерьез. И рухнуть это всё должно было не перед кем-то, а перед Минервой Макгонагалл, любимым преподавателем, женщиной, чьё уважение она так долго и так трепетно завоёвывала. Прямо на глазах у Гриффиндора и Слизерина. Она прекрасно знала, как отреагируют змеи. Многие будут упиваться её унижением, наблюдая за ним с первого ряда.  — Но как это относится к Гордыне? — она цеплялась за логику, как за соломинку. — Знал, что ты спросишь, — он удовлетворённо хмыкнул. — Дело в том, Грейнджер, что гордыни в тебе и так предостаточно. Ты ходишь по этим коридорам, задрав нос к потолку, уверенная в своём превосходстве. Но настоящая гордыня — это не просто знать себе цену. Это когда ты себя превозносишь, а тебя потом... роняют. И вот сбросить тебя с высоты твоего непомерного величия будет куда веселее, чем просто наблюдать, как ты задыхаешься от собственного тщеславия.  — Это нечестно! — Разве? В нашем договоре ничего такого нет, если ты помнишь. Можешь его ещё раз перечитать, если угодно. Пакт даёт мне полную свободу в выборе заданий. И я выбрал это. Так что... Блондин ехидно ухмыльнулся. Девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног. Но тут дверь кабинета отворилась, и профессор Макгонагалл начала запускать всех в класс. На негнущихся ногах она прошествовала к своему месту рядом с Роном. Тот не сразу её заметил. Его голова обречённо покоилась на скрещённых руках, прижатая к холодной поверхности парты. — Привет, — простонал он, чуть приоткрывая один глаз. — Ты не видела Гарри? По-моему, он вообще не появлялся в спальне. Везучий гад. Гермиона на автомате, не вникая в суть вопроса, отрицательно покачала головой, не в силах оторвать взгляд от профессорской кафедры.  Хорошо поставленный голос преподавателя разнесся по классу, заставив даже самых сонных учеников выпрямить спины. Сначала она рассказывала о важности предстоящих экзаменов и об усиленной подготовке к ним, отчего все ученики обреченно застонали. Затем подробно объяснила, как именно будет проходить экзамен, из каких частей состоять и по каким критериям оцениваться. И, наконец, приступила непосредственно к уроку. — Итак, начнём с повторения пройденного материала, — объявила она, глянув поверх очков по притихшим ученикам. — Первый вопрос: кто может назвать мне три основных исключения из Закона Элементарной Трансфигурации Гэмпа и кратко пояснить, почему они считаются исключениями? Гриффиндорка знала ответ. Конечно знала. Ещё с пятого курса. Рука ее дрогнула, и очень медленно потянулась вверх.  Поднять руку. Всего-то. Ты проделывала этот жест миллионы раз. Просто поднять руку и сказать что ты не знаешь. Это не сложно. Но было сложно. Её мозг, вся её сущность сопротивлялась этому. Ей казалось, что она держит бетонную плиту над головой, настолько сложно было оставлять руку поднятой.  — Прошу, мисс Грейнджер, — кивнула ей Макгонагалл.  — Простите, профессор, — её голос прозвучал отрешенно и неестественно. — Я... я не знаю ответа. По классу пронеслась волна шёпотков. Кто-то сдавленно хмыкнул. Даже Рон, который был на грани потери сознания, поднял голову с парты и изумленно уставился на неё. Руку подняла Дафна Гринграсс и чётко, без запинки перечислила исключения, за что удостоилась одобрительного кивка.  — Хорошо. Тогда следующий вопрос. Какое заклинание используется для межвидовой трансфигурации живых организмов, и в чём состоит главная опасность его применения без должной подготовки? Рука Гермионы снова взметнулась вверх. Теперь это движение выглядело нервным.  — Да, мисс Грейнджер. — Простите, — её щёки начали предательски гореть, — но и на этот вопрос я не знаю ответа. Из разных углов раздались сдерживаемые смешки. Кто-то даже хрюкнул. Гойл. Наверняка это был Гойл. Другая слизеринка прикрыла рот ладошкой, её плечи тряслись от беззвучного хохота. — Мисс Грейнджер, — Макгонагалл поправила очки, — не нужно поднимать руку, если вы не готовы отвечать. Это отвлекает и сбивает с толку. — Да, профессор. Её начало колотить изнутри. Щёки разогрелись до алого пламени. Еще немного и ими можно было растапливать котлы. — Гермиона, ты что делаешь? — взволнованно зашептал Рон. Но девушка ничего не ответила, продолжая смотреть в одну точку прямо перед собой, абсолютно не моргая. Один удар сердца. Второй. Третий.  — Хорошо. Тогда, возможно, следующий вопрос окажется кому-то по зубам. В чём заключается принципиальное различие между Исчезательным заклинанием и заклинанием Дематериализации при работе с нестабильными магическими артефактами? И вновь рука Гермионы взлетела в воздух.  Макгонагалл проигнорировала её, предоставив слово Невиллу, но гриффиндорка, повинуясь условиям пакта, тут же вмешалась, перебив его на полуслове: — Профессор! — Что, мисс Грейнджер? — раздраженно спросила её преподаватель. Гермиона встала. Ноги не держали её, но она заставила себя выпрямиться. Её подбородок дрожал, а в горле стоял ком размером с бладжер. — Я... я прошу прощения... — каждое слово давалось с неимоверным усилием, как будто она выталкивала их через слой стекловаты. — Я опять не знаю ответа на этот вопрос. — Мисс Грейнджер, да что с вами сегодня происходит?! — Ничего не происходит, — Гермиона судорожно сглотнула, и, набрав в лёгкие побольше воздуха, выпалила: — Просто... просто я физически не могу промолчать, даже когда не знаю ответа, потому что я заносчивая выскочка, каких свет ещё не видел! Тишина. А затем прогремел хохот. Громоподобный раскат смеха, в котором смешались улюлюканье слизеринцев, нервное хихиканье гриффиндорцев и даже чей-то изумлённый свист. Кто-то выкрикнул из задних рядов: «А я всегда это знал! Наконец-то признала!». Гул стоял невообразимый. Гермиона до боли впилась ногтями в кожу, пытаясь удержать ту тонкую, вибрирующую грань, что отделяла её от полного краха. Если она даст слабину, то все увидят не просто слезы. Все увидят самую настоящую истерику. Увидят ее беспомощность. Она не могла этого допустить. Не могла упасть ещё ниже. Дно, в которое она летела, и так уже стремительно приближалось. От её слов даже Макгонагалл не нашлось что ответить. Она долго не отводила от своей ученицы пристального, потрясенного взгляда. Но Гермиона была не в силах посмотреть на неё в ответ. Она опустила глаза, уставившись в исцарапанную парту, и мечтала лишь о том, чтобы пол под ней разверзся и поглотил её целиком. Профессор, совладав с собой, кашлянула и принялась восстанавливать дисциплину. Но атмосфера в классе была уже безнадёжно испорчена. Рон снова наклонился к ней:  — Гермиона, что это вообще было? Девушка механически повернула к нему голову. Её лицо было бледным. — Я просто сказала правду, Рон, — безжизненным тоном ответила она. Она знала, что Малфой упивается её падением. Знала, что он смотрит на неё, не отрываясь, наслаждаясь этим спектаклем, который он сам и поставил. Девушка нашла его почти сразу. Драко сидел, вальяжно откинувшись на спинку стула, рядом с Блейзом и Тео. Он неотрывно смотрел на нее и торжествующе улыбался. До конца урока Гермиона просидела неподвижно. Её сознание превратилось в мутный, вязкий кисель, в котором тонули все мысли и чувства, оставляя лишь пустоту. Макгонагалл отпустила учеников, сухо напомнив о домашнем задании. Сама профессор стремительно удалилась по каким-то срочным делам, но перед уходом попросила Грейнджер зайти к ней после занятий. Гермиона же всё ещё не могла заставить себя пошевелиться. Класс постепенно опустел, и девушка осталась одна. Это одиночество было для неё благословением и проклятием одновременно. Но затишье длилось недолго. Позади неё раздались шаги. — Моё уважение, Грейнджер. Браво! — голос Драко сочился фальшивым восхищением. Он трижды, размеренно хлопнул в ладоши, и звук эхом разнёсся по пустому классу, ударяя по натянутым нервам. — Честно, я не ожидал, что это будет настолько эпично. Ты превзошла саму себя. Услышав этот ненавистный, самодовольный голос, Гермиона мгновенно задышала чаще. Грудь начала резко подниматься и так же стремительно опадать, словно она только что пробежала марафон. Девушка с силой сжала край парты, но так и не удостоила его взглядом. — Ты, наверное, гордишься собой? Он обошёл парту и встал напротив, заслоняя собой свет. Не выдержав его присутствия и издевательского тона, Гермиона яростно вскочила с места. Драко невольно отшатнулся, сбитый с толку этой бурной реакцией. Он наконец увидел её лицо вблизи: красное, с искусанными губами, а в широко распахнутых глазах застыли крупные слезы, готовые вот-вот пролиться.  — Знаешь что, Малфой...  Но договаривать она не стала. Вместо этого она схватила с парты свою сумку и вылетела из класса. Грейнджер неслась по коридорам Хогвартса, не разбирая дороги. Всё слилось в одно размытое пятно, лишённое форм и очертаний. Она просто бежала, желая спрятаться от всего белого света. Такое место существовало. Оно ждало её. На третьем этаже, в самом дальнем и заброшенном крыле замка, располагался старый женский туалет, которым уже много лет никто не пользовался. Гриффиндорка нашла его ещё будучи первокурсницей. Потерянная, испуганная маглорождённая девочка, которую дразнили за «гнездо на голове» и непомерную любовь к знаниям. Здесь она пряталась от враждебного нового мира, здесь зализывала первые душевные раны, здесь давала волю слезам, которые не могла показать никому. И вот, спустя почти восемь лет, она снова стояла здесь. Девушка влетела внутрь, с силой шарахнув рассохшейся дверью. Ладони впились в ледяной фаянс раковины, и она наконец позволила себе сорваться. Весь урок эмоции трамбовались в кулак, но теперь они обрушились на неё девятым валом. Она снова и снова, с мазохистской дотошностью прокручивала в голове недавнюю сцену, и каждый раз воспоминание было как удар под дых. — А я думал, что изучил уже весь замок вдоль и поперёк, — раздался до отвращения знакомый голос. — Но это место вижу впервые. Довольно... атмосферно. Опять он. Вездесущий, как чума. Видит её в полном раздрае, растерзанную на лоскуты. Наверняка наслаждается её болью. — Убирайся, Малфой, — выдавила она, не оборачиваясь. — Это женский туалет. Тебе здесь не место. — Мы оба знаем, что это давно никого не волнует. — Это меня волнует. Уйди. Он не двинулся с места. — Я СКАЗАЛА, УЙДИ! Девушка развернулась к нему лицом. Она выглядела измученной, измождённой собственной печалью, и он, Драко Малфой, был этому виной. Слёзы всё ещё текли по её раскрасневшимся щекам, оставляя блестящие дорожки на коже. Волосы прилипли к вискам. Она была похожа на картину «Крушение надежд» какого-нибудь магловского художника. Глядя на неё, Драко вдруг почувствовал что-то странное. Какое бы удовольствие ни принёс ему урок Трансфигурации, его последствия стирали с языка весь вкус победы. Он не был извергом. Не был чудовищем, каким она его считала. Он не хотел доводить маленькую гриффиндорку до слёз. Поглумиться — да. Развлечь себя тем, как она, эта надменная всезнайка, сломается на половине заданий и бросит этот пакт, — несомненно. Для него всё это было игрой. Но увидев её полностью разбитой, лишённой привычного стержня, у него вдруг неприятно засосало под ложечкой. — Послушай, Грейнджер... — Нет! — перебила она, яростно мотая головой. — Я не хочу тебя слушать. Ты... ты унизил меня. Взял мою личность, которую я строила всю свою жизнь, и растоптал на потеху публике. Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Слёзы градом катились по её лицу, но она уже не пыталась их остановить. — Мои знания — это моя гордость! — выкрикнула она с отчаянием. — То единственное, что давало мне уверенность в себе! То, на чём я твердо стояла! То, что защищало меня, когда мне кричали «грязнокровка» в спину! А ты взял и отобрал это у меня.  Драко тихо усмехнулся. Не зло. Печально. — Серьёзно? Только это? И всё? — Да пошёл ты!  Она дёргаными движениями отмотала от рулона бумажных салфеток, что сиротливо стоял тут, видимо, с незапамятных времён, и принялась ожесточенно стирать слёзы с лица. В отражении зеркала она увидела, что Малфой никуда не ушел, а наоборот приблизился к ней. — Сними мантию, — произнёс он тихо. Гермиона замерла, не успев донести салфетку до лица. В отражении её округлившиеся, полные возмущения глаза встретились с его. — Ещё чего! — Грейнджер, сними мантию. Пожалуйста. Это «пожалуйста» обезоружило её. Она смотрела на Малфоя через зеркало и пыталась понять, что у него на уме. Зачем ему это? Что он задумал? И почему, Мерлин всемогущий, почему она вообще должна выполнять его просьбы? Но любопытство, её чертово любопытство всегда играло против неё. Именно оно поставило ее в эту ситуацию. Именно оно подтолкнуло сделать то, что он просил. Её все еще дрожащие пальцы расстегнули застёжку у горла. Тяжёлая чёрная ткань соскользнула с её плеч и беззвучно упала на каменный пол, оставив её в одной школьной форме. Драко сократил дистанцию до минимума.  Расстояние между ними было возмутительно маленьким. Его пальцы легонько коснулись её спины и начали медленное путешествие вверх по позвоночнику, к лопаткам, очерчивая каждую косточку. Затем ласково скользнули по плечам, по рукам и остановились на запястьях, чуть сжав их. — Посмотри на себя, — прошептал он. Гермиона послушалась, подняла глаза на зеркало. И хоть он сказал смотреть на себя, она не могла отвести взгляда от его высокой фигуры позади. Ей вдруг показалось, что Малфой идеально вписался в это отражение, заняв место недостающей детали. — Посмотри на свои руки, — продолжил он, и его пальцы вновь заскользили по её конечностям, ещё медленнее, делая этот момент более томительным. Мурашки бежали по коже следом за его касаниями. — На свои плечи, ключицы, шею, — он понизил голос ей почудилось, что Драко проник ей прямо в голову, заполняя собой всё пространство. — Посмотри на свою грудь… В этот момент его пальцы оторвались от неё, лишив прикосновения и подарив лишь призрачное ощущение тепла там, где они только что были. Но уже в следующую секунду они снова опустились на её живот скользнули вниз, очерчивая изгиб бёдер, и окончательно остановились, застыв на выступающих тазовых косточках. — Ты умна, Грейнджер, — его голос вибрировал где-то у самого её уха. — Но ещё ты смелая. Ты упрямая. И ты, — его пальцы на сжались чуть крепче, — несомненно, красива. На последнем слове её сердце издало слишком громкий стук, который, она не сомневалась, был слышен на весь этот проклятый туалет. Красива. Он назвал её красивой.  — Не только твой интеллект делает тебя тобой, но и всё это, — он обвёл рукой её отражение. — И никто, слышишь, никто не сможет у тебя это отнять. Ты — Гермиона Грейнджер.  — Разве ты не жаждешь моего падения? — прошептала девушка. Их взгляды встретились в зеркале. — Может быть, и жажду, — ответил он. — Но точно не такого. Малфой отстранился, сначала на шаг, затем на другой. Гермиона мгновенно почувствовала пустоту там, где только что было его тепло. Словно парализованная, она провожала взглядом его отражение. Все её внутренности всё ещё дрожали мелкой дрожью, то ли от пережитого унижения, то ли от чего-то совершенно иного. — Соберись, Грейнджер! — его тон переменился, став прежним. — Неделя только началась. Я не собираюсь подбадривать тебя и вытирать тебе сопли после каждого задания. Ты, конечно, можешь сдаться прямо сейчас, признать своё поражение и рассказать мне свой самый грязный секрет. И это все закончится. Что скажешь? Что-то внутри Гермионы щёлкнуло. Пелена спала с глаз. Она расправила плечи, гордо вздёрнула подбородок и в её всё ещё красных, но уже сухих глазах загорелся огонь соперничества. — Ну уж нет, Малфой, — произнесла она. — Это ты выложишь мне свой самый страшный секрет. И уж поверь я сполна отыграюсь на тебе за всё содеянное. Так что готовься, Слизеринский Принц. Адская неделя только началась.