Согреши для меня

Большой зал был наполнен какофонией голосов учащихся. Сквозь зачарованный под открытое небо потолок лился мягкий, рассеянный свет, заливая длинные факультетские столы золотом и заставляя хрустальные бокалы искриться тысячами крошечных солнц. Ученики, окончательно отойдя от воскресного празднества, выглядели намного бодрее. Домовые эльфы Хогвартса явно пребывали в каком-то особенном, приподнятом расположении духа. Они баловали всех необычными яствами: горы воздушных круассанов, истекающих маслом и клубничным джемом, серебряные подносы с экзотическими фруктами, коих в Шотландии днем с огнем не сыщешь, и целые батареи кувшинов с тыквенным соком. Видимо, даже самые сварливые и ворчливые домовики предчувствовали скорое окончание года, а вместе с ним и завершение целой эпохи. Ведь этот выпуск был особенным. Выпуск Золотого Трио. Сегодня Гермиона проснулась раньше всех, ещё до того, как первые лучи солнца робко постучались в окна гриффиндорской башни. И это несмотря на то, что уснула она около двух часов ночи. По окончании вчерашних занятий, сразу после выволочки от Макгонагалл, гриффиндорка заперлась в своей комнате старосты и с головой погрузилась в подготовку к экзаменам. Она занималась с тройным усердием, чтобы доказать всем, и в первую очередь самой себе, что она всё ещё она.  Однако, когда стрелки часов перевалили за полночь, а измученный событиями дня мозг начал сдавать свои позиции, строки учебников стали расплываться перед глазами. Вместо них начали прокрадываться незваные и совершенно неуместные картинки из сцены в туалете.  «Ты несомненно красива».  На коже, в тех самых местах, где её касался Малфой, то и дело вспыхивало фантомное тепло. Словно он продолжал незримо прикасаться к ней даже на расстоянии. Ну хотя бы уже не мой позор занимает мои мысли. Это даже к лучшему. Наверное А затем она чересчур активно трясла головой, отгоняя этот дурман . Сейчас девушка сидела за гриффиндорским столом, ковыряя вилкой омлет, когда две рыжие фигуры, синхронно перемахнув через скамью, приземлились по напортив неё.  — А ну-ка расскажи мне, что это вчера было на Трансфигурации? — Джинни не стала ходить вокруг да около. — Об этом вся школа трещит, знаешь ли. Гермиона, не переставая жевать, про себя выругалась. Но она ожидала допроса от подруги и была к нему готова. — Ничего такого, Джин. Просто... я забыла ответы. Наверное, переутомилась. Сама знаешь, все эти экзамены, страх за будущее, давление со всех сторон — вот и сорвалась.  — Ничего такого?! — взвилась рыжая. — Ты перед всеми назвала себя «заносчивой выскочкой»! Это, по-твоему, «ничего такого»? Скажи честно, Гермиона, это была не ты. Тебя кто-то подменил. Оборотное зелье? Или, может, заклятие подчинения? Это Малфой виноват, да? Микроскопическая судорога проигралась под левым глазом Грейнджер. Проницательность Джинни порой граничила с ясновидением. Нет, серьёзно, Гермиона из-за этой девчонки уже начинала верить в Прорицание и в бредни профессора Трелони. — Джин, — она наклонила голову в стыдливом, покаянном жесте и продолжила чеканить свою ложь, — это была я. Меня никто не подменял, никто не заколдовывал. Я просто была сильно расстроена и почти на грани. Ну, знаешь, как бывает. Всё наваливается разом, и в какой-то момент что-то внутри перегорает. Вот и вылетело. Глупо, признаю, но... что сделано, то сделано. — Но сейчас ты как? — заботливо спросил Рон. — Лучше. Правда, лучше, — она попыталась улыбнуться, и у нее почти получилось сделать это по-настоящему.  Но вот младшую Уизли её ответ, похоже, не устроил. Джинни продолжала испытующе, с прищуром, смотреть на подругу. Гермиона не прятала от неё глаза. Это было бы равносильно признанию. Но и отвечать на незаданные вслух вопросы она не собиралась. Когда-нибудь я тебе все расскажу. — Гермиона, — нарушил повисшую паузу Рон,  — если тебе нужно дружеское плечо, или нужно разгрузиться и поделиться чем угодно... Знай, мы всегда рядом. Он протянул ей раскрытую ладонь, в знак поддержки. Жест был таким искренним, таким по-роновски простым и надёжным, что Гермиона на мгновение забыла обо всех своих проблемах. Она посмотрела на эту ладонь, потом на его обеспокоенное веснушчатое лицо, и её собственное сердце дрогнуло. — Спасибо, Рон, — тихо сказала она и вложила свою ладонь в его руку, чувствуя, как тёплые пальцы сжимаются вокруг неё. — Это очень ценно для меня. Правда. — Привет, Рон.  Голос, раздавшийся за спинами Уизли, был холоден, как февральский ветер. Лаванда Браун, проходившая мимо с подносом в руках, на мгновение остановилась, чтобы поздороваться, и вид у неё при этом был далеко не самый довольный. — Привет, Лаванда, — отозвался Рон и тут же стушевался, поспешно отпустив руку Гермионы. — Что это с ней? — поинтересовалась Джинни, провожая Лаванду взглядом. — Она какая-то странная в последнее время. Ну, то есть, страннее обычного. Конечно, не настолько, как наша мисс Грейнджер вчера на Трансфигурации, но всё же. Гермиона закатила глаза на этот выпад, но промолчала. — Вообще-то кое-что произошло на вечеринке, — Рон смущённо поморщился, и его уши мгновенно приобрели цвет варёной свёклы. — Я, ну... я здорово напился. Надрался в стельку, если честно. И, видимо, зажимался с Лавандой. Я смутно это помню. Всё как в тумане. И она, судя по всему, считает, что мы теперь снова вместе. — О нет, Рон! — воскликнула Джинни. — Это просто ужасно! Вы были ужасны вместе! Вам ни в коем случае нельзя сходиться снова. Она тебе проходу не давала, ревновала к каждому столбу, душила своей приторной любовью. Ты не просто так с ней расстался, забыл? — Да знаю я. Знаю, — парень в отчаянии закрыл лицо руками. — Я и не хочу этого. Мерлин, ну почему я такой идиот? Надо поговорить с ней. Объяснить, что это была ошибка. Что мы оба были пьяны. Опять придется слушать её пятичасовую истерику и… — Всем привет! На скамью рядом с Гермионой приземлился Гарри. Точнее, не приземлился, а рухнул, как подкошенный, едва не снеся локтем кувшин с соком. Его не видели уже пару дней. Он не появлялся ни на обедах, ни на занятиях, ни в гриффиндорской гостиной. Друзья озадаченно переглянулись между собой. Выглядел он, прямо скажем, малость потрёпанно. Волосы были взлохмачены сильнее обычного, галстук расслаблен и съехал набок, а несколько верхних пуговиц на рубашке были и вовсе расстёгнуты, приоткрывая вид на несколько черных завитков на груди.  — Ты где был, дружище? — спросил Рон, отрывая руки от лица. — Там же, где и всегда, — отмахнулся Гарри, пододвигая к себе тарелку с горой тостов. — А можно немного конкретики? — сурово спросила Джинни. — Мы, к твоему сведению, поисковую группу почти собрали. Девушка уперла руки в бока, нахмурила лицо так, что появилась межбровная морщинка. Ну просто копия Молли Уизли в гневе.  Внезапно её глаза сузились, и она, словно коршун, спикировавший на добычу, перегнулась через весь стол, схватила Гарри за конец галстука и резко притянула его к себе. Тот от неожиданности едва не клюнул носом в тарелку. — Это что? — прошипела она, вглядываясь в его шею. — Засос?  — Джинни, молю тебя, отпусти и можно потише? — простонал Гарри, пытаясь высвободить галстук из цепких пальцев девушки. — Ты привлекаешь внимание! — Гарри Джеймс Поттер! — голос не понизился не на децибел. — Ты что, всё это время кувыркался с какой-то девицей? Кто она? Я хочу знать все подробности! Имя, факультет, курс, намерения! — О нет, Джинни, — Гарри решительно замотал головой. — Подробностей ты не получишь. Даже не надейся. — Это ещё почему?! — возмутилась она. — Это же сенсация вселенского масштаба! И, считай, благословение свыше! Ты киснул весь седьмой курс после того как Джоу тебя бросила. Помнится, ты говорил, что это была любовью всей твоей жизни, что другой такой больше никогда не будет, и я ещё тогда сказала, что это чушь собачья! Гарри, по тебе полшколы сохло, а ты всех отшивал! Я уже начала волноваться, что ты в монахи уйдешь. А теперь, — она драматично всплеснула руками, — появляется загадочная незнакомка, и ты пропадаешь на двое суток! Я должна знать, кто она. Это мой сестринский долг. Не вынуждай меня начать вести официальное расследование с привлечением Карты Мародёров. — Джинни, при всём моём уважении, это не твоё дело, — парень поправил очки, съехавшие на кончик носа. — К тому же там ничего серьёзного. Просто... мимолётное увлечение. И мы оба, по взаимному согласию, решили, что никто не должен об этом знать. Точка. — Ну, судя по размеру этого багрового синячища, — она ткнула пальцем в его шею, и Гарри инстинктивно прикрыл злополучное место ладонью, — девушка явно тебя пометила. Обозначила территорию, так сказать. Гарри, ну пожалуйста! — Уизли в мгновение ока сменила тактику, сложила ладони в умоляющем жесте и состроила самое невинное выражение лица. — Я буду паинькой! Я никому-никому не расскажу! Даже Блейзу! Я сохраню твой секрет, как свой собственный! — Нет! Но Джинни не унималась. Она атаковала его вопросами с настойчивостью голодной пираньи: давила на жалость, взывала к их многолетней дружбе, пыталась шантажировать и даже пригрозила написать письмо Молли. В какой-то момент Гермионе показалось, что Гарри, ослабленный двумя днями неизвестно каких утех, всё-таки даст слабину и сдастся на милость этой рыжеволосой инквизиторши. Но Поттер держался с истинно гриффиндорской стойкостью. Ещё десять минут не заканчивалась эта катавасия. Грейнджер уже не слушала их. Чему она была безмерно рада, так это тому, что младшая Уизли полностью сместила свой фокус внимания с неё и её вчерашнего позора. Я не знаю, кто эта таинственная девушка, но я искренне благословляю вас обоих.  За слизеринским столом, в противоположном конце зала, царили тишь да гладь. Это было типично для факультета, где в основном учились отпрыски аристократов чистокровных семей. Гермиона, сама не зная зачем, принялась искать взглядом платиновую макушку, но вместо неё наткнулась на другую, не менее примечательную особу. К столу только что присоединилась миниатюрная буря в лице Пэнси Паркинсон. И что-то в её облике заставило Гермиону нахмуриться. Эта девушка всегда отличалась маниакальной дотошностью к своему внешнему виду. Чёрное каре — волосок к волоску. Одежда всегда безупречно выглажена. Макияж — на высшем уровне. Она была не обычным смертным, а ожившей бизнес-леди со страниц журналов с успешным успехом. Но сегодня что-то явно было не на своём месте. Идеальный, выверенный до миллиметра образ Паркинсон был... не настолько идеален. Волосы чуть взлохмачены, словно она второпях приглаживала их руками. Белая рубашка, что всегда была глухо застёгнута на все пуговицы, недосчитывалась одной верхней. А факультетский галстук и вовсе отсутствовал. Всё это были сущие мелочи. И, возможно, те, кто плохо знал Пэнси Паркинсон, не обратили бы на это ни малейшего внимания. Но Гермиона заметила. Заметила мгновенно, потому что эта маленькая, педантичная стерва была занозой в её пальце все восемь лет, и Грейнджер знала её повадки лучше, чем кто-либо другой. Она перевела задумчивый взгляд на спорящих Джинни и Гарри, на его засос на шее, на его помятую рубашку, и затем снова на Паркинсон. И в голову ей закралась одна шальная мысль. Да не нет… Это просто невозможно… Идя на Зельеварение, гриффиндорка чувствовала себя на удивление спокойно. Она уже знала, что Малфой будет ждать её в кабинете с новой порцией унизительных заданий. На повестке дня, согласно их маленькому контракту из преисподней, была Зависть, и кто знает, что этот бездушный слизеринец припас для неё сегодня. Но бездушный ли? Она вошла в класс и уже привычно двигалась к первому ряду, когда чья-то рука обвила её плечи и решительно повела совершенно в другую сторону. — Нет, нет, Занудная Гриффиндорка, — раздался над ухом насмешливый голос. — Сегодня ты сядешь со мной. — Малфой, отпусти меня. Гермиона попыталась вырваться из его хватки, но он лишь сильнее сжал её и притянул ближе к себе. — Даже не подумаю. Краем глаза она увидела, с каким откровенным недоумением их провожают её друзья. Начался урок. И пока профессор Слизнорт увлечённо рассказывал о полезных свойствах корня аконита, Малфой неожиданно выложил на стол некий загадочный предмет. Это был шар, размером теннисного мячика, сделанный из какого-то странного, переливающегося перламутром стекла. Внутри таинственной вещицы клубился зеленоватый, гипнотический туман. — Что это? — шёпотом спросила Гермиона. — Это — «Oculus Invidiae», — пояснил он, — или, как говорят в простонародье, «Глаз Зависти». Давольно редкий артефакт. — Серьёзно? У тебя и такое есть? — она недоверчиво покосилась на него. — Мне тётка подарила на пятнадцать лет, — Гермиона уловила, что в его тон просочилась непрошенная грусть. — Сказала, что это для того, чтобы я всегда помнил: на самом деле все вокруг завидуют Малфоям. Даже те, кто этого не показывает. — А гордыню, значит, мне нужно поубавить, — едко заметила она. Драко вмиг сделался серьёзным. Теперь он с особым вниманием рассматривал ее лицо.   — Ты вообще как? — спросил он тихо. Гермиона уставилась на него в ответ. Она и рада была бы скрыть удивление, но оно проступило в глазах и отразилось в чуть приоткрытых губах. — С какой целью интересуешься? — насторожилась гриффиндорка, пытаясь различить в его словах подвох. — Не думай, что это забота, Грейнджер, — тут же вернулся его надменный тон. — Просто не хочу, чтобы ты опять убежала в истерике. Гермиона фыркнула. — Не сомневаюсь в этом. — Ну так ты ответишь мне или нет? Перехватив его взгляд, она ощутила, как внутри что-то перевернулось и защемило. Чудно́е, неуместное чувство. Чувство, что жужжало где-то на подкорке сознания весь день. А с его присутствие стало только громче. — Нормально, — она старалась звучать как можно безразличнее. — Всё со мной нормально. Ты дашь мне уже задание или как? Малфой медлил. Ещё несколько долгих секунд он вел тяжелый осмотр, ощупывал её лицо, словно надеялся отыскать признаки фальши. Но, видимо, удовлетворившись увиденным, вернул все внимание артефакту. — Эта штука, — начал он, поглаживая большим пальцем матовую поверхность шара, — способна выведать зависть любого человека. Она улавливает малейшие тени этого чувства в душе. Но, предупреждаю сразу, не рекомендуется использовать на друзьях и близких, а то их так и лишиться можно. Зависть, как правило, вещь неприглядная. Узнаешь о человеке такое, чего лучше бы не знать. — То есть оно читает мысли? — спросила она, подаваясь чуть вперёд, чтобы лучше разглядеть диковинную вещь. — Не совсем, — он поднял предмет на уровень её глаз. — Шар транслирует мысли человека, но только те, в которых он страшно кому-то завидует. Он не считывает всё подряд, а вычленяет строго определённые эманации. Вот, например... Он перевёл артефакт прямо на неё, и в глубине стекла что-то заискрилось, дымка окрасилась в пурпурный. Драко следит за бликами, пока они вырисовывались в четкую картинку.  — Ну то, что ты завидуешь Паркинсон я всегда знал. — Что? Я не… — ...ты завидуешь своей рыжей подружке, — перебил он, — её умению постоять за себя в любой ситуации и... — он вдруг запнулся, прищурился, вчитываясь, и его брови поползли вверх, — ...о Мерлин, Грейнджер! Ты завидуешь её отношениям с Блейзом?! Последние слова Драко непреднамеренно произнес громче, чем следовало, и несколько учеников, в том числе Джинни, с любопытством повернули к ним головы. — Мистер Малфой и мисс Грейнджер, — донёсся от преподавательского стола голос профессора Слизнорта, — я буду вам премного благодарен, если вы будете вести себя тише. Гермиона со всей силы ткнула локтем в бок Малфоя, в отместку за его длинный язык. Но тот лишь слегка поморщился и даже не пошевелился, продолжая плотоядно улыбаться. Создалось ощущение, что этот удар локтем доставил ему больше удовольствия, чем боли. — Ладно, проехали, — пробормотал он и снова взял шар в руки. — Давай посмотрим, что у нас тут.  Блондин принялся обращать шар к учащимся, сидящим в классе. Он водил артефактом в поисках чего-то, что могло бы сыграть ему на руку. Много времени он на это не потратил. Стоило ему навести волшебную приблуду на стол, где сидели гриффиндорцы, как пурпурная дымка выдавала их завистливые тайны. — А вот это уже интересно, — с азартом протянул он. — Что ты там нашёл? — Гермиона подалась вперёд, пытаясь заглянуть в шар. — Ты в курсе, что Браун завидует вашей близости с Вислым? — спросил он, кивая в сторону Лаванды. — С Роном? — Гермиона нахмурилась и автоматически посмотрела на друга. — О чём ты? Мы ведь просто друзья.  — Ну вот в её глупенькой голове это почему-то не укладывается, — усмехнулся Драко. — Она считает, что именно из-за тебя они не могут быть вместе.  — Это просто ужасно, — горько вздохнула Гермиона. — Я ведь никогда не стояла между ними. Нужно будет с ней поговорить, объяснить, что между мной и Роном ничего нет и быть не может. — Ага, — кивнул он, и его улыбка стала ещё плотояднее. — Непременно поговоришь. Но сначала, Грейнджер, ты вызовешь у неё лютую ревность. Вот твоё задание: пусть Лаванда Браун увидит, как ты подкатываешь к своему рыжему дружку. Доведи её. — Нет! — Да, Грейнджер! — Этого не будет. Я не стану этого делать. — Значит, ты отказываешься от выполнения задания и, следовательно, сдаёшься. Я выиграл. Ты проиграла. Пакт расторгнут. Готовь свой самый грязный секрет, Грейнджер. Я весь во внимании. — Нет, я не отказываюсь! Просто... придумай другое задание. Это жестоко. Это выходит за всякие рамки. Лаванда ни в чём не виновата, она просто... она просто влюблена и не заслуживает такого. — Но уже поздно. Я сказал, чего я хочу. Ты либо делаешь то, что я говорю, либо признаёшь своё поражение. Выбор за тобой. — Какой же ты... — Какой, Грейнджер? — подначил он, опасно сверкнув глазами. — Договаривай. — Ты... Но её перебил сухой кашель профессора, который, оказывается, уже битую минуту сверлил их парочку своим строгим взглядом. Хотя строгость Горация Слизнорта всегда была больше номинальной, чем имела хоть какой-то реальный вес. Девушка понизила голос, чтобы не нервировать преподавателя, но от закипающей злости её шёпот стал походить на шипение дикой кошки. — Ты бесчувственный социопат и манипулятор, — процедила она. — Тебе слово «эмпатия» вообще знакомо? Или ты только и можешь, что стоять в сторонке и смотреть, как разрушаются жизни по твоей милости? — Значит так, дорогуша, — его фигура будто выросла над ней. Он наклонился ближе, рассчитывая показать свою доминантность, но девушка не сдвинулась ни на миллиметр. — Ты сама пошла на эту сделку. Ты сама подписала договор. Я тебя ни к чему не принуждал. Ты прекрасно знала, с кем ты связываешься и на что идёшь. Или ты рассчитывала, что мы будем с тобой есть сладкую вату и кататься на розовых гиппогрифах? — он едко усмехнулся. — Пакт заключён. Правила просты. Ты либо им следуешь, либо нет. И решать только тебе, Грейнджер. От безысходного гнева, от осознания того, что он прав, у Гермионы вырвался сдавленный рык.  Малфой видел, что она на пределе. Её злость била прямо в него, вспарывала серую муть его души и парадоксальным, непостижимым образом заводила. — Как же мне хочется тебя сейчас ударить. — Тебе не привыкать пускать в ход свои бойкие кулачки, Грейнджер, — он демонстративно потер нос. — Но прибереги свой гнев на четверг. Гермионе не нашлось что ответить. Она не ожидала, что он припомнит ей инцидент с третьего курса. Это белобрысый засранец спровоцировал её, и она, не совладав с эмоциями, врезала ему что было силы. Нос чудом остался цел, но кровища текла ручьем. Очевидно это намертво укоренилось в его памяти. Наверное, ей должно было быть стыдно за тот давний порыв, но стыдно ей не было. Ни тогда, ни сейчас. Она отвернулась от него и с преувеличенным интересом уставилась на Слизнорта, который как раз начал расписывать на доске сложную формулу какого-то зелья. Лучше смотреть на меловые разводы, чем снова вступать в этот бессмысленный спор. Шансы победить в нём были ровны нулю.  А что, если сдаться? Ну узнает он мой секрет. И что с того? Подумаешь... Просчитав последствия такого исхода на десять шагов вперёд, Гермиона отмела этот вариант. Она не могла сдаться. Не могла оказаться во власти Малфоя навсегда. Ей и пара дней давались с огромным трудом, что уж говорить о том, что будет, если она преподнесёт себя ему на блюдечке. Лаванда, прости меня. Она сделает это на обеде. Это самый удобный момент: Большой зал будет полон народу, Малфой будет где-то неподалёку и своими собственными глазами убедится в том, что она выполнила задание, а Лаванда... Лаванда точно будет где-то рядом с Роном. Часы на башне Гриффиндора пробили два пополудни, и весь Хогвартс отправился в Большой зал. Гермиона отставала от основного потока учеников и пыталась сообразить, что ей нужно сделать, чтобы это выглядело как «подкат». Она понятия не имела, как это работает. Она никогда раньше не флиртовала, во всяком случае, не флиртовала намеренно. С другой стороны, она никогда не проявляла к Рону ничего предосудительного, а его подружку бесил просто факт её существования. Ей даже не нужно стараться, можно просто рядом постоять.  К её удаче все необходимые ей люди были на месте. Подобно плющу, Лаванда обвивала своими руками шею Рона, прильнула к нему своей грудью и пыталась покормить с ложечки. Парень же был неподвижен. А выражение лица сигналило S.O.S. Ты же должен был с ней поговорить… Гермиона глубоко вдохнула, расправила плечи и решительно направилась к сладкой парочке. Каждый шаг приходилось вырывать у собственного тела, настолько тяжело он ей давался. Атмосфера их маленького, душного «рая», с ее появлением, тут же стала ощутимо напряжённее. Лаванда, почуяв угрозу раньше, чем увидев, крепче сжала свои тиски вокруг шеи Рона, притягивая его к себе ещё ближе, словно ребёнок, что боится, что у него отнимут любимую игрушку. — Это просто какой-то кошмар! — воскликнула Грейнджер, и без всякого приглашения плюхнулась на скамью рядом с другом. — Я такая измотанная, вы даже не представляете! Столько всего учить, столько готовиться, эти бесконечные конспекты… Я ничего не успеваю, совершенно ничего! Ещё немного, и мне понадобится колдопсихиатр, честное слово. Рон, — она повернулась к нему всем корпусом, намеренно обращаясь только к нему и полностью игнорируя Лаванду, — как ты справляешься с этим чудовищным напряжением? Поделись секретом! — Да никак, по сути, — Рон пожал плечами, и в его глазах промелькнуло плохо скрываемое облегчение от того, что хоть кто-то адекватный заговорил с ним. — Просто не думаю об этом. Экзамены — это всего лишь экзамены. Сдадим как-нибудь. Не впервой. — Но как же о них не думать? — почти трагично вздохнула она. — Нужно столько всего выучить, столько всего повторить, а у меня совсем не хватает ни на что времени. Я тону, Рон.  Вот бы мне было с кем позаниматься. Вместе ведь легче, правда? — Позаниматься с тобой? — Рон от удивления даже привстал с места. — Ты заболела? — он взволнованно взметнул руку к её лбу, проверяя, нет ли у неё жара,  Этот простой, безобидный жест вызвал у Лаванды нервный спазм под правым глазом.   — Ты же терпеть не можешь, когда кто-то находится рядом, когда ты вся в учёбе. Вечно ворчишь, что тебя все отвлекают, что мы с Гарри шуршим пергаментами и дышим слишком громко. — Знаю, но сейчас совсем другая ситуация. Это же Ж.А.Б.А., Рон. Не какая-то там рядовая контрольная, — она сделала секундный вид, что напряжённо обдумывает кандидатуру, хотя выбор был предрешён заранее, — Рон, может, ты со мной позанимаешься? Мы могли бы делать это прямо у меня в комнате старосты. Глаза Лаванды начали неотвратимо наливаться кровью, как у быка на корриде. — Ну почему бы и нет, — простодушно согласился Рон, пожимая плечами. — Можно. Я всё равно собирался подтянуть Трансфигурацию перед экзаменом. С тобой это будет куда продуктивнее, чем одному. — МОЖНО?! — взвизгнула Браун так пронзительно, что сидящие за соседним столом когтевранцы испуганно подскочили. — Ты издеваешься надо мной, Рональд Уизли?! Скамья отлетела с пушечным грохотом. Она вскочила, превратившись в миниатюрную ветряную мельницу: руки молотили воздух, едва не разгоняя сквозняк. Хорошенькое личико, перекосилось от бешенства. — Неужели ты не понимаешь, что она хочет увести тебя у меня?! — её голос сорвался на истерический фальцет. — Я тебе всегда об этом говорила, всегда предупреждала, а ты мне не верил! Ты называл меня параноиком! А я была права! Да Грейнджер сохнет по тебе с первого курса и только и ждёт момента, чтобы наложить свои загребущие лапы! Что за абсурд? Сохну по Рону? Я? Это даже звучит смешно. — Лаванда, прекрати, пожалуйста, — Рон поднялся со скамьи и примирительно выставил перед собой ладони. — Мы друзья. Просто друзья. И всегда ими были. — Ни хрена подобного! — взревела Лаванда. — Ты должен выбрать здесь и сейчас: я или она?! — Я уже тебе говорил, — устало произнёс Рон. — Я не буду выбирать. — Тогда пошёл ты! — она схватила со стола кубок с тыквенным соком и с размаху швырнула его на пол. Оранжевая жидкость растеклась по каменным плитам безобразной лужей. — Это я тебя бросаю, запомни! Ты ничтожество, Рон Уизли, жалкое, бесхребетное ничтожество, если не способен пойти на всё ради настоящей любви! И не подходи ко мне больше! Никогда! Слышишь, никогда! Разъяренная фурия теперь повернулась к Гермионе. Если ей было бы позволено сжечь ведьму на костре, гриффиндорка не сомневалась, что Браун это сделала.  — А ты сука и разлучница! Ты разрушила мою жизнь! Ты украла у меня мужчину! Гореть тебе в аду, Грейнджер! В самом страшном, в самом глубоком котле! Бросив эти слова, как бросают перчатку в лицо врагу, Лаванда круто, почти по-военному развернулась на каблуках и зло промаршировала к выходу. Её прямая спина выражала всю скорбь оскорблённой женщины. Гермиона смотрела ей вслед, и в груди неприятно ворочался стыд. Она боязливо перевела взгляд на Рона, пытаясь считать его эмоции, но его лицо оставалось непроницаемым.  Все зеваки, что наблюдали за сценой, не торопились вернуться к своим делам. Им всем было любопытно, что будет дальше между Грейнджер и Уизли. — Рон? — тихо позвала она и аккуратно прикоснулась к его плечу. — Ты как? Прости меня, я не должна была... Парень неожиданно, порывисто развернулся и крепко прижал девушку к своей груди, уткнувшись носом в её макушку. — Спасибо! — облегчено выдохнул он. — Спасибо тебе, Гермиона! Ты даже не представляешь! Я весь день пытался с ней расстаться, с самого утра, но она не давала мне даже начать! Она не слушала, перебивала, затыкала мне рот поцелуями! Я уже думал, что мне придется на ней жениться! Грейнджер, всё ещё пребывая в лёгком шоке от его реакции, обняла друга в ответ, похлопав по широкой спине. — Да я, собственно, ничего не сделала, — соврала она, чувствуя, как толика груза вины за содеянное всё же спадает с её плеч. Но полностью вина не уходила. Девушка обомлела от той экспрессии, что выдала Лаванда Браун. За годы учёбы в Хогвартсе её, бывало, называли сукой, но ещё никогда в жизни её не называли разлучницей. Эта новая ипостась ощущалась неудобно, как чужие туфли, что на пару размеров больше. Это была роль роковой женщины, и роль эта сидела на ней криво и косо.  По мере того как адреналин спадал, до её разума стали доходить и другие слова, брошенные обиженной женщиной в пылу ссоры. — Рон, — осторожно спросила она, отодвигаясь от друга, — а что значит «либо она, либо я»? Парень отпрянул, отвёл взгляд в сторону, и его уши снова поддались краске. — Я... я не хотел тебе говорить раньше, — пробормотал он, ковыряя носком ботинка каменный пол. — Но в первый раз я её бросил именно поэтому. Она требовала, чтобы мы с тобой перестали общаться. А я... я тогда сказал, что друзьями не размениваюсь. Что ты — часть моей семьи. И если она не готова с этим смириться, значит, нам действительно не по пути. — Это ужасно! Я и не думала, что ты на такое пошёл... ради меня. — Всё в порядке, — он улыбнулся. — Я с удовольствием с тобой позанимаюсь сегодня. Честно. После всего этого мне просто необходимо отвлечься и выдохнуть. А сейчас извини — пойду наслаждаться своей новообретённой свободой.  Он быстро чмокнул её в щёку и, чуть ли не насвистывая, удалился из зала. Гермиона осталась сидеть одна, пытаясь переварить свои чувства. Это был целый коктейль из ингредиентов, которые никогда не должны были встретиться в одном бокале. Ей всё ещё было жаль Лаванду. Но с другой стороны... Эта девушка в своей параноидальной ревности пыталась разрушить их дружбу с Роном. Можно ли считать, что Лаванда получила по заслугам? Весьма философский вопрос. Но в чём гриффиндорка была уверена на все сто, так это в том, что этой паре никогда не суждено было быть вместе.  Солнце уже начало клониться к горизонту. После долгого, выматывающего дня Грейнджер медленно брела в свою комнату, мечтая лишь о тишине и горячей ванне. Она была так глубоко погружена в свои мысли, что не сразу заметила высокую тёмную фигуру, отделившуюся от стены прямо у неё на пути. — Поздравляю, Грейнджер! Ты блестяще справилась со вторым заданием! Он достал волшебную палочку, небрежно взмахнул ей в воздухе, и в его ладонь опустился их договор. Два пункта из семи были жирно вычеркнуты. Гордыня и Зависть — выполнены. — Завтра у нас с тобой Лень, — продолжил он, сворачивая пергамент и убирая его обратно в невидимое измерение. — Жду тебя перед занятиями у главного входа. И не опаздывай, Грейнджер. Гермиона даже не стала спорить. У неё не было на это сил. Она просто кивнула и уже собиралась обойти его, чтобы продолжить путь в спасительное одиночество, когда он вдруг нахмурился. Драко заметил изменения: в её погрустневшем лице, в поникшей осанке, в неуверенной походке. Её состояние сильно, разительно контрастировало с тем пламенем, что вырывался на Зельеварении.  — Ты же не убежишь от меня в туалет на третьем этаже? Опять? — спросил он, и это была явная колкость, но остроты в ней не было совсем. Наоборот, его голос прозвучал несвойственно мягко. — Нет, — она покачала головой. — Всё нормально. Я не собираюсь рыдать. Просто... Она запнулась, не зная, стоит ли задавать этот вопрос ему. — Ответь мне, Малфой. Пожалуйста. Я сегодня поступила плохо. Я играла на чувствах другого человека, причинила ей боль и использовала Рона втёмную, даже не предупредив его. Но... что, если я при этом считаю, что по итогу поступила правильно? Ведь я помогла другу, освободила его от отношений, которые его душили. Одно перевешивает другое, или я просто ищу себе оправдание? Драко ухмыльнулся, но без привычной хищной подоплеки. Ухмылка вышла беззащитной, мальчишеской, почти доброй. Никогда прежде Гермиона не видела его таким простым, но она знала, что ничего простого в нем не было. И только где-то в самой глубине серых глаз, словно тонкая трещинка во льдах Антарктиды, прятался слабый меланхоличный отблеск.  — Это серая мораль, Грейнджер. Та, которую ты никогда не хотела замечать. Добро пожаловать в реальный мир. Твой поступок одновременно и плохой, и хороший. Он не перечёркивает одно другим, а существует в этой двойственности. И знаешь... — он сделал паузу, — я рад, что ты наконец с ней познакомилась. Может, это поможет тебе немного повзрослеть и перестать делить все на чёрное и белое, на святых гриффиндорцев и грешных слизеринцев. Мир не делится, Грейнджер. Он сложный. Он разный. И ты сейчас в этом убедилась. Он поспешно развернулся и зашагал прочь по коридору. Но, отойдя на десяток шагов, он вдруг обернулся и крикнул в догонку: — Завтра! Главный вход! Не опаздывай, Занудная Гриффиндорка! Шаги стихли за поворотом, и Гермиона застыла в опустевшем коридоре, наедине с тишиной и его словами.