Три поколения Севера

Калле Калле сидел на траве, с двух сторон обложенный стопкой пергаментов. За время службы на Вестгарде у него поднакопилось с десяток неразобранных споров: озёрные ярлы не могли поделить лес, на рогатом склоне кто-то украл козу, а сейчас он читал о том, что вдова Ярвинен требовала пересмотреть решение по распределению амбаров покойного супруга в пользу брата. Он внимательно взвешивал все «за» и «против», оставляя пометки на цере. С каждой минутой вникать в беды чужой женщины было всё сложнее, уже вторую неделю он задавался вопросом: как за ворохом далёких чужих бед, облачённых чернилом, он не заметил беду в библиотеке собственного замка. Ночное северное солнце отгоняло сон, цера упала на походный плащ, Калле облокотился на дуб, походный ножик выписывал аккуратные круги в воздухе, ритмично впиваясь во влажную землю. Ночь выдалась на удивление тихой: за спиной слышался лишь шёпот дежурных, да треск костра. Калле почувствовал, как по его плечу что-то проползло, и резко вскочил. — Спокойно, спокойно, — раздался знакомый голос. — Вебранд! Дери тебя драугр. — Калле вскочил, нож остался торчать в земле. — Шучу я, шучу. — Вебранд повертел в руке кусок оборванной верёвки. — Чего это будущий рикхар дела государства решает лёжа на траве? — Лучше уж на траве, чем у Гутхорма под боком, — Калле снова потянулся за церой, — я при нём пять лет оруженосцем провёл, гонял злее, чем собаку безродную. — Ты же будущий рикхар, вот и гонял. Если знахаркин сын возьмёт Ярнгард, то должен шкурой заслужить. Калле потёр переносицу, стянул растрепавшиеся волосы в хвост. Шнурок порвался надвое: — Чтоб тебя. — Принимай смену. — Вебранд повесил ему на шею сигнальный рожок. — Гутхорм совсем порядок не держит, — буркнул Калле, — у нас за последний месяц трижды находили конские следы у Холмовой башни. Он быстро собрал бумаги, пряча их в кожаную сумку, покрепче затянул её и двинулся к посту. В последнее время Калле ощущал, как им с Вебрандом делалось тесно, будто воздуха на двоих не хватало, между ними повисла предстоящая свадьба и… о втором Калле совсем не хотелось думать. — Так Гутхорм уверен, что Драксвольд на Ярнгард не сунется. — Вебранд пожал плечами. — Сила, будто, не та у соседа, чтоб на нас лезть. Туман лежал на земле плотным молоком. Калле всматривался в даль до рези в глазах, ощущая, как злость поднималась в нём медленно, как вода в половодье. Когда-нибудь весь Ярнгард ляжет ему в руки. Дружины, ярлы, эта самая граница, на которой он сейчас мёрзнет. Чужие головы склонятся по одному его слову. И ни одно из этих слов не будет принадлежать ему самому. Калле с грустью подумал, что последний рыбак в порту имеет больше воли, чем рикхар. Рыбак волен напиться до зари, уйти в море и не вернуться. Рикхар не волен ни в чём. Его клятвы расписаны прежде, чем он выучится говорить. Чем дольше Калле думал об этом, тем сильнее представлял этого до зависти счастливого рыбака, этот дурак ещё и, гляди, женился на той, которую хотел. Калле сжал кулак, пока ногти не впились в ладонь. Сейчас, сию минуту, он рванул бы хоть куда: в драку, в погоню, на чужие копья. Лишь бы скинуть с себя тяжесть наследуемого титула. За спиной зашуршала трава, и сиплый голос окликнул его, тот самый, что хотелось сейчас слышать меньше всего. — Калле, стой! — Вебранд нагнал его, на ходу перекидывая лук через плечо. — Скука смертная. Постою с тобой. — А если Гутхорм узнает? Остаться одному не вышло, Вебранд стоял на своём: — Гутхорм не во времянке спит, а в Башне Торлана на мягкой перине. Ты бы с перины сполз? Калле пожал плечами. — Вот и я нет. — Вестгард, Вестгард, — протянул Калле, — чего мы с ним носимся и только беду на себя нагоняем. — То-то же, — Вебранд резко сжал и ослабил пальцы, Калле заметил, что с недавних пор он часто стал так делать, да и на пальцах у него выступила красная хворь, совсем как у Роальда. — Хлеб жрёт, людей жрёт, Драксвольд под боком держит. Земли отца отдали сюда две тысячи четыреста мешков зерна. Хлеба, которого хватило бы прокормить три деревни до весны. Калле не ответил, снова ощутив присутствие незримого третьего между ними. До поста они дошли молча. Калле опустился на камень, уставился в туманную муть. — Смурной ты в последнее время. Держи. — Вебранд размотал кулёк, протянул горбушку. — Спасибо. Калле отщипнул кусок, скатал хлеб в плотный шарик, но есть не стал. — Когда свадьба? — начал он и тут же примолк. — Не знаю. Грамота ещё не подписана, — Вебранд сунул в рот ещё кусок и заговорил быстрее. Принялся считать вслух: сколько ячменных и ржаных полей отойдёт ему после женитьбы, сколько крестьян, сколько каждый принесёт за год, если сложить, чем богата его земля и земля Ринд. Калле уже знал всё это наизусть и не мог скрывать раздражения: — А ты что, уже там хозяйничал? — спросил он наконец. — Да нет. Катался на разведку. Озеро, лес, красота… — Вебранд осёкся. — Пойдём с тобой на рыбалку. Спрячемся от этого Вестгарда, — камень, брошенный в воздух, рассёк молочную гладь. — Не могу уже сидеть тут и ждать не пойми чего. Калле ничего не ответил. Поднялся и медленно прошёл вдоль рубежа, всматриваясь в туман за межевыми камнями. Злость, копившаяся весь вечер, искала выход и нашла. Там, за мутной пеленой, где кончалась ярнгардская земля, что-то дрогнуло. — Вебранд, — тихо позвал он, не оборачиваясь. Чёрные кони Драксвольда двигались на ярнгардской стороне. — Дери тебя драугр, — выдохнул Вебранд, перекидывая лук со спины. — Их сюда каким ветром? Туман густел, неприятно оседая в носу. По правую руку в обрыве чернели еловые заросли. Калле опустил ладонь на рукоять. Не он крался к чужой земле. — Стой! — крикнул Вебранд. — Вы на ярнгардской стороне! Вместо ответа свистнула стрела и разбилась о камень в шаге от них. — За камни! Вебранд утянул Калле за плащ. Но злость, которой весь вечер некуда было деться, наконец вырвалась наружу. Сердце колотилось так, что заглушало топот копыт, в этом грохоте не осталось места страху. — Калле, сзади! Он развернулся раньше, чем успел подумать. Выхватил меч. За спиной уже хрустели камни под чужими сапогами. Калле качнулся вбок, и холодное железо со свистом распороло воздух над головой. Тело двигалось само. Он нырнул под руку нападавшего, оказался у него за спиной, и сталь вошла в чужую плоть. Вошла легко и мягко. Калле почувствовал, как меч задел что-то твёрдое внутри, кость или хрящ, и как по рукояти, по самым пальцам потекла чужая кровь. Рыжий юноша выгнулся, и из него вырвался долгий выдох. Калле рванул меч назад. Лезвие вышло с тем же мягким звуком, и руки его оросили красно-коричневые капли. Вся злость разом вытекла из Калле, как кровь из распоротой жилы. Мир перестал существовать. Он убил человека. Впервые. В ушах зашумело. Липкая чужая кровь стыла у него на пальцах. Глаза заволокло пеленой, и сквозь неё Калле видел, как враг оседает на колени, жадно хватает ртом воздух, тянет к нему дрожащую руку, будто хочет за что-то ухватиться. Юноша моложе самого Калле, на верхней губе едва пробивался светлый пух. Он вцепился в камень, попытался встать и не смог. Калле смотрел, как ноги его теряют опору. Ещё мгновение, и тот кубарем покатился по крутому склону. Сосновая тьма быстро поглотила тело, и только осыпь камней долго ещё шуршала вслед. Калле и сам оступился, едва не улетев следом, но успел вцепиться в иссохшую корягу. «Второго не трогать» — осталась в голове одна мысль. Туман скрывал всё вокруг. — Назовитесь! — крикнул Вебранд. Калле пригнулся, чтобы его не было видно. — Вы убили моего человека! — донеслось в ответ. Шаги звучали неуверенно. Чужак не спешил нападать. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом он вдруг рванул вперёд и ударил Калле под дых. Воздух вышибло из груди. Чужой меч скользнул у самого бока. Калле согнулся, хватая ртом воздух, и на миг ему показалось, что всё кончено. Стрела вошла нападавшему под ключицу с глухим влажным стуком, и того качнуло. Он опустил взгляд на торчащее древко, тронул его пальцами, словно не веря. Изо рта плеснула кровь. Чужак хотел что-то сказать, но вместо слов горлом пошла кровь, и на один короткий миг их с Калле глаза встретились. Потом колени подломились, и он сел на камни боком, неловко, и завалился, и древко стукнуло о камень. — Ты жив? — раздался из темноты голос Вебранда. Холодная дрожь подчинила тело, слова не находились. Дрожащие пальцы нащупали плечо друга. — Спасибо. — Калле опустился рядом. — Калле… кажется, я его знаю. Голос Вебранда дрогнул. Он осторожно подошёл к убитому. Калле поднялся следом, и гербовую пряжку с медвежьим черепом узнал сразу. — Микко Урсгард. — Собственный голос показался чужим. — Наследник Драксвольда. Вебранд молча смотрел на тело. Земля ушла у обоих из-под ног. Они были в своём праве. Они защищали свою землю. Только под их камнями теперь лежал наследник Драксвольда, мальчишка немногим старше их самих, и за него с Драксвольда спросят кровью. Калле уже слышал, как над Ярнгардом поднимается война. Снизу, со стороны лагеря, донёсся топот. Бежали свои. Калле медленно выдохнул, чувствуя, как мир вокруг дрогнул. Зал советов давно не знал спешных сборов. Ночная сырость ложилась на камни, обдавая комнату мертвецким холодом. Калле стоял в тени у стены, почти не шевелясь, стиснув зубы, считая, во что Ярнгарду обойдётся эта ночь. Стоило прикрыть глаза, как всё начиналось снова: удар, тело, обрыв. Потом ещё удар. Стрела. Голос Вебранда. И снова тело на камнях. Посреди зала спокойно стоял Алмар, медленно потирая шрам. — Господа, садитесь уже. Смотреть на вас тошно. По залу прокатился гул. Загрохотали тяжёлые сапоги, кто-то отодвинул лавку, кто-то ругнулся вполголоса, озёрные ярлы уже прожигали взглядом северных. Калле прижался к стене плотнее и опустил взгляд. В ушах снова просвистел ветер со склона, перед глазами всплыло лицо, искажённое болью. Он резко втянул воздух. — Гутхорм, начинай. Лицо дяди ни на мгновение не потеряло достоинства: — Дозор стоял по уставу, ты сам знаешь, Алмар, людей Вестгарду не хватает, я держал людей там, где ждали беды, а сына твоего берёг от опасности. Гутхорм замолчал, северный край одобрительно зашумел: — Господа, я не закончил. — А беду Роальд на нас накликал, твой сын палил в темноту не глядя, так ещё и не в свой дозор. Роальд подался вперёд: — Гутхорм, ты отвечал за Вестгард и за всех, кто на нём служит под тобой. Кровь, пролитая ими, — твоя беда. — Довольно. — Алмар не повысил голоса, все смолкли. — Разберёмся, кто и куда стрелял, после. Гутхорм, за проспанный рубеж отдашь сто своих дружинников в гарнизон Вестгарда, кормить будешь из своей казны. Гутхорм спорить не стал, лишь коротко кивнул. Алмар тяжело опустился на трон и махнул рукой. Старый писарь тут же подбежал со свитком. — Так вот, господа. Рикхар развернул пергамент. — Драксвольд пишет, будто это мы перешли границу и их наследник был убит умышленно. Тело Микко требуют вернуть, а Вестгард отдать в качестве виры. Калле задержал дыхание, будто снова ощутил чужой меч у своей шеи. По залу прокатился тревожный ропот. Кто-то жаждал войны, кто-то страшился её, но северный край гоготал: — На Драксвольд нужно идти с мечом. Лицо Алмара в мгновение посерело и осунулось: — Господа, тише! Я посчитаю вслух, а вы послушайте. Гарнизон Вестгарда и север съедает четыре тысячи мешков зерна в год, и все привозные. Война их удвоит. А мы Эйхерии и так должны за хлеб на три года вперёд. Подымем войну, и Балдер вздёрнет цену втрое, потому что знает: голодному деваться некуда. Вот цена вашей чести, господа. Со стороны озёрного и морского края послышались аплодисменты. — В субботу мы выдвигаемся, — глухо продолжил Алмар. — Вернём тело и… — отец на миг осёкся. — Попробуем договориться. Он обвёл зал взглядом: — Все свободны. Ярлы потянулись к выходу. Загрохотали сапоги. Лишь Калле не двинулся с места. Он почувствовал взгляд отца раньше, чем решился отлепиться от стены. — Отец… — Калле шагнул вперёд. Рикхар даже не поднял головы: — Я сказал, все свободны. Калле остановился. Переступил с ноги на ногу, словно собирался сказать что-то ещё, но слова так и не нашлись. Он выдохнул сквозь зубы и быстро вышел. Только в коридоре понял, что всё это время стискивал кольцо. На ладони остался багровый след орла Арнейров.